Ненавижу красавчика магической академии

Наблюдающий за ними преподаватель, магистр Вентус по имени Фэллон (молодой, с бегающими глазами и вечно растрёпанными волосами), зевнул и посмотрел на песочные часы.

— Итак, резонансная пара номер один, — протянул он. — Игнис и Умбра. Задача проста. Вы не должны атаковать. Вы не должны защищаться. Вы должны открыть свои Резонансы и позволить им соприкоснуться. Почувствовать частоту партнёра. Найти точку пересечения. У вас пять минут. Начинайте.

Фэллон щёлкнул пальцами, и дверь за ним захлопнулась, отрезая путь к отступлению. Руны на стенах зажужжали, создавая вакуумный купол.

Селена глубоко вздохнула. Ладно. Просто откройся. Немного. Как дверцу печи. Не надо пожара. Просто тепло.

Она закрыла глаза. Представила, как внутри неё разворачивается клубок. Осторожно. По миллиметру. Она почувствовала, как кожа на лице начинает гореть, как воздух вокруг неё становится сухим и горячим. Она приоткрыла глаза. Воздух над её ладонями дрожал от жара. Слабое оранжевое свечение. Неплохо. Даже хорошо.

Она подняла взгляд на Каэдена.

Он стоял неподвижно. Его лицо было маской абсолютного спокойствия, но Селена заметила, как напряглись его скулы. Он не закрывал глаза. Он смотрел прямо на неё. И его тень — та самая, что лежала у его ног, — начала медленно, неохотно подниматься, расползаясь по стенам чёрными чернильными пятнами.

Их магии встретились в центре комнаты.

Для Селены это было похоже на то, как если бы она шагнула в прохладную, тёмную воду. Жар в её крови на секунду приглушился, стал вязким. Она почувствовала его Резонанс. Он был холодным. Глубоким. И тяжёлым. Как камень на дне океана.

Но для Каэдена это было совсем не так.

Теневое зрение Умбры, обострённое до предела даже сквозь Глушитель, воспринимало магию не как температуру, а как свет. И огонь Селены для него был не просто ярким. Он был оглушительным. Это было всё равно что запереть человека в тёмной комнате и внезапно включить прожектор в упор в глаза.

Каэден резко дёрнулся. Его рука метнулась к лицу, заслоняя глаза. Он сделал шаг назад, выходя из своего круга, и с глухим стуком впечатался спиной в базальтовую стену. Руны подавления на стене вспыхнули, пытаясь компенсировать всплеск энергии.

Селена мгновенно оборвала поток. Оранжевое свечение погасло.

— Ты чего? — рявкнула она, делая шаг вперёд. — Я же едва горела!

Каэден медленно опустил руку. Его лицо было белее мела, а в тёмно-серых глазах с серебристыми вкраплениями плескалась неприкрытая, ледяная ярость. Он моргал, словно пытаясь выжечь из сетчатки фиолетовые пятна.

— У вас нет контроля, — его голос был тихим, но каждое слово падало на каменный пол, как удар молота. — Вы не «едва горели». Вы орали. Ваш Резонанс лишён структуры. Он хаотичен. Вы опасны не для врагов, Вайр. Вы опасны для союзников.

Селена почувствовала, как внутри вспыхивает знакомый, спасительный гнев. Гнев был лучше, чем стыд. Гнев был щитом.

— Опасна? — она усмехнулась, делая ещё шаг. — Прости, я забыла, что разговариваю с великим мастером теней, который не может сплести даже шнурок без того, чтобы его браслет не начал паниковать!

Она ткнула пальцем в его левое запястье. Багровый камень Глушителя тускло пульсировал, словно в такт её словам.

Каэден не дрогнул. Только его тень за спиной на секунду ощетинилась иглами.

— Мой браслет — это закон, — ровным, мёртвым тоном произнёс он. — А ваша магия — это авария. Вы не маг, Вайр. Вы — неисправная бомба, которую почему-то допустили к детям.

— А ты — трус! — выплюнула Селена, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от обиды. — Ты прячешься за манерами, за цитатами из учебников и за этой чёртовой железякой на руке! Ты вообще можешь что-то сам? Или ты просто пустое место, которое Совет терпит из жалости?

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.

Каэден смотрел на неё. Его лицо не выражало ничего. Ни гнева. Ни оскорбления. Только ту самую, бесконечную усталость, которую она видела в Зале Эха.

— Сессия провалена, — раздался голос Фэллона из динамика в потолке. Дверь со щелчком открылась. — Оценка «неудовлетворительно» обоим. Морвайн, вы нарушили круг. Вайр, вы перешли на личности. Свободны. И... постарайтесь не убить друг друга до завтра.

Каэден первым направился к двери. Проходя мимо Селены, он даже не посмотрел в её сторону.

— Уберите с дороги свою тень, Вайр, — бросил он через плечо. — Она пачкает пол.

Селена сжала кулаки так, что ногти пробили кожу. Она смотрела ему в спину, и в голове билась одна-единственная мысль: Я заставлю тебя уважать меня. Чего бы мне это ни стоило.

Спать было невозможно.

Общежитие гудело. Где-то за стеной соседки-первокурсницы хихикали, пытаясь левитировать подушки. Где-то наверху кто-то практиковался в гидрокинезе, и по трубам противно булькала вода. Селена ворочалась на скрипучем матрасе, чувствуя, как под кожей зудит неизрасходованная энергия. Слова Каэдена жгли хуже, чем её собственный огонь. «Неисправная бомба».

Она сбросила одеяло, натянула штаны и рубашку, сунула ноги в ботинки и выскользнула в коридор.

Крыша Башни Игнис была её личным убежищем. Сюда никто не лазил — слишком высоко, слишком ветрено, и парапет был оплавлен от частых студенческих «тренировок». Селена любила это место. Здесь, над облаками, под холодным светом звёзд, её огонь чувствовал себя свободным.

Она подошла к краю, глядя на Расколотое море, чернильной чернотой раскинувшееся внизу. Ветер трепал её короткие рыжие волосы.

Контроль, подумала она. Холт сказал — контроль. Этот высокомерный ублюдок сказал — контроль.

Селена вытянула руку над бездной. Закрыла глаза. Она не хотела жечь. Она хотела создать. Маленький, идеальный шар. Тёплый, послушный, как ручной зверёк. Она собрала волю в кулак, направила её в кончики пальцев и тихо выдохнула:

— Гори.

Над её ладонью вспыхнул огонёк.

Селена открыла глаза и улыбнулась. Шар был идеальным. Ровным.

Но длилось это ровно секунду.

Внутри неё, в том самом тёмном месте, где жил страх быть отвергнутой, страх оказаться «неправильной», что-то дёрнулось. Тревога. Злость на Каэдена. Страх перед самой собой.

Оранжевый шар дрогнул. И почернел.

Это не был чёрный цвет в привычном понимании. Это было отсутствие света. Сфера стала абсолютно чёрной, и от неё не шло жара. Наоборот — Селена почувствовала, как холод пробирает до костей. Чёрное пламя не освещало её руку. Оно пожирало свет звёзд вокруг. Оно пожирало тепло её кожи.

— Нет, — прошептала Селена, пытаясь закрыть поток. — Нет, прекрати!

Но огонь не слушался. Он был голоден. Он рванулся по её руке вверх, обжигая не жаром, а леденящей, некротической болью.

Селена вскрикнула и тряхнула рукой, отшвыривая сферу в небо. Чёрная капля улетела в темноту и растворилась, не оставив даже дыма.

Селена упала на колени, прижимая левую ладонь к груди. Она тяжело дышала. Когда она отняла руку, на ладони красовался ожог. Но не красный, а серый, с чёрными прожилками, словно венозная сетка. И он был ледяным.

Что со мной? думала она, глядя на уродливую метку. Это не Игнис. Игнис жжёт. А это... это ест. Это тень. Во мне есть тень. Я такая же, как они. Я Пепельная.

Паника подступала к горлу. Селена зажмурилась, пытаясь прогнать видение казни, о которой кричали газеты десять лет назад. Видение людей с чёрными глазами, сжигающих города.

И в этой звенящей тишине её собственного ужаса она услышала звук.

Тихий, ритмичный. Шш-шш. Шш-шш.

Селена открыла глаза и осторожно подняла голову.

Башня Игнис стояла на утёсе, но чуть поодаль, отделённая узким, глубоким ущельем, начиналась Башня Вентус. Её крыша была плоской, утыканной медными трубами обсерватории. И там, сидя на парапете, свесив ноги в пропасть, был Каэден.

Он не спал. Он держал на коленях толстый кожаный блокнот и что-то писал. Рядом с ним лежал маленький кристалл, источающий слабый, призрачный свет — не огонь, а холодную лунную иллюзию.

Селена замерла, боясь пошевелиться. Она была в тени, и он не мог её видеть. Но она видела его.

Ветер трепал его длинные тёмные волосы, выбивая их из хвоста. Он склонился над блокнотом, и Селена, обладавшая острым зрением охотника, видела, как двигается его рука. Тонкие, длинные пальцы с чернильными пятнами выводили сложные, ломаные линии. Руны. Не те, что учат на первом курсе. Эти были старше. Они казались живыми, они корчились на бумаге.

Он рисовал. И это было... красиво.

Движения его руки были лишены той резкости и угловатости, которыми он защищался от мира днём. Здесь, в темноте, он был плавным. Точным. Совершенным.

Красиво, подумала Селена, и эта мысль вызвала у неё приступ раздражения. Ненавижу, что это красиво. Ненавижу, что он умеет делать что-то, кроме как смотреть на всех свысока.

Она должна была уйти. Тихо спуститься по лестнице и вернуться в кровать. Но она сидела, прижав обожжённую ладонь к колену, и смотрела. Смотрела на то, как ветер обдувает его бледный профиль. На то, как он иногда останавливается, прикусывая нижнюю губу, и смотрит в небо, будто ища там ответы, которых нет в книгах.

В тридцати метрах от неё, на крыше Башни Вентус, Каэден Морвайн перестал писать.

Он не поворачивал головы. Ему не нужно было. Его теневое зрение, обострённое ночной тишиной, рисовало ему мир в оттенках серого и чёрного. И в этом монохромном мире на крыше соседней башни горело пятно.

Оно было тусклым, дрожащим, с рваными краями. Тень Селены Вайр.

Каэден чувствовал её присутствие как физическую тяжесть на плечах. Он чувствовал, что она напугана. Тень дрожала — мелко, часто, как у загнанного зверя. И ещё он чувствовал боль. Острую, холодную боль, исходящую от её левой руки.

Она ранена, констатировал факт его мозг, холодный и безжалостный аналитик. Она пыталась колдовать ночью. Потеряла контроль. Снова.

Каэден сжал перо так, что оно хрустнуло.

Он должен был встать и уйти. Он должен был спуститься в комнату, запереть дверь и позволить этой сумасшедшей огненной девчонке самой разбираться со своими демонами. Она назвала его трусом. Она сказала, что он пустое место.

Но он не вставал. Он сидел, глядя на свои руны, и слушал, как её тень скулит в темноте.

Она не злая, подумал он вдруг, и эта мысль была такой чужеродной, что он тут же попытался её отогнать. Она просто сломанная. Как и я. Только её сломали изнутри, а меня — снаружи.

Каэден закрыл блокнот. Свет кристалла погас.

Он медленно поднялся, отряхнул штаны и, не оборачиваясь, пошёл к люку.

На соседней крыше Селена увидела, как его силуэт растворился в темноте. Она осталась одна. Ветер стал холоднее. Она посмотрела на свою ладонь. Серые прожилки ожога начинали медленно розоветь, возвращаясь к нормальному цвету. Боль утихала.

Он знал, что я здесь, подумала Селена. Он чувствовал меня. И не сказал ни слова.

Она встала, подошла к парапету и посмотрела на тёмный провал между башнями.

Я всё равно докажу ему, подумала она, и в её груди снова, упрямо и зло, разгорался огонь. Я докажу этому ледяному ублюдку, что я не бомба. Я — пожар. И он ещё захлебнётся в нём.

А в недрах Башни Вентус, спускаясь по винтовой лестнице в абсолютной темноте, Каэден Морвайн думал ровно об одном:

Её тень плакала. И это невыносимо. Потому что я не имею права хотеть её утешить.

Они шли спать. Каждый в свою башню. Каждый в свою клетку. И оба, закрывая глаза, видели только друг друга.

Глава 3. Пальцы в чернилах

Арена Разлома не была просто помещением. Она была живым, злобным организмом, который каждые десять минут менял геометрию, чтобы сломать шею тому, кто зазевается.

Сейчас арена представляла собой лабиринт из узких каменных коридоров и внезапных пропастей. Воздух здесь всегда пах озоном и палёным камнем, а эхо шагов возвращалось с искажением, будто кто-то невидимый шептал вам в спину ваши же слова.

Селена тяжело дышала, прижавшись спиной к шершавой стене. По виску текла струйка пота, щипля глаз. Её форма была покрыта копотью, а на левом предплечье красовался свежий, болезненный ожог в виде тонкой линии — подарок Маркуса Вейла.

— Ты предсказуема, Вайр! — голос Маркуса доносился откуда-то сверху. Он стоял на выступе, который секунду назад был полом, а теперь стал балконом. Его огненно-рыжая мантия развевалась, хотя ветра в зале не было. Он даже не вспотел. — Ты бьёшь широко. Ты тратишь резерв на шум и свет. Это типично для... грязнокровок. Вы думаете, что если орёте громче, то бьёте сильнее.

Селена стиснула зубы. Не слушай. Он хочет, чтобы ты разозлилась. Злость делает огонь неконтролируемым. Она вытянула руку, формируя плотный, горячий шар, и метнула его в выступ.

Маркус даже не уклонился. Он лениво взмахнул кистью, и перед ним возник щит из спрессованного, почти белого пламени. Шар Селены ударил в щит и разбрызгался искрами, не причинив никакого вреда.

— Слабо, — констатировал Маркус. — Чистый Резонанс не требует грубой силы. Ему требуется структура.

Он прыгнул вниз. В полёте его тело окуталось огненным вихрем. Он приземлился в пяти метрах от Селены, и каменный пол под его ботинками расплавился, превратившись в чёрное стекло.

Трибуны гудели. Студенты делали ставки. Селена знала, что на неё ставят только отчаянные романтики и те, кто ненавидел аристократов. Большинство ждало, когда Вейл красиво и технично её уничтожит.

Маркус сделал шаг вперёд. Его пламя не было оранжевым или красным. Оно было ослепительно-жёлтым, чистым, идеальным.

— Сдайся, Вайр. Ты позоришь Башню Игнис. Твой Резонанс — это помойная яма, в которую свалили всё, что не подошло Чистым.

Селена почувствовала, как внутри неё щёлкнул предохранитель. Не тот, что отвечал за контроль. Тот, что отвечал за выживание.

Она не стала формировать шар. Она просто открыла себя. Позволила тому клубку под рёбрами развернуться полностью.

Воздух между ними задрожал. Но не от жара. От холода.

Из ладоней Селены хлынуло пламя. Оно было чёрным. Абсолютно, пугающе чёрным, с багровыми прожилками у самого основания. Оно не издавало звука — ни треска, ни гула. Оно просто пожирало пространство.

Маркус усмехнулся и выставил вперёд руки, создавая двойной огненный щит.

— Думаешь, грязь может...

Он не закончил.

Чёрное пламя Селены не ударилось о его щит. Оно впилось в него. Как кислота в металл. Как голодная стая в падаль. Жёлтый, чистый огонь Маркуса зашипел, начал скручиваться, темнеть и исчезать, всасываясь в чёрный вихрь Селены.

Маркус побледнел. В его глазах впервые за весь бой мелькнул настоящий, животный ужас. Он попытался разорвать связь, отозвать магию, но было поздно. Чёрный огонь полз по его щиту, перебираясь на рукава мантии. Ткань начала тлеть, не вспыхивая, а просто рассыпаясь в серый пепел.

— Что это?! — заорал Маркус, отшатываясь и ломая собственную стойку. — Это не Игнис! Это тень! Она использует Умбру!

Чёрное пламя Селены замерло в метре от его лица, повинуясь её внезапному, паническому усилию воли. Она стояла, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, глядя на свои руки. Что я наделала? Я же не хотела... я просто хотела победить.

На трибунах воцарилась мёртвая тишина.

— Дисквалификация! — рявкнул судья, магистр Холт, спрыгивая на арену. — Вайр, немедленно погасите выброс!

Селена сжала кулаки, обрывая поток. Чёрное пламя исчезло, оставив после себя запах озона и тошнотворный привкус пепла на языке.

— Она читерит! — кричал Маркус, указывая на неё дрожащим пальцем. Его мантия была испорчена, лицо перекошено от ярости и страха. — Вы видели?! Это не Игнис! Это проклятая тень! Она Пепельная!

Селена подняла голову. Она хотела крикнуть, что он лжёт, что она просто потеряла контроль, что она не Пепельная. Но слова застряли в горле. Потому что она видела, как смотрят на неё студенты. Не с восхищением. С отвращением.

Высоко на трибуне, в самом тёмном углу, где свет магических светильников почти не доставал, сидел Каэден Морвайн.

Он не болел ни за кого. Дуэли казались ему варварством — бессмысленной тратой энергии ради тщеславия. Но сегодня он пришёл. Сказал себе, что ему нужно изучить манеру боя Вейла, чтобы понять, как работают Чистые Резонансы. Но на самом деле он смотрел только на неё.

Когда чёрное пламя поглотило щит Маркуса, Каэден почувствовал это физически. Его теневое зрение, обычно рисующее мир в оттенках серого, на секунду ослепло. Тень Селены на арене не просто расширилась — она вскрылась. Из неё хлынула такая бездна отчаяния и голода, что у Каэдена перехватило дыхание.

И его собственная тень, лежащая у его ног, предала его.

Она не осталась лежать смирно. Она потянулась. Вниз, по ступеням трибуны, к арене. К Селене. Тонкая, чёрная нить, тянущаяся к источнику чужой боли.

— Твоя тень наклонилась, Каэден, — тихо произнёс голос справа.

Каэден мгновенно дёрнул волей, обрывая связь. Тень с щелчком вернулась на место, плотно прижавшись к его ботинкам. Он медленно повернул голову.

Рядом сидел Дорен Халл. Широкоплечий, спокойный, с руками кузнеца и лицом, высеченным из гранита. Дорен не смотрел на арену. Он смотрел на Каэдена.

— Это непроизвольный мышечный спазм, — холодно ответил Каэден, поправляя манжету, чтобы скрыть Глушитель. — Эфирный отклик на агрессивную среду.

Дорен хмыкнул. Звук был низким, похожим на треск остывающего угля.

— У теней нет мышц, Каэден. И они не спазмируются от вида Вейла. Они тянутся к тому, что хотят защитить. Или к тому, что хотят поглотить.

— Ты слишком много читаешь бульварных романов, Халл.

— А ты слишком сильно сжимаешь кулаки, Морвайн. — Дорен кивнул на левую руку Каэдена.

Каэден посмотрел вниз. Его пальцы, обычно тонкие и расслабленные, были сжаты так, что побелели костяшки. А на указательном и среднем пальцах правой руки проступили чернильные пятна — он сжал перо, которое держал для конспектирования, так сильно, что оно треснуло, и чернила растеклись по коже.

Он медленно разжал пальцы. Сломанное перо упало на каменный пол.

— Её дисквалифицировали, — ровным голосом сказал Каэден, глядя, как Селена, опустив голову, уходит с арены под свист и улюлюканье. — Она опасна для себя и окружающих.

— Возможно, — согласился Дорен, поднимаясь. — Но Вейл сейчас выглядит так, будто ему нужно поменять бельё. А она просто идёт в раздевалку. Знаешь, в чём разница между вами?

— В том, что я — Пепельный, а она — сумасшедшая?

— В том, что она не боится своей силы. Она боится того, что вы о ней подумаете. А ты боишься своей силы, потому что тебе плевать, что подумают другие.

Дорен похлопал его по плечу тяжелой, тёплой ладонью и ушёл.

Каэден остался сидеть. Он смотрел на свои пальцы в чернилах. Чёрные пятна на бледной коже.

Она боится того, что я о ней подумаю, эхом отозвалось в голове.

Каэден закрыл глаза. Какая чушь. Мне плевать.

Но когда он встал и пошёл к выходу, его тень шла чуть впереди него. И она больше не была такой холодной.

Сцена 2. Наказание и вынужденное соседство

Кабинет ректора Кроу не имел постоянной формы. Сегодня он выглядел как оранжерея, заросшая хищными, плотоядными растениями, которые тихо шипели, когда мимо них проходили. Стол ректора терялся под грудами свитков, странных механических устройств и черепов неизвестных животных. Сама Кроу сидела в кресле, которое парило в полуметре от пола, и выдувала кольца дыма, принимавшие форму летучих мышей.

Селена и Каэден стояли перед столом. Между ними было ровно два метра — дистанция, которую Каэден выдерживал безупречно, а Селена то и дело нарушала, переминаясь с ноги на ногу.

— Итак, — протянула Кроу, не глядя на них, а наблюдая за тем, как хищный цветок пожирает муху. — Вейр. Вы сожгли щит Вейла. И чуть не сожгли самого Вейла.

— Он первый начал, — буркнула Селена. — Он оскорблял мой Резонанс.

— Оскорбление — это слова, милая. А вы ответили аннигиляцией. Плохой обмен. Морвайн.

Каэден слегка наклонил голову.

— Ректор.

— Вы наблюдали за дуэлью. Вы видели, что она теряет контроль. Почему не вмешались? Вы же резонансная пара. Ваша задача — гасить её вспышки.

— Моя задача — учиться, ректор, а не служить нянькой для неисправной бомбы, — ледяным тоном произнёс Каэден.

Селена резко повернула к нему голову.

— Повтори это, аристократ. Только глядя мне в глаза.

— Вайр, Морвайн, тише, — Кроу махнула рукой, и растения вокруг них шикнули, выпуская облака сонной пыльцы. — Вы оба правы. И оба неправы. Камень выбрал вас не случайно.

Она наконец посмотрела на них. Её выцветшие глаза были серьёзными.

— Трение создаёт тепло. Тепло создаёт свет. Свет создаёт тень. Тень создаёт глубину. Без глубины нет резонанса. Вы пытаетесь сжечь друг друга, потому что боитесь того, что получится, если вы сольётесь.

Селена нахмурилась.

— Это что, поэзия? Я не понимаю поэзию.

— Это диагноз, Вайр. — Кроу затянулась трубкой. — До конца триместра вы двое будете проводить вместе минимум три часа в день.

Каэден моргнул. Впервые за всю встречу его маска дала трещину.

— Простите?

— Три часа. В контактной комнате номер четыре. Каждый день. После лекций.

— Вы шутите, — сказала Селена. — Я скорее подожгу себе волосы.

— Я подам апелляцию в Совет Голосов, — одновременно с ней произнёс Каэден.

Кроу усмехнулась. Дым из её трубки сложился в слово «ОТКЛОНЕНО», после чего рассеялся.

— Совет Голосов сейчас занят тем, что пытается понять, почему Расколотое море штормит третий месяц подряд. Им не до ваших подростковых обид. Идите. И если вы опоздаете хоть на минуту, я лично скормлю вас плотоядным орхидеям. Они как раз на диете.

Дверь за их спинами распахнулась сама собой.

Селена и Каэден одновременно развернулись и вышли в коридор. Дверь захлопнулась, отрезая их от кабинета, но не друг от друга.

Они шли по коридору молча. Селена — широко шагая, размахивая руками, её рыжие волосы метались, как языки пламени. Каэден — ступая почти бесшумно, спина прямая, взгляд устремлён вперёд.

— Три часа, — наконец выдавила Селена, не глядя на него. — Три часа в день смотреть на твою самодовольную рожу. Я не выдержу. Я тебя убью.

— Вы не сможете меня убить, Вайр, — тихо отозвался Каэден. — В контактной комнате подавляются все виды магии. Вы будете просто махать кулаками. А я умею уклоняться.

— О, я найду способ. Я задушу тебя конспектами.

Каэден не ответил. Они подошли к тяжёлой дубовой двери с медной табличкой «Контактная комната №4».

Каэден толкнул дверь. Они вошли внутрь. Дверь за ними закрылась с тяжёлым, окончательным щелчком замка.

Сцена 3. Первая контактная сессия

Комната была три на три метра. Серый базальт. Ни окон, ни мебели. Только две скамейки у противоположных стен и тускло светящиеся синие руны подавления, покрывающие каждый сантиметр пространства. Воздух здесь был тяжёлым, вязким, как вода. Он давил на плечи, высасывал звуки, делал дыхание поверхностным.

Селена села на левую скамейку, закинув ногу на ногу. Каэден сел на правую, сложив руки на коленях.

Между ними было два с половиной метра. Целая пропасть.

Тишина.

Руны на стенах тихо гудели, нейтрализуя их Резонансы. Селена чувствовала себя так, будто её завернули в мокрое одеяло. Огонь внутри неё был, но он был заперт глубоко, на самом дне, и не давал тепла. Только глухое раздражение.

Она смотрела на стену. Каэден смотрел на стену.

Прошла минута. Две. Пять.

Селена не выдержала первой. Никогда не выдерживала.

— Ну давай, — сказала она, поворачивая голову. — Скажи что-нибудь ядовитое. Ты же весь день копишь. Выплюнь, легче станет.

Каэден медленно повернул к ней голову. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах плясали холодные искры.

— Я не трачу слова на тех, кто не способен услышать, Вайр. Мой словарный запас ограничен, а ваш — бесконечен, но состоит исключительно из мусора.

Селена усмехнулась. Злость была привычной, уютной.

— О, мы играем в интеллектуалов? Ладно, Морвайн. Давай поиграем. Почему ты так боишься снять этот браслет? Даже когда никто не видит?

Каэден не дрогнул. Только его пальцы, лежащие на коленях, чуть сильнее впились в ткань штанов.

— Мой Глушитель — это не страх. Это дисциплина. То, чего вам, к сожалению, не привили в вашем... нижнем Веренне.

— В Нижнем Веренне нас учили не скулить, когда нам делают больно, — парировала Селена, подаваясь вперёд. — А тебе что делали в твоём приюте для Пепельных? Били линейкой по рукам, если ты пытался колдовать?