Украденная невеста дракона

Она подошла. Взяла стакан. Выпила залпом. Поставила обратно. Не сказала ни слова. И вышла из зала.

Ардрех смотрел ей вслед. Он не окликнул её. Не приказал вернуться. Просто смотрел. И в его взгляде было что-то, что она не увидела, потому что не обернулась. Что-то, похожее на восхищение.

Изабелла вернулась в свою комнату. Села на пол. У окна. Прислонилась спиной к холодному камню. Закрыла глаза.

Она не плакала. Не позволяла себе. Вместо этого она думала. О доме. О Марте. О слугах, которые ушли через тайный ход. О замке, который остался стоять. О том, что она сделала всё правильно. И о том, что теперь она одна.

Совсем одна.

В комнате было тихо. Только где-то вдалеке гудела лава. И жар от камина — он всё ещё горел, кто-то подкладывал дрова, пока она спала — напоминал о том, что она не дома. Не в Штольце. Не в снегах.

Здесь было слишком жарко. Слишком ярко. Слишком живо.

Она открыла глаза. Посмотрела на платье, которое так и осталось лежать на стуле. Синее. Красивое. Чужое.

Она встала. Подошла. Взяла его. Поднесла к лицу. Ткань была мягкой, пахла чем-то травяным. Лавандой? Нет. Чем-то другим. Чем-то, что росло здесь, в этих землях. Она не знала этого запаха.

Она положила платье обратно. Не надела.

Она вернулась к окну. Села. И начала ждать.

Чего? Она сама не знала. Может, следующего шага Ардреха. Может, возможности. Может, знака. Она просто сидела и смотрела на багровое небо, и в её голове зрел план.

План побега.

Она не знала, как. Не знала, когда. Но она знала, что это случится. Потому что она не собиралась оставаться здесь. Ни в клетке, какой бы золотой она ни была. Ни рядом с ним, каким бы… каким бы ни был он.

Она не позволит себе привыкнуть. Не позволит себе сломаться. Не позволит себе забыть, кто она.

Изабелла, леди Штольца. Холодная. Непреступная. Непокорённая.

Она повторяла это, как молитву. Снова и снова. Пока слова не потеряли смысл. Пока не остались только звуки. Пока не стало пусто.

А потом она услышала шаги. За дверью. Тяжёлые. Медленные. Они остановились. Кто-то стоял под дверью. Ждал.

Изабелла не пошевелилась. Не обернулась. Не сказала ни слова.

Шаги удалились.

Она выдохнула. Медленно. Долго. И поняла, что всё это время сжимала рукоять кинжала. Побелевшие пальцы. Каменная хватка.

Она разжала руку. Посмотрела на ладонь. На ней остались вмятины. Красные. Болезненные.

Она сжала кулак. И снова разжала.

— Я справлюсь, — сказала она вслух. — Я справлюсь.

Голос прозвучал твёрдо. Уверенно. Так, как она хотела. Так, как она умела.

Она поднялась с пола. Подошла к столу. Взяла перо. И написала на листе, который оставила вчера:

Пятое: он не заставил меня есть.

Шестое: он позволил мне уйти.

Седьмое: он что-то задумал.

Она отложила перо. Посмотрела на написанное. Строки расплывались — лава за окном мерцала, и свет прыгал по бумаге. Она перечитала. Медленно.

«Седьмое: он что-то задумал».

Она зачеркнула «что-то». Написала заново:

«Седьмое: он что-то задумал. Но я не знаю что. И это хуже всего».

Глава 4. Испытание властью

Три дня.

Изабелла отсчитывала их по багровому свету, который заливал комнату каждое утро. По тому, как менялся жар — днём он становился невыносимым, ночью спадал, и тогда можно было дышать. По тому, как служанка-драконида приносила еду — всегда в одно и то же время, всегда молча, всегда оставляла поднос у двери и уходила.

Она не ела. Только пила воду. И чувствовала, как слабеет. Медленно. Но верно. Руки дрожали к вечеру третьего дня. Голова кружилась, когда она вставала. Она игнорировала это. Села у окна и смотрела на горы. Ждала.

Он не приходил. Ардрех не появлялся ни в коридоре, ни в зале, ни у её двери. Словно забыл о ней. Словно её отказ есть не имел значения. Словно она была не важнее мебели.

Это было хуже, чем гнев. Хуже, чем угрозы. Это было равнодушие. И оно грызло изнутри сильнее голода.

На четвёртый день дверь открылась без стука.

Изабелла сидела на полу у окна — так было прохладнее. Она обернулась. Ардрех стоял на пороге. В чёрной тунике, с собранными в хвост волосами. В руках — ничего. Ни подноса, ни приказов. Просто он.

— Идём, — сказал он.

— Куда?

— Увидишь.

— Я никуда не пойду.

Он вошёл в комнату. Медленно. Остановился в двух шагах от неё. Посмотрел сверху вниз. Она — на него. Снизу вверх. Голодная. Слабая. Но с тем же ледяным взглядом.

— Ты не ела четыре дня, — сказал он. — Ты едва стоишь на ногах. Ты не сможешь сопротивляться, если я решу тебя куда-то отнести. Так что выбор у тебя простой: идти самой или быть отнесённой.

Изабелла сжала зубы. Он был прав. Она это ненавидела. Но он был прав.

Она встала. Медленно. Мир качнулся, но она удержалась. Схватилась за подоконник. Выпрямилась. Посмотрела ему в глаза.

— Идём, — сказала она.

Он кивнул. Повернулся. Пошёл. Она — за ним. Шаги давались тяжело. Колени подгибались. Но она шла. Ровно. Прямо. Не позволяя себе опереться о стену. Не позволяя себе показать слабость.

Они шли долго. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — мостами над пропастями. Внизу кипела лава, и от неё поднимался жар, от которого пересыхало во рту. Изабелла смотрела вперёд. На его спину. Широкую. Прямую. Он не оборачивался. Не проверял, идёт ли она. Знал, что идёт.

Наконец они вышли на открытую площадку.

Это было что-то вроде балкона, вырубленного в скале. Огромного. Настолько, что здесь мог бы поместиться небольшой замок. С одной стороны — пропасть, на дне которой бурлила лава. С другой — стена скалы. А прямо перед ними, на краю пропасти, стояла скала. Одинокая. Чёрная. Высотой с пятиэтажный дом.

Ардрех остановился. Изабелла — тоже. Она смотрела на скалу. Не понимала.

— Зачем мы здесь? — спросила она.

Он не ответил. Просто поднял руку. И воздух вокруг него задрожал. Кожа потемнела, пошла чешуёй. Кости вытянулись. Через секунду перед ней стоял дракон. Огромный. Чёрно-багровый. И он смотрел на скалу.

А потом дыхнул.

Столб пламени — белого, невыносимо яркого — ударил в скалу. Камень взорвался. Осколки полетели во все стороны, и Изабелла закрыла лицо руками, чтобы не ослепнуть. Грохот был такой, что задрожала земля под ногами. Когда она опустила руки, скалы не было. Только дымящаяся воронка. Расплавленный камень. И жар, который обжёг даже на расстоянии.

Дракон повернул голову. Золотой глаз уставился на неё. Огромный. Немигающий.

— Ты видела? — голос прозвучал в голове. — Это — моя сила. Я могу уничтожить всё. Любую крепость. Любую армию. Любого врага. Одно слово — и от Штольца останется только пепел.

Изабелла смотрела на воронку. На дымящийся камень. На то, что секунду назад было скалой. Она не отшатнулась. Не закричала. Не упала на колени.

— Видела, — сказала она.

— И?

— И что?

Дракон моргнул. Единственный раз. И в этом движении было столько растерянности, что Изабелла почти улыбнулась.

— Ты не боишься, — сказал он. Уже не голосом дракона. Он снова был человеком. Стоял в двух шагах от неё, и на его лице было написано недоумение. — Я только что показал тебе, на что способен. Я могу убить тебя одним вздохом. Я могу стереть твой род с лица земли. Почему ты не боишься?

Изабелла выпрямилась. Она всё ещё была слаба. Всё ещё голодна. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо.

— Потому что вы не сделаете этого, — сказала она. — Если бы хотели — уже сделали бы. Вы привезли меня сюда. Вы дали мне комнату. Вы не тронули моих людей. Вы не убили меня, хотя могли. Вы не разрушили Штольц, хотя это заняло бы у вас одно дыхание. Так зачем вы это делаете?

— Что делаю?

— Пугаете меня. — Она сделала шаг вперёд. Один. Слабый. Но твёрдый. — Вы привели меня сюда, чтобы показать силу. Думали, что я упаду. Что я заплачу. Что я начну умолять. Но я не упала. Не заплакала. Не стала умолять. И теперь вы стоите и не понимаете, почему это не работает.

Он молчал. Смотрел на неё. И в его глазах — золотых, немигающих — что-то менялось. Что-то ломалось. Что-то новое просыпалось.

— Ты не боишься, — повторил он. — Ты вообще ничего не боишься?

— Боюсь, — честно сказала она. — Но не вас. Я боюсь стать такой, как вы. Боюсь забыть, кто я. Боюсь проснуться однажды и понять, что мне здесь нравится. Вот чего я боюсь.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом отвернулся. Посмотрел на дымящуюся воронку. На то, что осталось от скалы. И в его голосе, когда он заговорил, не было больше угрозы. Только усталость. Древняя. Бесконечная.

— Ты разрушаешь то, что тебе не принадлежит, — сказала Изабелла тихо. — Как и меня.

Он вздрогнул. Едва заметно. Но она увидела.

— Я не разрушаю тебя, — сказал он. — Я пытаюсь понять.

— Что понять?

— Почему ты не ломаешься.

Он обернулся. Посмотрел на неё. И в этом взгляде было что-то, от чего у Изабеллы перехватило дыхание. Не жар. Не угроза. Что-то другое. Что-то, что она не могла назвать.

— Я ломалась, — сказала она. — Много раз. До тебя. До этого. Я собирала себя по кускам, пока не поняла, что если я не сломаюсь снова — никто не сможет меня сломать. Вот почему я не боюсь. Потому что худшее уже случилось. Давно. И я всё ещё стою.

Он молчал. Долго. Потом подошёл. Близко. Очень близко. Она чувствовала его жар, его запах, его дыхание. Он поднял руку — медленно, словно давая ей время отступить. Она не отступила. Он коснулся её щеки. Кончиками пальцев. Едва-едва. Горячими. Обжигающими.

— Ты голодна, — сказал он. — Ты слаба. Ты едва стоишь. Но ты всё ещё здесь. Всё ещё смотришь мне в глаза. Всё ещё говоришь мне «нет». Я не понимаю тебя, Изабелла. И это… это раздражает.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть раздражает. Это лучше, чем равнодушие.

Он убрал руку. Отступил. И на его губах появилась улыбка. Не злая. Не жестокая. Просто улыбка. Человеческая.

— Идём, — сказал он. — Ты будешь есть. Не потому, что я приказываю. Потому что я прошу.

Изабелла смотрела на него. Долго. Потом кивнула. Один раз. Медленно.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду есть. Но не потому, что ты просишь. Потому что я хочу жить. И потому что я не сдамся так просто.

Он рассмеялся. Тихо. Коротко. И в этом смехе было что-то, от чего у неё сжалось сердце. Не страх. Что-то другое.

Они пошли обратно. Вместе. Он — впереди. Она — следом. Но теперь между ними было что-то. Невидимое. Хрупкое. Опасное.

Она не знала, что это. Не хотела знать. Но оно было. И она чувствовала его с каждым шагом.

Вернувшись в зал, она села за стол. Взяла хлеб. Отломила кусок. Положила в рот. Прожевала. Медленно. Вкус был странным — непривычным. Но она ела. И смотрела на него. А он смотрел на неё.

И в этот момент Изабелла поняла, что её план побега становится сложнее. Потому что теперь она видела в нём не только чудовище. Она видела что-то ещё. Что-то, что пугало её больше, чем огонь.

Она видела человека. И это было хуже всего.

Глава 5. Библиотека и условия

Прошла неделя.

Изабелла считала дни по багровому свету, который заливал комнату каждое утро, и по тому, как менялся жар — днём он становился невыносимым, ночью спадал, и тогда можно было дышать. Она ела. Немного. Хлеб, фрукты, воду. Достаточно, чтобы не умереть. Недостаточно, чтобы сдаться. Она не носила платья, которые ей приносили. Не спала в кровати. Не разговаривала со служанкой-драконидой, которая приходила каждое утро с подносом. Она просто существовала. В серой одежде, с кинжалом под подушкой, с планом побега, который становился всё более расплывчатым.

Ардрех не приходил. После того дня у пропасти он исчез. Словно растворился в камне. Изабелла не знала, где он. Не спрашивала. Не искала. Но каждую ночь, лёжа на полу у окна, она слышала шаги. Тяжёлые. Медленные. Они останавливались у её двери. Стояли. Минуту. Две. Потом удалялись. Каждую ночь. Без исключений.

Она не открывала. Не звала. Не спрашивала, что ему нужно. Но каждый раз, когда шаги затихали, она чувствовала странное. Пустоту. Словно что-то важное уходило. Словно она упускала шанс. Она ненавидела это чувство. Ненавидела себя за него.

На восьмой день она проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Не было гула лавы. Не было воя ветра в трубах. Только тишина. Густая, плотная. И жар. Не такой, как обычно. Мягче. Словно кто-то приглушил огонь.

Она встала. Подошла к окну. За ним — ничего. Только дым. Серый, плотный, непроницаемый. Он поднимался снизу, от лавы, и застилал всё. Горы исчезли. Небо исчезло. Мир сузился до этой комнаты. До этого окна. До этого мгновения.

Изабелла отвернулась. На стуле снова лежала одежда. Не платье. Штаны. Тёмные, кожаные. Рубашка. Простая. Удобная. И сапоги. Мягкие. По размеру. Она смотрела на них долго. Потом вздохнула. Взяла. Надела. Впервые за восемь дней она была в чём-то, кроме своей старой серой одежды. И это было… странно. Непривычно. Кожаная рубашка сидела идеально. Штаны не жали. Сапоги не натирали. Кто-то знал её размер. Кто-то позаботился. Она не хотела думать о том, кто это был.

Она вышла из комнаты. Коридор был пуст. Ни служанки, ни стражи. Только багровые огни на стенах. Она пошла. Куда — не знала. Просто шла. Впервые за восемь дней — без сопровождения. Без надзора. Свобода? Нет. Проверка. Она чувствовала это. Он наблюдал. Откуда-то. Как дракон, который следит за мышью, не понимая, что мышь — тоже хищник.

Коридоры вились. Она поворачивала. Запоминала. Лестница вниз. Ещё одна. Поворот. Дверь с барельефом дракона, пожирающего солнце. Она толкнула её. Открылась. Внутри — темнота. Она шагнула. Огни вспыхнули. И Изабелла замерла.

Библиотека.

Она была огромной. Больше, чем весь Штольц. Сводчатые потолки терялись в темноте, и казалось, что книги уходят в бесконечность. Стеллажи — дубовые, тёмные, с резьбой — тянулись от пола до потолка. Между ними — узкие проходы, в которых легко было заблудиться. В центре — длинный стол. Свечи. Перья. Чернильницы. И тишина. Такая глубокая, что Изабелла слышала собственное дыхание.

Она шагнула вперёд. Кожаный переплёт под пальцами. Пыль. Древность. Запах старой бумаги и воска. Она провела рукой по корешкам. Названия были на разных языках. Некоторые — на тех, которые она знала. Некоторые — на тех, которые она никогда не видела. Она вытащила одну книгу. Открыла. Страницы были исписаны от руки. Рисунки. Схемы. Драконы. Охота. Убийство.

Она вернула книгу. Взяла другую. Трактат по магии огня. Третью. История драконьих войн. Четвёртую. Пятый том. Она искала. Что-то. Что угодно. Способ сбежать. Способ убить. Способ понять.

Она не слышала, как он вошёл.

— Нашла что-нибудь интересное?

Изабелла вздрогнула. Едва заметно. Но он заметил. Конечно, заметил. Ардрех стоял у входа. Скрестив руки. В той же чёрной тунике. С тем же спокойным лицом. Но в глазах — что-то. Ожидание. Насмешка. И что-то ещё. Голод.

— Ты знал, что я приду сюда, — сказала она.

— Я знал, что ты не устоишь. Ты — человек, который ищет выход. Это твоя природа.

— И ты оставил дверь открытой.

— Оставил.

— Почему?

Он подошёл. Медленно. Остановился по другую сторону стола. Посмотрел на книги, которые она листала. На трактат по убийству драконов. На схему, где были отмечены уязвимые места на чешуе. Улыбнулся. Не зло. Просто улыбнулся.

— Потому что хочу, чтобы ты поняла, — сказал он. — Ты можешь читать всё, что захочешь. Искать любые способы. Пытаться. Но ты не найдёшь ничего. Ни здесь, ни где-либо ещё. Я — не обычный дракон. Меня нельзя убить.

— Всех можно убить.

— Да? — он наклонил голову. — Попробуй.

Пауза. Воздух между ними задрожал. Изабелла смотрела на него. Он — на неё. Никто не отводил глаз. Никто не уступал.

— Я не буду пытаться, — сказала она наконец. — Пока.

— Хорошо, — он кивнул. — Тогда давай заключим пари.

— Пари?

— Ты любишь книги. Ты любишь знания. Ты ищешь выход. Я дам тебе время. Месяц. Ты можешь читать всё, что здесь есть. Ты можешь исследовать замок. Ты можешь искать слабые места. Ты можешь пытаться сбежать. Если за месяц ты найдёшь способ убить меня или покинуть это место — я отпущу тебя. Без условий. Без долга. Ты будешь свободна.

Изабелла смотрела на него. Недоверчиво.

— А если не найду?

— Тогда ты поужинаешь со мной. Один раз. Как гостья. Не как пленница. Не как враг. Как женщина, которая проиграла спор.

— И всё?

— И всё.

— Это глупо.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но это лучше, чем то, что происходит сейчас. Ты сидишь в своей комнате. Голодаешь. Смотришь в окно. Я стою под дверью каждую ночь. Мы оба не двигаемся. Это тупик. Я предлагаю выход.

Она замерла. Он сказал это. Вслух. Он признался. Шаги под дверью. Каждую ночь. Он знал, что она слышит. И всё равно приходил. Изабелла почувствовала, как что-то сжимается в груди. Не страх. Не жалость. Что-то другое.

— Ты стоял под моей дверью, — сказала она тихо.

— Да.

— Зачем?

Он молчал. Долго. Очень долго. Потом подошёл ближе. Ещё ближе. Теперь между ними был только стол. Только узкая полоска дерева. Он наклонился. Положил ладони на столешницу. Посмотрел ей в глаза.

— Потому что ты — первая, кто не боится, — сказал он. — Первая, кто говорит мне «нет». Первая, кто не падает на колени. Я не знаю, что с тобой делать. И это… это сводит меня с ума.

Изабелла смотрела на него. В его золотые глаза. В вертикальные зрачки. В лицо, которое было слишком красивым для чудовища. И в этот момент она поняла. Он не притворялся. Он действительно не знал. Он был растерян. Как ребёнок, который впервые столкнулся с чем-то, что не поддаётся его пониманию.

— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю пари.

Он отступил. Выпрямился. И на его губах появилась улыбка. Настоящая. Широкая. Почти мальчишеская.

— Тогда начинай, — сказал он. — Время пошло.

Он повернулся. Пошёл к выходу. У двери остановился. Обернулся.

— Изабелла.

— Что?

— Ты сегодня надела то, что я оставил.

Она посмотрела на себя. На кожаную рубашку. На штаны. На сапоги. Она даже не подумала. Просто надела. Потому что было удобно. Потому что хотелось. Потому что устала от серого.

— Это ничего не значит, — сказала она.

— Значит, — ответил он. — Всё значит.

Он вышел. Дверь закрылась. Изабелла осталась одна. Среди тысяч книг. Среди пыли и тишины. И с осознанием, что только что сделала шаг. Не вперёд. Не назад. В сторону. В неизвестность.

Она села за стол. Взяла первую книгу. Открыла. Страницы зашуршали. Она начала читать. Но слова расплывались. Мысли были далеко. Там, у двери. Где он стоял. Каждую ночь. Просто стоял.

Она тряхнула головой. Сосредоточилась. Начала читать снова.

Прошло несколько часов. Она не заметила, как пролетело время. Свечи догорели, и она зажгла новые. Отодвинула книги по анатомии драконов. Взяла другие. Историю. Географию. Магию. Она искала. Всё, что угодно. Любую зацепку.

И нашла.

В одном из старых томов — кожаном, с выцветшими буквами — была карта. Подземные ходы. Тоннели. Выходы. Она впилась глазами в схему. Один из ходов вёл к восточной стене. Туда, где пропасть была не такой глубокой. Где можно было спуститься. Где можно было уйти.

Она подняла голову. Посмотрела на дверь. Он знал, что она найдёт это. Он оставил карту специально. Проверка. Или подарок. Она не знала. Но она запомнила. Каждый поворот. Каждый тоннель. Каждую развилку.

Она закрыла книгу. Отодвинула. Взяла другую. И продолжила читать. Уже не для того, чтобы найти выход. Для того, чтобы понять. Кто он. Что он. Почему он такой.

И чем больше она читала, тем меньше понимала.

Он был древним. Очень древним. Драконом, который жил тысячи лет. Он видел падение империй. Рождение королевств. Смерть богов. Он был один. Всегда один. Последний из своего рода. И в этом одиночестве было что-то, от чего у Изабеллы сжималось сердце. Не жалость. Нет. Она не позволяла себе жалость. Но понимание. Она тоже была одна. Давно. С тех пор, как умерла мать. С тех пор, как отец начал пить. С тех пор, как она поняла, что никому нельзя доверять. Она тоже была последней. В своём роде. В своей крепости. В своём льду.

Она закрыла книгу. Отложила. Посмотрела на свечу. Огонь танцевал. Живой. Тёплый. Опасный.

Она думала о нём. О драконе. О человеке. О том, как он стоял под дверью. Каждую ночь. Просто стоял. И она не открывала. И он уходил. Каждую ночь.

Почему она не открыла?

Она не знала ответа. Не хотела знать. Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке её души, она понимала. Она не открыла, потому что боялась. Не его. Себя. Того, что может случиться, если она откроет. Если позволит ему войти. Если позволит себе.

Она встала. Закрыла книгу. Пошла к выходу. Коридор был тёмным. Огни приглушили. Она шла медленно. Усталая. Голодная. Но не сломленная.

Вернувшись в комнату, она увидела поднос. Еда. Горячая. Пар над тарелкой. И записка. Одна строка. Почерк — резкий, острый, как лезвие.

«Ты можешь не есть. Но я буду присылать. Каждый день. Пока ты не поймёшь, что это не слабость — принять помощь».

Она смотрела на записку долго. Потом взяла. Скомкала. Бросила в камин. Огонь вспыхнул. Бумага сгорела. Но слова остались. В голове. В памяти.

Она села на пол. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. И впервые за восемь дней — заплакала. Тихо. Беззвучно. Чтобы никто не услышал. Чтобы он не услышал. Чтобы даже стены не знали.

Она плакала о доме. О себе. О том, что происходит. О том, что она не понимает. О том, что он стоит под дверью. Каждую ночь. И она не открывает.

Утром она проснулась на полу. Опухшая. Разбитая. Но живая. Она встала. Умылась. Надела вчерашнюю одежду. И пошла в библиотеку. Читать. Искать. Понять.

Она не знала, что найдёт. Не знала, чем закончится этот месяц. Но она знала одно. Она не сдастся. Даже если придётся открыть дверь. Даже если придётся позволить ему войти. Она не сдастся.

Потому что она — Изабелла. Леди Штольца. Холодная. Непреступная. Непокорённая.

Пока.

Глава 6. Первая трещина

Прошло две недели.

Изабелла знала это точно, потому что вела счёт. Каждое утро — зарубка на внутренней стороне крышки стола, которую она нашла в библиотеке. Каждую ночь — шаги под дверью. Она всё ещё не открывала. Он всё ещё приходил. Каждую ночь. Без исключений. Это стало ритуалом. Странным. Молчаливым. Почти интимным. Она ждала его. Он приходил. Никто не нарушал тишину.

Днём она читала.

Библиотека стала её убежищем. Её крепостью. Её полем боя. Она приходила туда с рассветом — багровым, дымным, — и уходила, когда свечи догорали. Она прочитала всё, что могла найти о драконах. Об их природе. Об их слабостях. Об их истории. Она изучила карты. Запомнила каждый тоннель. Каждый выход. Каждую ловушку. Она нашла три способа покинуть замок. Два — через подземные ходы. Один — через восточную стену, где пропасть была не такой глубокой. И один способ убить дракона. Теоретически. В древнем трактате, написанном на мёртвом языке, который она едва понимала. Что-то о сердце. Что-то о пламени. Что-то о том, что можно погасить, если найти правильный подход.

Она не была уверена. Но это было лучше, чем ничего.

Она также узнала другое. То, о чём не писала в своих заметках. То, что не хотела признавать. Ардрех не был обычным драконом. Он был последним. Его род вымер тысячу лет назад. Он жил один. Всё это время. В этом замке. Среди сокровищ, которые не имели значения. Среди книг, которые некому было читать. Среди лавы, которая не согревала. Он был один. Как она. Только дольше. Намного дольше.

Она ненавидела это знание. Оно мешало. Оно делало его… человеком. А она не хотела видеть в нём человека. Человека сложнее ненавидеть. Человека сложнее убить.

На пятнадцатый день она нашла карту подземных ходов. Не ту, что видела раньше. Другую. Более детальную. С отметками. С пометками на полях — почерк был её отца. Она узнала бы его где угодно. Кривой, торопливый, с наклоном влево. Он был здесь. До неё. Он ходил этими коридорами. Он искал выход. И не нашёл.

Она смотрела на карту долго. Потом сложила. Убрала в карман. И начала планировать.

Побег был невозможен. Она поняла это быстро. Тоннели, которые она нашла, вели в тупик. Восточная стена охранялась. Подземные ходы были завалены. Кто-то — или что-то — позаботилось о том, чтобы никто не ушёл. Но оставался второй вариант. Убийство.

Она не хотела этого. Не так. Не в спину. Но пари было пари. Если она найдёт способ — он отпустит её. А если он умрёт… что ж. Это тоже способ.

Она начала готовиться.

В трактате говорилось о сердце. О том, что драконье сердце — это не просто орган. Это средоточие огня. Источник силы. Если его погасить — дракон умрёт. Но погасить можно только изнутри. Снаружи чешуя непробиваемая. Снаружи огонь только разгорается. Нужно было что-то другое. Что-то, что проникнет внутрь. Что-то, что он впустит сам.