Полная версия:
Чумная голова
Илья Ермаков
Чумная голова
Пролог
Они дали себе забавные прозвища: Ихтис, Коматозник, Груня и Вендетта. Четверо друзей мирно спали, закончив дело с телом (ха-ха, шутки про меня за 300 в студию!), пока их 5-ый товарищ – Вергилий – плавал лицом вниз в хлорированной воде бассейна, разбавленной кровью.
«О, капитан! Мой капитан!» (Стихотворение Уолт Уитмен 1865 г.) – так они к нему обращались. То же самое они твердили, вонзая по очереди лезвие кухонного ножа в спину 17 раз. Я сам подсчитал (для статистики, надо же хоть как-то развлекаться)! Вергилий был их негласным лидером, а теперь он, подобный морскому цветку с алыми лентами-листьями, замер на поверхности воды, точно космонавт в невесомости открытого космоса, охреневая от происходящего вокруг. Вот только Вергилий не видел ни звезд, ни планет. Он уже ничего не видел. Я об этом лично позаботился.
Честно говоря, вылетать на это дело не хотелось. После многочисленных ночных ДТП оставалось лишь одно желание – спрятать косу в кожаный футляр и хоть ненадолго отдохнуть от работы. Но долг зовет, поступил новый вызов. И я подумал: «Я пойду, убью его и вернусь» («Хороший, плохой, злой», 1966 г.). И наконец-то хоть часок-другой покемарю! В начале карьеры, конечно, я мечтал о насыщенных сменах. Сбылась мечта идиота! («Золотой теленок», Илья Ильф и Евгений Петров, 1931 г.). Пришлось вылетать.
И чего им не спалось? Прихожу, а там уже мордобой! Думаю: вот же народ для разврата собрался! («Калина красная», 1973г.). Словно одержимые, они напали на него вчетвером. То душить пытались, то забить руками-ногами до смерти (ха-ха). Коса никак не хотела его резать. Живучий оказался! Они дрались, кричали, ревели, рвали его на куски. Их никто не слышал на всей улице! Остальные с берушами спали или как? Потом они стукнули его по башке сковородкой, а затем в руках одного из них появился кухонный нож. И началась моя любимая часть!
Хрясь, хрясь, хрясь! Добивайте его уже! Я спать хочу! И коса, как масло разрезала его слабое тельце! Весь дом перепачкали кровью, неумехи! И зачем им понадобилось топить труп? Вергилий был уже нежилец, когда они пихнули его в воду. Тело поплыло к центру бассейна, оставляя за собой вишневый, подобный красному вину, ручеек.
А четверо убийц разошлись по комнатам. Кто-то лег там, где стоял, когда Вергилий испустил дух. И все уснули, как невинные младенцы, перемазанные кровью лучшего друга.
На трупике надеты лишь домашние серые шортики. Летом слишком жарко, а потому Вергилий предпочитал спать с голым торсом. Звезды смотрели на его спортивную спину, покрытую красными глубокими ранами. А на углу дома жалобно завывала домашняя лысая кошка.
Таким я его и забрал. Пришлось помучиться. Но я это сделал! Я сделал это, мам! Я на вершине мира! («Белая горячка», 1949 г.). Теперь можно и на боковую.
Лечу домой. А вдоль дороги – мёртвые с косами стоят. И тишина… («Неуловимые мстители», 1966 г.). Все мои клиенты за прошедшую смену. И Вергилий среди них, последний в 5-ом ряду. Спать, спать, спать! Пусть дальше сами без меня разбираются. Мое дело маленькое. Чирк-чирк косой, и труп готов! Не работа, а лафа! Только спать вечно мешают. И за что они так друг с другом, понять не могу? Видать, это их хобби любимое – подкидывать мне работенку.
Страдания юного Вергилия закончились. А мои вот будут длиться вечно. Что плохого в моей работе? С нее нельзя уволиться. Вот же проклятье! Я обречен.
Хватит о плохом. Вот я и дома. Пришло время забыться и заснуть! («Выхожу один я на дорогу», М.Ю. Лермонтов, 1841 г.).
Второй пролог
Стая.
Я – стая.
Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Стая… ста… ст…
Лапы бьют по холодному мокрому асфальту. Я бегаю медленнее всех, но стараюсь. Отставать от стаи нельзя. Но они не бросят меня: схватят зубами за шею и потащат за собой во тьму. Мокрая шерсть 12-ти псов укутает меня и согреет.
Тяжело быть голокожим среди лохматой стаи. У каждого свои недостатки («В джазе только девушки», 1959 г.).
Холодный асфальт под моими лапами – единственное утешение в этом жестоком мире. Ветер пронизывает тощую шерсть, заставляя дрожать. Голод сводит живот, а жажда высушивает горло. Я брожу по улицам, выискивая объедки и милосердные сердца. Я – изгой, бродяга, чье существование не имеет значения.
Ночи особенно тяжелы. Я прячусь в углах и заброшенных зданиях, пытаясь найти убежище от холода и опасности. Страх преследует меня, ведь на каждом углу могут поджидать жестокость и безразличие.
Каждый день – борьба за выживание, каждый час – испытание на прочность.
Я не знаю, что меня ждет впереди. Может быть, я обречен бродить по улицам до конца своих дней? Но рядом со мной – моя стая. Мои братья. Я – часть их силы.
Я – стая! Вожак всегда мне говорил: «Мы с тобой одной крови – ты и я!» («Книга джунглей», Редьярд Киплинг, 1894 г.).
Мы поднимаем вой. И я вою вместе с ним. Нас боятся. Эти высокие двуногие существа нас избегают. Но они тоже могут быть опасными.
Перебегаем улицу. Направо.
В переулок!
Вперед-вперед-вперед!
Тяп-тяп-тяп – грязными лапами по асфальту.
Двуногие. Один большой. И двое поменьше. Они увидят нас…
Увидели…
Они что-то говорят на своем языке.
Заметили…
Бегом-бегом-бегом!
Убегаем во мрак – туда, где нас не найдут.
Чуть не попались…
Падаю на землю. Лицо смотрит в лужу. Что со мной не так?
Отчего мое лицо так напоминает морды двуногих?
Стая…
Стану ли я когда-нибудь частью тебя?
* * *
Елена спешно катила коляску по тротуару, торопясь домой. Уже темнело. Сапоги промокли, а каблучки стучали по лужам. Рядом бежали Бориска и Катька, ее дети, по 5-6 лет каждому. А в коляске спала маленькая София.
Стоило им повернуть за угол, как перед ними промчалась свора дворовых бездомных псов.
– Ой, мамочка! – Катька вцепилась в край материнского пальто.
Бориска застыл, словно вкопанный в землю.
– Не шевелитесь, – приказала Елена детям, прикрывая их собой, – пусть пробегут.
Псы бежали…
Один, второй, третий, четвертый, пятый…
Да сколько их тут?!
– Мам! – раздался голос Бориски. – Ты видела? Видела?
Видела…
Она видела…
– Мальчик! Там был мальчик! Он бежал на четвереньках вместе с собаками!
Ее голос дрожал:
– Знаю…
Стая скрылась во мраке.
– Что делать будем, мам? – раздался жалобный стон Катьки. – Нельзя же его там бросать… а вдруг…
– Мы с вами ничего не можем сделать. Идем дом…
– Но мам! – встрял Бориска. – Как же мальчик? А вдруг они его…
– Мы не можем ему помочь, милый. Пора домой. Но я… я знаю, куда можно позвонить.
– Ему помогут?
– Помогут.
Они пошли дальше.
Проходя мимо переулка, Елена осторожно заглянула во тьму. Там она увидела клубы грязной собачей шерсти, среди которых затесалась испачканная белая детская человеческая кожа.
Предисловие от автора
Название этой книги с сюжетом не имеет совершенно ничего общего. А потому прошу тебя, дорогой читатель, бросить попытки ломать голову в поисках хоть какого-то маломальского смысла.
Все дело в том, что однажды я получил сообщение от своего друга, цитирую: «Ляя, только встал, голова чумная». На что я ему ответил: «Чумная голова, хорошее название для книги». Так оно и случилось.
Фраза «чумная голова» зарекомендовала себя слишком хорошо. Она так сильно мне приглянулась, что я решил вынести ее в заглавие романа. Вот только фантазии моей совершенно не хватило, чтобы найти этим 2-ум словам хоть какое-то обоснованное применение.
А потому выражение «чумная голова» еще будет встречаться в тексте на страницах книги. В нескольких местах я написал эти слова, чтобы оставить хоть какие-то отсылки к названию.
Я решил так: читатель прочитает их и подумает: «А, так вот, почему книга так называется!». Но на самом деле это в корне неверно! Почему нельзя просто так взять и («Властелин Колец. Братство Кольца», 2001 г.) выбрать и оставить то название, которое мне понравилось больше всего, даже если оно совершенно никаким образом не связано с сюжетом произведения?
Я автор, или кто? Верно?
Своим долгом я посчитал уделить этому обстоятельству время, дабы не вводить читателя в заблуждение и не утруждать его напрасными поисками скрытого смысла.
Пора возвращаться к книге. Итак, впереди тебя, дорогой читатель, ждет третий пролог (думал, что я остановлюсь на первых двух? Как бы не так!).
Приятного чтения!
Пролог №3
Крупные ледяные капли дождя барабанили по церковному крыльцу.
Поток воды, хлынувший с небес, словно рыдание сонма ангелов, рассекал ночную беззвездную черноту. На улицах ни души: ни человеческой, ни звериной, ни потусторонней – призрачной, что беспокойно мечется между мирами.
Дедал, содрогаясь от холода и жгучей боли, стоял под крыльцом церкви, стуча острыми костяшками пальцев в дубовую дверь.
Тук-тук-тук!
– Отец Маркл!
Тук-тук-тук!
– Отец Маркл!
Тук-тук-тук!
– Отец Маркл!
В оконце зажегся теплый свет пламени свечи. Огонек приближался, разрастаясь, развеивая мрак притвора. Свет распылялся, занимая постепенно все пространство оконной рамы.
Тук-тук-тук!
– Отец Маркл!
Дверь приоткрылась, и во тьму тревожной ночи выглянуло худое морщинистое лицо, сменяющееся седой потрепанной бородой.
– Господь Всемогущий…
Дедал, обняв себя руками, весь трясся. Рассеченные красной раной губы посинели. Кожа лица побелела, словно вся жизнь покидала тело. По мокрым черным волосам стекали холодные капли дождя.
– Ты весь в крови…
– Отец Маркл…
Из глаз молодого юноши, ввалившегося от слабости на порог церкви, хлынули слезы.
– Иисус милостивый! Помоги нам сегодня!
Отец Марк поймал слабое тело Дедала худыми руками.
– Держись, Арка…
– Дедал, – оборвал внезапный резкий тон молодого человека священника.
– Да, Дедал. Держись. Я помогу тебе. Проходи скорее внутрь.
Отец Маркл затащил Дедала в притвор, и массивна дверь за их спинами с грохотом закрылась, приглушив дробь ливня.
– Я вызову «скорую»…
– Нет! Отец Маркл… не надо… никакой «скорой»…
– Ты весь в крови, Дедал! Я же не могу…
– Можете, – процедил стальной голос в ответ, – вы все можете… у вас есть бинты… аптечка… залатаете меня, и я пойду… утром…
– Делал, но я…
– Отец Маркл, ради Господа нашего Иисуса Христа, делайте, как я говорю.
Священнослужитель, придерживая Дедала под руки, притормозил и задумался о крайне неприятной ситуации, в которой он оказался. Святой отец уже дочитывал «Апокалипсис», как вдруг раздался стук в дверь.
«Это знак с Выши!» – подумал он и трижды перекрестился, а потом, поцеловав распятие, отправился встречать названного израненного гостя.
– Ладно, Дедал, я сделаю все, что в моих силах. Да поможет мне Бог.
– Спасибо, отец Маркл, спасибо вам… да подарит вам Господь долгих лет здравия… долгих лет…
Дедал медленно угасал, теряя сознание. Его тело становилось все слабее, а оттого тяжелее. Он повис на руках отца Маркла, словно тряпичная кукла.
– Не засыпай, Делал! Только не закрывай глаза, мальчик мой! Услышь меня во имя Господа нашего! Не смыкай веки, Делал! Не смыкай…
– Я стараюсь, отче…
– Идем, сын мой, идем в храм Божий…
Отец Маркл, крепче обняв Дедала, повел израненного юношу через мрак притвора к амвону и уложил его на ступеньки.
Вокруг слабо дребезжало тусклое пламя свечей, освещая лики святых на иконах. Храм давно погрузился в мирный сон. Но казалось, увидев гостя, иконы проснулись. Взгляды святых и мучеников приковались к отцу Марклу и Дедалу.
Усадив юношу на ступеньки, отец Маркл снял с плеч Дедала зеленую тонкую промокшую ветровку, успевшую пропитаться кровью. Затем он стянул белую, пропитанным алым, футболку, обнажив израненное тело Дедала. На нем остались только изорванные мокрые грязные джинсы и разваливающиеся темные кеды с белой подошвой.
– Господи помилуй, – отец Маркл троекратно перекрестился, узрев раны Дедала.
Тело ночного гостя, покрытое ранами и гематомами, истекало кровью.
– Мальчик мой, что произошло?
– Избили, – выдохнул Дедал.
– Господи Боже мой…
Дрожащими руками Дедал снял очки с разбитыми линзами и положил их аккуратно рядом на ступеньку.
– Нашли… загнали в подворотню… повалили… и забили… их было пятеро… забили кулаками… у кого-то нашлась «бабочка»… чирканули пару раз… запинали… и оставили лежать в луже грязи и дерьма, да простит меня, грешника, Господь за брань во храме Его! Лишь мой ангел-хранитель дал мне сил подняться на ноги, словно Лазарю, и пойти вперед… я пошел за светом, и свет привел меня к вам, отец Маркл… мне больше… некуда идти… дом Господня – мое последнее пристанище в эту ночь… и в этой жизни…
Отец Маркл приложил ладонь на лоб Дедала и произнес.
– Ох, Дедал… как же так…
Святой отец прикрыл глаза, запрокинул голову к потолку, и шепотом быстро помолился о здравии заблудшей души.
– Вы… поможете мне?..
Священник опустил тонкие длинные пальцы на раны Дедала. Кожа рук испачкалась кровью. Святой отец внимательно осматривал тощее тело юноши.
– Вы же были доктором?
– Только медбратом. И это было очень давно.
– Но навыки не позабыли?
Отец Маркл замер и внимательно посмотрел в серые глаза израненного гостя.
– Ты прав, Дедал. Не позабыл.
Отец Маркл встал, поправил увесистое золотое распятие на груди и произнес:
– Я сейчас же принесу все необходимое. Полагаю, я смогу обработать твои раны. Они не столь глубокие, но их очень много. И перебинтую их.
– Ошибаетесь…
Отец Маркл озадаченно нахмурился, и Дедал объяснил:
– Они глубокие…
Священник быстро перекрестился, пробормотав: «Как и у всех нас, грешников», и убежал в другую комнату, чтобы принести перевязочный материал, антисептики и медикаменты.
Дедал остался сидеть на ступенях амвона один в ожидании возвращения своего целителя.
Измазанная кровью рука Дедала, потянулась к куртке, лежащей рядом. Пальцы ловко заползли во внутренний карман и извлекли наружу записной блокнотик, одетый в кремовую кожаную обложку.
Дедал принялся судорожно перелистывать белые страницы, покрытые замысловатыми рисунками. Каждый из них изображал лабиринт, нарисованный красными чернилами. Нити, вырисовывающие запутанные хаотичные коридоры, были разной толщины.
Дедал открыл пустой разворот и ткнул кончик указательного пальца прямо в открытую кровавую рану на груди. Смочив ноготь кровью, он принялся чертить на белых страницах новый запутанный лабиринт, наполненный странными ходами, тупиками и многочисленными поворотами.
Дедал отдавался этому странному делу со всей увлеченностью и озабоченностью. И спешкой… надо было торопиться, пока святой отец не вернулся и не застукал его за странным занятием, больше напоминающим сектантский ритуал. Отец Маркл может не так понять.
Впрочем, он никогда ничего не понимал так, как надо.
Понимая, что он плохо видит, Дедал схватил разбитые очки, мигом протек запотевшие линзы, забрызганные каплями дождя, о край футболки и надел их. Он с неистовым усердием вырисовывал кровавый лабиринт. И уже вот-вот закончил его.
Осталось закрыть выход.
Последняя алая черта…
И дверь распахнулась.
Он успел. Дедал дорисовал лабиринт, не отрывая кровавый палец от бумаги, вырисовывая нить тонким слоем кончиком острого ногтя.
– Сейчас-сейчас, Дедал, сейчас я тебя вылечу!
Дедал быстро захлопнул блокнот, спрятал его под куртку и снял очки. Тут перед ним появился отец Маркл, вооруженный баночками с антисептиками, бинтами, ножницами, белыми полотенцами и чашей со святой водой.
Священнослужитель разложил все медицинские принадлежности на ступеньке и присел рядом с юношей.
– Потерпи, Дедал, я обработаю твои раны. Сперва… святая вода! Да поможет тебе исцелиться святой дух!
Отец Маркл смочил белое полотенце в золотой чаше со святой водой и принялся аккуратными мягкими движениями смывать ручейки крови с тела Дедала.
Вода, попадая в раны, вызывала немыслимые страдания. Дедал зажмурился и слегка взвыл.
– Потерпи, мой мальчик, потерпи немного… Господь с тобой. Он поможет. Он уже привел тебя на порог храма. Бояться больше нечего. Опасность позади.
Дедал постепенно привыкал к боли. Впрочем, он привыкал к разному виду боли всю свою жизнь.
– Что же ты им сделал, сын мой? За что они тебя так наказали?
– Ответ до смешного прост и глуп, отче…
Дедал прокашлялся и последнее слово сплюнул, как мокроту:
– Деньги…
– Ты залез в долги?
– Жизнь заставила. Так бы я ни за что… ай!
– Прости-прости, потерпи еще немного, вот так…
Отец Маркл заботливо омывал тело Дедала святой водой. Его дряблые руки порхали над израненной кожей и совершали мягкие аккуратные движения.
– До чего же довела тебя жизнь, Дедал…
По щекам страдальца заструились слезы.
– Я помню, каким ты был в детстве. Мама часто водила тебя в храм. Она сама была прихожанкой нашей церкви. Ты исправно посещал все исповеди и причастия по воскресеньям. Я помню тебя… ты был… необычным ребенком.
Дедал внимательно слушал речь святого старца.
– Не такой, как все…
Он всегда был особенным. Это приятно слышать.
– Ты намного опережал своих сверстников по развитию. Смышленым был, добрым. Да, Дедал, ты был очень добрым мальчиком. Я никогда не видел в тебе ни искорки подлости или детской жестокости. Даже на причастии ты плакался мне, потому что тебя посещали плохие мысли. Но плохие мысли посещают всех нас время от времени. И это не грех. Ты не сквернословил, не лукавил старшим. И ты был щедрым ребенком: ты частенько делился с друзьями просфорами. Хотя я помню, как они тебе нравились! Вот так…
Закончив омывать тело, отец Маркл оставил полотенце в чаше. Он взялся за бинты и оросил их раствором антисептика. Отец Маркл начал старательно обрабатывать каждую ранку, сменяя бинтовые салфетки.
– Потерпи, Дедал, потерпи. Ничего страшного. Все заживет. Раны затянутся. Я помню… помню, как разговаривал с твоими школьными учителями. Они рассказывали о тебе много интересного.
– Правда?
– О, да, они отмечали твои способности в учебе. Рвение. Усердие. Трудолюбие. И талант. Да, у тебя есть талант, без сомнения. Ты умел учиться. Ты посещал все внеклассные мероприятия. И даже… проявлял лидерские качества. Но с осторожностью.
– Мне не нравилось выпячивать…
– Да, это на тебя очень похоже. При всех своих ученических и творческих способностях ты всегда оставался в стороне от… общей тусовки, назовем это так, да? Ты не любил шумных компаний. А друзья…
– У меня их не было, святой отец.
– А как же…
– Приятели. Только приятели. Настоящим другом для меня была мама. И Бог. Наверное, да, Бог.
– Мне, безусловно, приятно это слышать, Дедал. Дружба с Богом – это звучит очень прекрасно. Но нельзя забывать про людей вокруг. Среди них есть много хороших ребят. И в том числе тех, кто мог бы стать тебе другом.
– С дружбой… у меня все сложно…
Отец Маркл не стал вдаваться в подробности личной жизни Дедала. Он на время умолк, сосредоточившись на обработке ран.
– Что еще вы помните, святой отец? – Дедалу захотелось продолжить разговор.
– Мама тебя очень любила. Она делала для тебя все возможное. И она многим пожертвовала. Особенно тяжело ей стало, когда пришлось растить тебя самой, в одиночку. Никто ей не помогал, кроме Бога. Вам обоим пришлось… непросто.
– Это правда.
– Я полагал, что все наладится, когда ты поступишь в колледж или институт. Почему же сейчас, Дедал? Почему у тебя возникли… трудности?
– Жизнь под откос пошла… денег не хватает.
– Конечно, я могу тебе помочь, если ты…
– Не стоит, святой отец. Я не хочу брать деньги у церкви.
– Не думаю, что Бог будет против помочь нуждающемуся в трудный час…
– Нет, отец Маркл, мое решение железно. Я справлюсь со всеми трудностями сам. Мне не нужны эти деньги.
Отец Маркл настаивать не стал.
– Как скажешь, Дедал… и все же мне стало немного не по себе, когда ты решил сменить имя, данное матерью при рождении, и начать новую жизнь. Куда же тебя она привела?
– К вам, святой отец… и к Богу…
– Мне даже страшно представить, через какие трудности тебе пришлось пройти на своем пути.
– И не пытайтесь представить. Все равно не сможете. Не поймете… меня никто… не понимает…
Отец Маркл замер, увидев, как Дедал отвел взгляд в сторону. Пальцы старика коснулись щеки юноши, заставляя глаза смотреть на него.
– Дедал… что бы ни случилось, в Божьем доме ты можешь быть откровенен. Если нужно, то я прямо сейчас исповедаю тебя…
Дедал промолчал в ответ. Вздохнув, отец Маркл приступил к перевязке ран. Он принес достаточный запас бинтов, чтобы замотать все повреждения на теле молодого человека.
В полной тишине он закончил перебинтовывать пациента.
– Исповедовать… – произнес Дедал.
– Ты что-то сказал? – не расслышал отец Маркл.
– Да…
Глаза Дедала посмотрели прямо в глаза священника. И в них что-то заискрилось. Отец Маркл заметил странный блеск, но не мог распознать его природы.
– Вы помните то причастие, отец Маркл?
– Дедал, у меня было множество причастий! Каждое воскресенье! О каком именно ты говоришь?
– О том самом, когда вы… сделали кое-что очень неправильное…
Последнее слово Дедал выдавил с нажимом.
– О чем ты говоришь, мальчик мой?
Святой отец испуганно взглянул на Дедала. Его руки по-прежнему оставались в крови. Он уже хотел их вытереть, но Дедал схватил священника за запястье.
– Дедал…
– Мне было четырнадцать лет, – голос Дедала набрал силу и твердость, – я стоял в очереди на причастие. Здесь, в этом самом зале, на этом самом месте. Вокруг собралось много прихожан. И среди них была одна девочка… она мне нравилась. Я был одурманен ее красотой. И любовью к ней. Всякой любовью…
– Дедал, я не понимаю…
– Так вспомните же! Я подошел к вам, чтобы испить кагора. Вы опустили свой взгляд вниз и не удержались от комментария. Вы помните, что вы тогда мне сказали, отец Маркл?
Но священник озадаченно покачал головой. Конечно, он уже не помнил. А если помнил, то не хотел вспоминать слишком детально.
Но пришлось…
– Вы опозорили меня, святой отец…
Он все вспомнил.
– Дедал… это была шутка…
– Вы пристыдили меня! У меня был пубертат!
– Дедал, я не думал, что ты так остро среагируешь на это… ты мог мне все рассказать… я бы извинился и…
Но Дедал будто его не слышал. Голос юноши срывался на крик.
– Что вы сказали мне, отец Маркл? Вы помните?! Что вы мне тогда сказали? При всем приходе! Что вы сказали, отец Маркл?
– Я же…
– Не помните? Поройтесь в закромах вашей памяти и вспомните все, как это было!
Отец Маркл, к своему сожалению, вспомнил все до мельчайших деталей.
– Дедал… прости меня… я не должен был… мой мальчик… как ты стал таким…
– «Я, конечно, рад, что ты так любишь Бога! Но не стоит всем так ярко демонстрировать свою любовь!» – это вы мне сказали! Вы посмотрели вниз! И сказали эти слова! Вы увидели мой стояк в штанах и сказали эти слова! Вы пристыдили меня перед всем приходом!
– Дедал… я же не хотел…
– Они смеялись надо мной! Все смеялись! И та девочка тоже смеялась! Вы хоть представляете, как мне было стыдно в тот момент?! Какого чувствовать все это, будучи подростком? Подростком, который сам этого всего стыдиться! Вы не подумали об этом?
– Дедал, прошу… успокойся… прости меня грешного… я виноват… я глупость сказал… я даже не подумал, что ты так можешь воспринять мои слова близко к сердцу… и в этом моя ошибка… я не подумал… для всех это была просто невинная шутка…
По щекам Дедала градом струились слезы. Его трясло от гнева.
– Невинная шутка? Они стояли и смеялись надо мной!
Отец Маркл упал ниц перед ним и провозгласил:
– Прости меня, Дедал! Прости меня грешного! Я каюсь! Я согрешил перед тобой и перед Богом! Я был недальновиден, глуп и наивен! Это было очень жестоко! Ты прав во всем! Дедал! Мне очень жаль…
Священник поднял взгляд на Дедала. Глаза старца покраснели от слез.
– Все из-за вас… – Дедал содрогался от ярости, разрывающей его изнутри, – я стал таким… из-за вас…
– Нет-нет, – рыдал отец Маркл, – Дедал… прошу… Ради Господа Бога Иисуса Христа нашего прости меня, глупца…
– Из-за вас у меня ничего не получилось… и я потерял ее…
– Дедал… мне жаль… правда, жаль…
– Все эти годы… я не понимал, что со мной не так. А потом понял… вы… только вы… во всем виноваты…
