Чумная голова

– Дедал, прошу… прошу тебя…

Дедал наклонился к отцу Марклу и издал душераздирающий вопль такой силы, что стены церкви затряслись, а пламя свечей начало тухнуть одно за другим.

– Господи помилуй! Господи помилуй! Это вы во всем виноваты! Господи помилуй! Господи помилуй! Это из-за вас я ничего не смогу! И ничего не добился! Господи помилуй! Господи помилуй! Меня от вас тошнит!

Он плюнул в лицо святого отца.

– Господи помилуй! Господи помилуй! Почему это со мной произошло? За что мне это все? Почему я? Чем я это заслужил, Господи? Господи помилуй! Господи помилуй! Почему я должен страдать? Пусть все страдают! Господи помилуй! Пусть они все сдохнут! Сдохнут!

А потом… в один миг случилось сразу две вещи. Первая – в одно короткое мгновение глаза Дедала налились кровью. Кровь покрыла не только белок, но и все глазное яблоко целиком. И вторая – вместо отца Маркла, на том месте, где он сидел, перепачканный кровью Дедала, возник алый всплеск.

Когда красный взрыв завершился, глаза Дедала вернули первоначальный вид.

В храме повисла тишина.

Дедал, перепачканный кровью, остался один. Голыми руками он протер лицо, спокойно надел треснутые очки и достал спрятанный под курткой блокнот.

Дедал открыл разворот с последним нарисованным лабиринтом, и его губы исказились в довольной улыбке.

Дедал встал, спрятал блокнот в задний карман джинс и направился к выходу. По пути в притвор он легким движением руки толкнул постамент с последней горящей свечой.

Раздался грохот. И пламя занялось.

Не глядя на огонь, Дедал покинул храм Божий и вышел в ночь навстречу дождю.

Глава 1. О пользе пива

Сын: Берегите воду – пейте пиво! (Девиз дублинского клуба любителей пива «Guinness», 1935 г.).

Экспозиция: Российская Федерация. И-кий район. Город И. Ночь. Частный дом. Крыльцо. Во дворе в свете луны блестит вода в бассейне с подсветкой. Пробравшись через приоткрытую дверь дома, выбегает кошка породы сфинкс по имени Клеопатра, сокращенно Клео. На крыльце стоят пластиковые садовые коричневые кресла и кругленький столик. Воздух наполнен ночной прохладой. У горящих желтых фонариков кружится рой мушек. Трава на участке покрыта блестящей росой. Два человека, отец и сын, сидят на крыльце в креслах с высокими стаканами, наполненных пивом.

Описание отца: Поседевший рослый мужчина 55-ти лет с пивным животом. Обвислые щеки и лицо, покрытое мелкими морщинками. На нем висят черные трико и серая футболка с пятном от томатного соуса на левой стороне груди, напоминающее огнестрельную рану. Зеленые усталые глаза и сухая кожа рабочих рук.

Описание сына: Высокий молодой юноша 20-ти лет, полный бодрости и энергии. Блестящие зеленые глаза, стройное спортивное тело, каштановые короткие непослушные волосы и заостренные черты лица. Серые шорты и черная толстовка, накинутая на голое тело.

Отец: Вот это по-нашему! Присаживайся, давай скорее. И дай уже мне мое пиво! Во рту пересохло.

Сын: Держи, пап.

Отец: Спасибо, Вергилий. Курить будешь?

Сын: Не сегодня.

Отец: Как знаешь, как знаешь… Ты же курил?

Сын: Я и сейчас покуриваю, но реже.

Отец: Понял, мое дело предложить. Настаивать не буду.

Сын: За что пьем?

Отец: За те редкие минуты, когда мы вот так можем посидеть с тобой на воздухе, выпить по стакану пивка (чуть не сказал: «для научного рывка») и просто насладиться ночной летней тишиной.

Сын: Это настоящий тост, пап!

Отец: Тогда выпьем за него!

Сын: И Клео пришла!

Отец: Пусть присаживается на ступеньку рядом с нами. Вот так. Никогда бы не подумал, что смогу потерпеть кошку в своем доме.

Сын: Почему же в итоге потерпел?

Отец: Не знаю. Она хотя бы вонь не разносит. Живет и живет. Но, признаюсь, я не люблю котов. Всегда их гонял с участка прочь.

Сын: Да-да, пап. Вечно выбегал посреди ночи и шугал их. Мы с мамой всегда смеялись над этим. Такой грохот стоял! Ты постоянно прерывал их брачные игры.

Отец: Прекрасное пиво! Сейчас почти не осталось настоящего пива. В магазинах одно фуфло продают – жалкая пародия на пиво!

Сын: Тебя это оскорбляет?

Отец: Еще как! Раньше было гораздо лучше… да…

Сын: Мне нравится эта тишина. Здесь так спокойно становится под вечер.

Отец: Не замерзнешь?

Сын: Нет, порядок.

Отец: Ты всегда был горячим парнем, ха-ха!

Сын: Перестань!

Отец: Хм, ладно, рассказывай. Что там у тебя на ближайшие планы?

Сын: Учеба. Ты же все знаешь, так зачем спрашивать?

Отец: Я замечаю, что в последнее время ты невесело отзываешься об учебе. Что-то не так?

Сын: Не знаю…

Отец: Вергилий, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все. Не уходи от разговора. Расскажи, я выслушаю.

Сын: Это сложно, пап. Ты меня…

Отец: Не пойму? Думаешь, я настолько стар, что не смогу понять твои юношеские проблемы? У тебя сейчас сложный возраст. Ты вступаешь в самостоятельную взрослую жизнь, и я хочу помочь, если могу это сделать. Так, в чем проблема? Что-то не так с учебой?

Сын: С учебой все нормально. Я отличник. И все успеваю. Долги не хватаю.

Отец: Рад это слышать! Мать очень тобой гордится!

Пауза.

Отец: Что не так?

Сын: Все ведь… дело в ней…

Отец: О чем ты, Вергилий?

Сын: Почему вы расстались, пап? Я знаю, что это не мое дело, но я никак не пойму. Мне всегда казалось, что ваш разъезд случился на ровном месте. Вы даже не ругались никогда друг с другом. Что произошло?

Отец: Видишь ли, Вергилий, я с твоей мамой познакомился примерно в твоем возрасте. Нам было комфортно друг с другом. Мы привыкли друг к другу, а оттого и поженились. А потом и ты появился. Но время шло, мы стали анализировать жизнь друг друга. Возможности. Вот, что стало причиной. Упущенные возможности.

Сын: Упущенные возможности?

Отец: Выбирая что-то, ты так или иначе отказываешься от всего другого.

Сын: Альтернативы исключают друг друга (Слова одного мудреца).

Отец: Верно! Верно! Так и получилось со мной и твоей мамой. Нам было просто… очень комфортно друг с другом, поэтому мы и оставались вместе. Но в этой самой точке комфорта, в этой точке привыкания друг к другу, мы и застряли с ней. И в нашей жизни не было никакого движения. Твоя мама не хотела застревать, а я не мог стать ей трамплином для толчка перед прыжком. Только мягкой опорой, на которую она сможет приземлиться в случае падения. Понимаешь, о чем я, сынок?

Сын: Вы решили… выйти из зоны комфорта?

Отец: Если быть честным, то это она так решила. Твоя мама неожиданно поняла, что у нее только одна жизнь. Понимаешь? Эта мысль изо дня в день сводила ее с ума. Одна жизнь. И вот она. Она выбрала ее слишком рано. Слишком быстро. И выбрала слишком удобную и комфортную жизнь.

Сын: И что ей в этом не нравилось?

Отец: Вечная стабильность. Нет роста. Понимаешь, она не прожила первую часть жизни так, как хотела. Она сразу перешла в ту стадию, когда человек замедляется, заземляется и выбирает комфорт и покой. У нее все это было с самого начала. Она ничего не видела, нигде не была, ничего не достигала. Она вдруг поняла, что такая жизнь не для нее. И у нее появились амбиции. Вернее, у нее они всегда были. Но она их старательно сдерживала.

Сын: Сдерживала амбиции?

Отец: Да, даже когда мы поженились, я понимал, что она кладет на алтарь слишком многое. У нее тогда были зачатки великолепной карьеры. Но она отказалась от переезда. Она осталась со мной. И согласилась на твое появление.

Сын: И что сломалось потом?

Отец: Не сломалось. Оно… просто все стало так, как должно было быть с самого начала. Твоя мама, осознав скоротечность жизни, рванулась к большим вершинам. Она сказала себе: «я не хочу упускать момент». И она его не упустила. И тебе желает того же. Твоя мама не из тех женщин, которые согласятся на пожизненную роль домохозяйки. Даже если это будет привлекательная и красочная жизнь «американской домохозяйки». Нет, она не такая. Она выбрала карьеру и личные амбиции в жизни, которые никогда бы не реализовала останься здесь со мной. Поэтому она и уехала, когда ты стал достаточно взрослым. А я… понимаешь, под старость жизнь такая гадость («Евгений Онегин», А.С. Пушкин 1823 г.), вот я и не хочу ничего менять. Не такой я сильный для этого. Я уже стар. У меня есть моя «баранка». И долгая дорога. Так я отдыхаю от всего и вся. Жизнь дальнобойщика – вечная езда и редкие появления дома. Ее это тоже раздражало.

Сын: Наверное, я такой же, как она, но не такой.

Отец: Объясни. Я не понимаю.

Сын: Я и сам всего не понимаю, пап. Эта мысль: одна жизнь. Одна-единственная. Она меня так гнетет. Так хочется чего-то добиться, что-то сделать. Важное. Большое. У меня вот такая мечта есть, понимаешь? Наследить в мире. И я не знаю: поступаю я сейчас правильно или нет.

Отец: Мечты разные… И пути их осуществления тоже («Реквием по мечте», 2000 г.). Только тебе решать, как устраивать свою жизнь, Вергилий. Но сперва нужно все трезво взвесить и оценить обстановку. И что еще более важно – быть уверенным в своем решении.

Сын: Но я во всем сомневаюсь! Это касается и учебы. Я не уверен, что хочу становится юристом. Меня это сильно напрягает. С одной стороны, так много сил вложено. А с другой… я прямо чувствую внутри себя какое-то… отчаяние. Я не вижу своего будущего. Оно для меня – тьма. Туман. Непроглядная мгла, через которую я не могу прорваться и которой отчаянно боюсь. Я словно стою на краю пропасти. И прыгать мне придется в неизвестность… Понимаешь, пап? И мне тошно от этого. Тошно от самого себя.

Отец: Не впадай в отчаянье. Не имей такой привычки («Место встречи изменить нельзя», братья А.А. и Г.А. Вайнеры, 1975 г.). Запомни это, сынок, хорошенько.

Сын: Время идет, и мне кажется, что я ничего не успеваю. Я жить не успеваю! Что моя жизнь… не моя, а ее. И она слишком… стерильная. Слишком правильная.

Отец: А ты хотел бы шишки набивать? Мама для тебя сделала все, чтобы этого не случилось. Подумай об…

Сын: Да, знаю я! И от этого себя ужасно чувствую. Вроде у меня все хорошо… Но внутри этого «хорошо» нет. Да и вообще! Само слово – «хорошо», это, блять, никак! У меня «никак» дела. Понимаешь, пап?

Отец: Ты запутался, Вергилий.

Сын: Изо дня в день мне кажется, что я все делаю не так. Я только пытаюсь делать так, чтобы она рада была. Чтобы она гордилась мной. И если я что-то сделаю не так, как она себе представила у себя в голове, то все рухнет. И мир. И моя жизнь. И ее мир. Словно, клетка. Понимаешь? Я уже в клетке («Завтрак у Тиффани», 1961 г.). Что посоветуешь?

Отец: Быть честным перед самим собой. Пока что у тебя это неплохо получается. Остается что-то с этим делать.

Сын: Честность – понятие растяжимое («Чучело», Владимир Железников, 1975 г.).Просто у меня есть мечта прожить жизнь не просто так. Иногда мне кажется, что это мания величия, и я схожу с ума.

Отец: Ты не сходишь с ума, Вергилий. Это просто нереализованные амбиции. Все мы немного нарциссы, знаешь ли. И нереализованный нарцисс – самая страшная штука. Ты хочешь мечтать, но мечтать нужно по-крупному. Вот, держи-ка мои часы Вергилий. Носи и мечтай о чем-нибудь великом («Курьер», 1986 г.).

Сын: Они же очень ценные и…

Отец: Забирай. Я хочу, чтобы они были у тебя, когда ты… уйдешь. Мне так будет спокойнее, если там… с тобой будет частичка меня.

Сын: Спасибо, пап. Я буду их беречь.

Отец: Жить своей жизнью – это всегда страшно и тяжело. Пойми, я и сам… у меня такого не было.

Сын: Как же?

Отец: Пойми, я был слишком молод. Я встретил твою маму. Мне с ней было хорошо. Мы весело проводили время друг с другом и не думали ни о чем великом. Ни о какой карьере. Ни о каких мечтах. Мы были погружены сначала в несерьезную учебу, а потом в несерьезную работу. Нас объединял ты. И наш комфорт, который мы дарили друг другу. Но комфорт приелся ей… Быть может, она тоже поняла, что ее жизнь со мной слишком стерильная. Слишком правильная. И сейчас она сама желает тебе такой же жизни и устраивает ее для тебя. Мы с ней сами себе устроили такую жизнь. Обычную. Без изысков. Заземлились. И просто жили жизнь. Лично я всю жизнь стремился к спокойствию. И получил его только рядом с твоей мамой. Она понимала, что это правильно. Но не была к этому полностью готова.

Сын: Вот и я не готов принять это… Мы с ней в этом похожи. Но ее амбиции сводятся к карьере, к роли в жизни социума. К значимости для людей. У меня… нечто то же, но другое. Не в юриспруденции я себя вижу. Я просто… боюсь бросать учебу.

Отец: Не бросай. Доучись. И потом поймешь, чего хочешь на самом деле. Вернуться назад ты всегда сможешь.

Сын: Ты предлагаешь получить диплом ради нее? Чтобы она была спокойна? Жить той жизнью, которую она для меня создает, еще несколько лет ради нее?

Отец: Ты же понимаешь, что это будет правильно?

Сын: Не знаю, пап. Одобрила ли она такое решение, если бы я ей сказал, что ничего не хочу… если не хочу всей той жизни, которую она для меня строит? За каждый свой выбор придется самому расплачиваться! И я расплачусь!

Отец: А ты подумай, как она может расстроится, если ты откажешься от всего того, что она для тебя делает. Прости, Вергилий. Я хочу помочь тебе. Но твоя мама… быть может, она знает, как лучше?

Сын: В этом-то вся и проблема! Пап! Как ты не понимаешь? В этом все дело! Мне всегда кажется, что другим виднее, как лучше мне жить! И мама знает лучше! И ты! И ты на ее стороне! Вы оба! И сейчас…

Отец: Вергилий…

Сын: Вы оба желаете мне только добра!

Отец: Спасибо, что заметил…

Сын: Не издевайся! Но вы на все смотрите со своей колокольни! Но у меня вид… другой…

Отец: И что же ты видишь со своей колокольни, Вергилий?

Сын: Вижу что…

Пауза.

– Словно… мое место на той стороне…

Георгий Борисович вскинул брови. Он с удивлением уставился на сына, замерев с пустым стаканом пива в руках, по внутренним стенкам которого стекала белая пенка.

Вергилий взглянул на Клео, тершуюся головой о его ногу.

– Ты опять уходишь? – в голосе Георгия Борисовича появилась нотка дрожи.

– Мне нужно идти. Ты же знаешь: я должен. Мое место…

Георгий Борисович растерянно поставил стакан на столик. Его взгляд забегал по темной лужайке в поисках спасения, но его там не оказалось.

– Если ты так решил… я думал, ты останешься хотя бы до рассвета… когда я уеду…

Вергилий поднял глаза к звездам.

– Прости, пап, но мне пора.

– Сейчас?

Вергилий взглянул на наручные швейцарские часы, подаренные отцом.

– Сейчас.

Но он не мог уйти, не попрощавшись. Вергилий вернулся к отцу и крепко обнял его. Глаза Георгия Борисовича заслезились. Он несколько раз шмыгнул носом.

– Мне иногда кажется, что уход туда заменяет мне пулю и пистолет (Герман Мелвилл «Моби Дик, или Белый кит», 1850–1851 гг.). Только проходя через страдания, я ощущаю внутри частичку счастья.

– Не говори так, Вергилий…

– Я хочу говорить только правду, пап.

Вергилий уже хотел уйти, но слова отца заставили его замереть.

– Быть может, ты прав, Вергилий.

– В чем же?

– Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам («Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд, 1890 г.). И тебе придется расплачиваться за каждый свой выбор. Как и мне. Как и твоей маме.

– Скажи мне одну вещь, пап.

Георгий Борисович, вытерев слезы, посмотрел на сына.

– Ты счастлив?

– Вергилий, ты – мое самое большое счастье. И мамино. Мы сами сделали такой выбор. И ты в этом не виноват.

– Спасибо за правду. Я ухожу. Мне пора на ту сторону.

Дыхание Георгия Борисовича прервалось на мгновение. Он сделал глубокий вдох и произнес судорожно на выдохе:

– Конечно… конечно…

И Вергилий, оставив отца на крыльце вместе с Клео, ушел на ту сторону.

Глава 2. Утро доброе, мой мир («Доброе утро, мир», Ноя Сагив, 2019 г.)

Вендетта (друзья звали ее просто Винда) лениво надевала синий протез, служивший ей продолжением левой ноги, отсутствующей от коленного сустава. Она еще не до конца проснулась, щурясь от лучей яркого солнца, пробивающихся через окно. Пытаясь немного взбодриться, Винда тихонько напевала: «Ла-ди-да, ла-ди-да» («Энни Холл», 1977 г.).

– Ты разве не красилась вчера? – спросила Шарлотта.

– Определенно, красилась, но точно я не припомню, – нахмурилась Кэрри.

– Крашеная, крашеная, – причитала Саманта.

Вендетта не выдержала и, закончив надевать синий протез, ответила Отражениям:

– Ну почему же крашеная? Это мой натуральный цвет! («Любовь и голуби», 1984 г.).

– А откуда у тебя тогда проседь синих волос? – подметила верно Саманта.

Вендетта взглянула на темные длинные прямые волосы и заметила среди чернильных локонов синие проблески.

– Не знаю… – подумала она устало.

Впрочем, Вендетту внешние изменения, причем такие незначительные, не сильно беспокоили. С появлением Отражений она решила для себя, что она сумасшедшая, и это просто замечательно («Иметь и не иметь», Эрнест Хемингуэй, 1937 г.).

Каждому нужен кто-то, кто его выслушает («Призраки», Чак Паланик, 2005 г.). И Вендетту каждый день выслушивали 4 ее Отражения в зеркалах, которым она дала имена героинь из сериала: Саманта, Шарлотта, Кэрри и Миранда («Секс в большом городе», 1998–2004 гг.). Свои Отражения Вендетта видела в 4-ех зеркалах, расставленных по комнате. Девушки-близнецы могли общаться с ней весь день. И Вендетта не всегда могла заставить их уйти. Ей приходилось поддерживать с ними дружеские отношения, чтобы не сойти с ума окончательно.

– И все-таки это очень странно, согласись? – задумалась Миранда. – Еще вчера ты уснула без синих локонов, а сегодня проснулась с ними.

– Знаете, девочки, после вашего появления в моей жизни я уже ничему не удивляюсь, – Вендетта наконец встала с постели и потянулась, встречая новый день.

Отражения появились в ее жизни после автомобильной аварии, в результате которой она потеря ногу, парня и прошлую жизнь. Зато в новой жизни у нее появились Отражения и четверо прекрасных друзей: Вергилий, Ихтис, Груня и Коматозник.

Вендетта села за столик, над которым висело зеркало с Самантой. Она пыталась расчесаться, а Отражение постоянно поправляло волосы.

– Ты можешь хоть иногда не кривляться?

– Ой, прошу прощения, мисс. Мне хочется, чтобы ты видела себя чуточку лучше.

– А мне бы хоть иногда видеть себя настоящую…

– Но ты и есть настоящая! – возразила Кэрри.

– Мы настоящие! – добавила Шарлотта.

– Такие настоящие, что никогда не отстаете от меня.

– А мы тебе надоели? – не поняла Миранда. – Что это все значит? Ты устала от нас? Люди хотят, чтобы их окружали только зеркала («Источник», Айн Рэнд, 1943 г.). А мы – нечто большее.

«Нечто надоедливее», – подумала Вендетта.

После аварии Вендетта сильно похудела. Ей так и не удалось вернуться в свой прежний вес, чему она была даже рада. «Не было счастья, да несчастье помогло», – так она размышляла, радуясь своей болезненной стройности.

Лишившись нижней половины левой ноги, Вендетта получила стройную фигуру, а теперь еще и синие прореди волос среди темного блестящего прямого водопада, спускавшегося ей до пояса. Вендетта – девушка миниатюрная. Она не могла похвастаться высоким ростом или пышными формами. Все в ней было очень скромно и даже с недостатком (особенно по части конечностей), но Вендетта давно перестала унывать и страдать по всяким пустякам. И к своей внешности она относилась с иронией. Еще до аварии даже ее большие голубые глаза ей не нравились (уж слишком большими они были), но и эти переживания канули в Лету, когда Вергилий ей сказал: «Если я захочу умереть, то я утоплюсь. И сделаю это в твоих глазах, Вендетта».

Вендетта не переставала разглядывать редкие темно-синие волосы, так внезапно появившиеся этим утром.

– Есть предположения, что это может значит? – поинтересовалась Саманта. – Впрочем, что бы это ни было, они тебе идут. С ними ты выглядишь гораздо интереснее.

– У меня есть только одна гипотеза, – размышляла Вендетта вслух.

– И какая же? – настырно любопытствовала Шарлотта.

– Проделки Коматозника.

– Ах, наш сонный мальчик! – посмеялась Миранда. – Наконец-то ему приснилось что-то полезное.

Давая имена Отражениям, Вендетта рассчитывала, что хотя бы так начнет их отличать друг от друга. И несмотря на то, что каждая из них олицетворяла часть расщепленной личности самой Вендетты, настоящая Вендетта никак не могла отличить Отражения друг от друга. Шарлотта, Кэрри, Миранда и Саманта могли появиться в любых зеркалах. И Вендетта никогда точно не могла знать, кто из них кто. Все чаще Отражения сливались в одну единую цельную личность, и Вендетте оставалось только уповать на то, что это знак: она тоже становится более цельной.

Но целой Вендетта уже никогда не станет.

– Лучше бы ему приснилась твоя левая нога, – подметила Кэрри.

Как ни печально, но Вендетта не могла поспорить с этим.

– Когда-нибудь обязательно приснится, – Шарлотта наивно не теряла надежды.

– Да, но вот только это совершенно не дает никакой гарантии того, что у Винды появится нога взаправду, – напомнила Миранда, – он ведь не контролирует свой дар. Сны проникают в реальность абсолютно рандомно!

– Зато цифры на весах всегда будут радовать нашу Вендетту, – Саманта во всем старалась найти позитив. – Будем считать, она скинули лишние килограммы.

– Как ты можешь так говорить? – ахнула Кэрри.

– А что? Я что-то не так сказала? Винда, скажи, что я права! Я же ведь всегда права! После аварии ты стала выглядеть намного привлекательнее. А это в значительной мере радует меня.

Все же Вендетту напрягал тот факт, что Отражения не затыкались ни на минуту. Из-за этого, оставаясь наедине с собой, она никогда не могла остаться наедине с собой… А потому Вендетта скорее торопилась собраться и выбежать на улицу, встретить компанию друзей, чтобы наконец избежать общества самой себя.

Порой прибывание с самим собой становилось невыносимо.

Пока Отражения спорили о лишних килограммах (и бесполезных конечностях), создавая белый шум, который Вендетта пропускала мимо ушей, телефон прислал уведомление из чата «Звезды Ералаша» («Ералаш», 1974-2021 гг.).

– Что там такое? – сразу подметила Шарлотта.

Вендетта взглянула на сообщение.

– Они скоро приедут. Нужно поторопиться.

Увидев сообщение, Вендетта расцвела. Наконец-то друзья спасут ее от общества Отражений, и у нее начнется нормальный день!

– Тогда поторопись, – скомандовала Миранда, – прическа, макияж, платье, сумочка… ничего не забудь!

– И без вас справлюсь, – махнув рукой, Вендетта приступила к сборам.

Она крутилась по комнате, собирая сумочку, а голоса Отражений, не замолкая, продолжали командовать и комментировать каждый ее шаг. В какой-то момент Вендетта чихнула, и весь квартет дружно ответил: «Будь здорова!».

– Для других людей услышать «будь здоров» в пустой квартире обернулось бы неприятностями, – пошутила Вендетта.

Но только не для нее.

Между делом Вендетта написала сообщение в чат: «Коматозник, спасибо за синие волосы. Очень круто!».

Чтобы хоть как-то отвлечься от излишних комментариев Отражений, Вендетта продолжила напевать незамысловатую песенку:

– Ла-ди-да, ла-ди-да…

* * *

Проснувшись, Коматозник взглянул на обнаженную Груню, лежащую рядом с ним. Ее светлые волосы волнами растекались на подушке, а на белой нежной коже лица играли солнечные зайчики. Она уже просыпалась, а потому он помог ей покинуть сон окончательно аккуратным поцелуем в щечку. Ему нравилось обнимать ее, прижимаясь к ней всем голым телом. Так он сделал и сейчас, не обращая внимания на утреннюю эрекцию. Только рядом с Груней он мог быть самим собой, не стесняясь своей болезненной худобы, и странных, порой неприятных мыслишек, которым он частенько с ней делился. Она всегда внимательно его слушала и давала обратную связь. За это он был ей очень благодарен. Груня дарила ему тот покой и душевный уют, к которому он стремился всю свою жизнь.

Груня наконец проснулась, открыв зеленые глаза. Она тепло улыбнулась ему и не сдержалась – погладила его волнистые рыжие локоны, спадающие на плечи. Груня смотрела в медовые глаза Коматозника, видя в них саму себя. Именно это ее привлекало в нем. Он отражал ее. Она не оставалась в тени. Только рядом с Коматозником Груня раскрывалась миру, как личность. Он помогает ей в этом. Можно сказать, он открывал ее миру. Рядом с ним все ее лучшие черты подчеркивались и заострялись.

– Что будем делать? – спросила она.

– Может, поцелуемся? – предложил Коматозник («Курьер», 1986 г.).

– Давай.

Он ощутил ее влажные губы на своих губах. Груня игриво покусывала его нижнюю губу, чувствуя колючую щетину. Медленно возбуждаясь, она скинула одеяло и забралась на него сверху, обняв лицо Коматозника ладонями. По всему его телу прошла волна приятной дрожи, когда он почувствовал прикосновение ее нежной кожи к своему лицу. Груню нисколько не смущали сухая кожа рук Коматозника и его шрамы на теле: красные ленты на бедрах, рубец после аппендэктомии в левой подвздошной области и многочисленные рубцы на спине и руках, оставшиеся от побоев минувших лет. А его не смущали ее серебряные растяжки на животе и небольшая грудь, но с широкими ореолами и толстыми сосками. Их ничто не пугало и не смущало друг в друге. Они принимали друг друга целиком и полностью такими, какими они были, со всеми изъянами, недостатками, прыщиками, шрамиками, растяжками, жирками, родинками и волосками.