Забивая стрелки

Ифрит пил лагер, поглядывая в окна, выполненные в виде колоннады. Он перепробовал почти все сорта пива из барной карты, пока беспутная хозяйка претворяла в жизнь интрижку с Керимом – турком из Баку, что владел полуазербайджанским, полурусским, а еще полуанглийским и, конечно же, турецким языками. Иными словами, вавилонское столпотворение не разбило тварей, образовавших пару.

«Библейская история», – заключил Ахт и выпил.

На свободное место позади него села англичанка – невысокая, но стройная и изящная. Она напоминала антилопу – с печатью тоски в серых глазах, как у вынужденной жертвы пищевой цепи. Судорожные вздохи и сморкания в платок красноречиво указывали на то, что продышаться ей не поможет даже эвкалипт. Она строчила сообщения и блокировала телефон, сжимая его в ладони. Затем, стирая сопли под красным носом, заходила в переписку и, не находя ответа, болезненно морщилась с тихим стоном.

Ифрит закатил глаза с тяжелым выдохом. Он поймал официанта, заказал два мохито и стал ждать. Когда заказ принесли, забрал бокалы и с ними подсел к девушке. Она удивилась, но натянула улыбку, пряча под кардиганом бейдж члена экипажа.

– Я чем-то могу быть вам полезна, сэр? – спросила она на английском.

– Бекки, верно? – с характерной немцу четкостью в звуках, спросил Ахт. Он протянул растерянной девушке мохито. – Ваша смена подошла к концу. Угощайтесь.

– Это ни к чему, я… – ее взгляд упал на экран, глаза подсветились белым, и из них потекли слезы. Она послала все к черту, обхватила кривыми губами соломинку и жадно выпила. – Спасибо. Я оплачу.

– Все включено.

– Моя смена окончена, но я все еще сотрудница. Нарушаю правила, знаете. – Бекки стеснительно посмеялась. – Простите. Не лучший день. Узнала, что мой бойфренд трахает все, что движется, а что не движется – двигает и трахает. Простите за глупую идиому.

Ахт ухмыльнулся. Девушка привстала, оттянула юбку-карандаш, распустила русые волосы, а «крабик» повесила на кофту. Помассировав голову, расслабленно улыбнулась и осмотрела пассажира.

– Вы из Германии, да? Мне везет на немцев – а я только и рада, так как работаю кое над каким исследованием. Я администратор не по зову сердца, вообще магистерскую планирую защищать. Мой научный интерес – германская этнография времён Третьего рейха.

Ифрит закатил глаза. Куда деваться от стереотипов, когда у тебя такой акцент. Даром что внешность не арийская.

– С утра пожилая пара из Кёльна согласилась помочь мне с особеннымисследованием. Научрук про него не знает. А Макс с Гертой – знают, еще как! Обещали показать мне бесценные труды, но только на родине, их вывозить нельзя. У вас там хорошо. В Германии, я имею в виду.

– Я давно там не живу, – отозвался Ахт. И сам не знал, почему он именно немец – среди ифритов были и японцы, и русские, и арабы. Так исторически сложилось.

– А кем же вы работаете?

– Коммивояжер. Вроде того. – Ахт уклонился от ответа и вернулся к проблеме: – Ваш молодой человек работает с вами?

– Да, его зовут Керим, он второй механик в машинном отделении и выглядит как бог. Мы встречаемся несколько месяцев, но сегодня я узнала, что он – жуткий бабник. Небось кувыркается с кем-то прямо сейчас!

Ифрит что-то проворчал, вынул соломинку и синхронно с девушкой опрокинул стакан. Они пересеклись взглядами и не сдержали улыбок.

– Давай же, детка, поработай языком… – Рип рефлекторно свела бедра на вспотевших щеках, покрытых короткой щетиной. – Да, вот так…

Они с Керимом – тем красавцем из бара у бассейна – заперлись в ее каюте. Ван Винкль упиралась поясницей в зеркало в толстой рамке: любовник усадил ее на рабочий стол, пока их обоих покачивало от выпитого и морской качки. Керим недолго и рвано ласкал ее шею и грудь, а после отодвинул трусики и проник в горячее влагалище языком.

Ей доставляло удовольствие, когда мужчина вращал кончиком языка вокруг клитора, а затем им же неожиданно глубоко проникал внутрь. Охотница отдалась наслаждению, которое не требовало взамен ничего, кроме ее искреннего кайфа. Рип развязала завязки бикини, оголяя бледные соски, и, прикрыв глаза, откинула голову на зеркало. Она ласкала грудь, толкаясь бедрами и трахая Керима в рот, самозабвенно улыбалась и блаженно прикрывала веки.

Ее влага смешалась с обильными слюнями парня – это подняло градус возбуждения. Мокро. Страстно. Ван Винкль подходила роль контролирующей, потому что она не доверяла мужскому полу. Парадокс, учитывая ее случайные связи, полные беспардонного доверия, но такова натура Рип ван Винкль. Она умела лавировать и натягивать бразды правления и не желала знать, что скрывает тень обратной стороны Луны.

В порыве страсти охотница вонзила длинные пальцы в кудри Керима и протяжно застонала. Механик издал сладострастное «м-м-м» с улыбкой, топя язык в ее складочках. Все шло великолепно и вело к оргазму.

Рип, конечно, часто обвиняли в том, что в отношениях она несерьезна и витает в облаках, но во вторую ночь на «Кристине» она превзошла саму себя. Натягивая волосы Керима, как поводья, ван Винкль подумала:

«Мягкие и курчавые. У Ахта не такие, они жестче и прямее. Наверняка не так просто было бы их распотрошить».

Порочный вектор мысли развязал Рип руки. Она загорелась каким-то особенным огнем, что пронзил и Керима. Он стал глубже засаживать охотнице языком, сладко касаясь излюбленных точек. Приближая то, чего желали оба.

Ван Винкль разонравились его волосы. И небритая кожа. Она развела ноги, вынула пальцы из спутанных локонов и вцепилась в столешницу. Монотонно ударяясь спиной в зеркало, она облизывала полные губы и фантазировала.

«Ахт, как адское создание, способен меня просто инфернально вылюбить. Да. Без права на капитуляцию».

С закрытыми глазами, не касаясь чужого тела, охотница представляла, что ее ублажает ифрит. А что в том предосудительного? Он ее слуга. Ахт должен выполнять любые требования владелицы.

«Какой ублюдок выдумал ограничения по контракту? Я хочу потратить желание на секс с ним, – вожделенные мысли проникали в разум, как тараканы через ухо, – да за дикий трах и душу не жалко продать!»

Керим, как настоящий моряк, ощутил волнение её тела. Она изгибалась, шептала скабрезности и уходила взволнованной лодкой в шторм, теряя ориентиры. Всё в ван Винкль вскипало, пульсировало и кренилось.

С шепотом, которым Рип нарисовала чужое имя, их с головой накрыло соленым и густым приливом. Она захлебнулась стоном, судорожно втянула воздух сквозь зубы. Внутренние стеночки сжались в спазме, пока раздраконенные нервные окончания, централизованные в точке джи, продолжали посылать команды в ослабевшие мышцы ног.

– Ты назвал чужое имя, – хмуро заметил Керим. Он открутил крышечку бутилированной воды и жадно напился. Утираясь, повторил: – Ты сказал «Ахт».

– Ты вообще встречал человека, которого могут так звать? – рассмеялась Рип. Она повязала бретели купальника и прикрыла пульсирующую киску.

– Тот мужчина, который бил с тобой сегодня. На бассейн, – механик изобразил хмурого Ахта, да так подробно, что ван Винкль не сдержала хохота.

– Ой, нет. Это всего лишь мой лакей. – Охотница покачала кистью руки. – Видишь ли, Керимчик, у меня такая особенность: когда подступает оргазм, я считаю от одного до восьми.

– По-немецки?

– Агась. Типа так… – Рип неприлично толкалась бедрами в такт счета: – Айнс, цвай, драй, фир, фюнф, зекс, зибен…

– Ахт, вот ты где! А я тебя везде ищу. – Рип обвила руку ифрита, стоявшего около борта – прямо на месте «брошенки» в поло. – Чем занимался?

– Наслаждался тишиной, – съязвил Ахт, поворачиваясь. Он облокотился о борт, зачесывая пальцами волосы, которые тут же рассыпались на румяное лицо. – Но недолго, раз вы вернулись. Наслаждение и невинность – самые стыдливые вещи.

– О, это…

– Ницше.

Ван Винкль присвистнула.

С моря дул особенный ветер – и дышалось ярче и проще. Звездное небо затянули серые тучи, ясности как не бывало, стало на порядок темнее. Путь освещали огни, отбрасываемые окошками-сотами роскошного «улья», идущего на запад.

Рядом раздалось постукивание – собеседники посторонились, пропуская слепого мужчину. Блондин, «ощупывая» путь по палубе тростью, прошел мимо. Он немного замешкался около Ахта, но они разминулись.

Ван Винкль думала о другом. Отголоски собственного голоса, простонавшего имя ифрита, вонзились в память Рип разрывным снарядом. Она «извлекала осколки», разглядывая объект вожделения.

Ахт зафиксировал взгляд на пестром засосе на шее госпожи, что будет держаться пару-тройку суток и бесить его. Он ничего не сказал, поэтому ван Винкль, отбросив приличия, спросила прямо:

– Как ты относишься к запретным отношениям?

– К таким, как секс с пассажиркой при исполнении? – отразил ифрит.

– Ба, это что за номер? – округлила глаза Рип. Она толкнула его бедром: – Да ты ревнуешь свою госпожу, я права?

– С чего вы взяли? Моей целью был Керим. Играл бы с ним в шахматы до рассвета, я об этом. Пришлось найти другого члена экипажа для ночных игр – им оказалась его подружка.

Ван Винкль уважительно подумала, что ифрит – шкатулка сюрпризов. Он вел себя необычно, и Рип в шутку поддержала настроение:

– У тебя и юмор проклевывается, когда ты так… – проехалась взглядом по съехавшему вороту светлой рубашки, – особенно недоволен.

– Не путайте понятия. Юмор – это то, что в штанах у вашего ухажера. А я всего лишь злобно иронизирую. Как и сейчас.

Рип расхохоталась. Она спросила:

– Ты знаешь что-то о Кериме, чего не знаю я?

– Знаю и порицаю тот факт, что до вас он перетрахал трех женщин на борту, и ни одну из них не звали Ребеккой Нортон, которой он сделал предложение неделю назад. Итого: четыре.

– Вау, а тебя как-то задевает, что я пятая? – приподняла брови охотница. – Типа дрочишь на ангельские числа – идеальную троицу? Ну уж прости, не веду счет.

Ахт не то фыркнул, не то хохотнул. Он покачал головой и отвернулся к морю, позволяя воздушному потоку обветрить покрасневшую кожу. Рип заподозрила кое-что и, подтянувшись к ифриту на носках, понюхала его и воскликнула:

– Да ты пьян!

– Я подрабатывал нянечкой для разбитого сердца. А вы? – прямо уставился на ван Винкль он и ощутил странный укол в язык, заставивший задаться вопросом: – Утолили голод?

– Мужчины только на то и годятся, Ахтик. Утолять мой голод, – парировала Рип. – Согласен – прыгай в койку. Отрицаешь – иди гуляй. Я категоричная неадекватная дрянь, и у меня есть на то причины. Смирись и не лечи меня.

Ифрит предупредительно качнул пальцем. Она скосила глаза на золотой перстень. Ахт открыл рот, чтобы взаимно задеть оппонентку, но остудил пыл самоконтролем. В конце концов прошипел:

– Соблюдайте дистанцию, госпожа ван Винкль.

Ахт слегка наклонил корпус, имитируя поклон лакея, и затерялся в толпе тусовщиков. Ван Винкль скривила губы. Она в два шага настигла официанта с напитками и смахнула с подноса бокал шампанского. Осушив наполовину, сплюнула.

– Сухое и теплое, – заключила она и вылила остатки в море. Свесившись на ограждениях, надула щеки и выдохнула: – Чертов педант. Все настроение заруинил.

➪➪➪

На следующее утро Керим позвал Рип на импровизированную экскурсию в машинное отделение лайнера. Они шагали под низким потолком по узкому металлическому коридору. Нулевая палуба беспрерывно жужжала вибрацией габаритных машин, обеспечивающих ход.

Керим шёл первым. Китель с нашивкой «ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР» на спине был расстёгнут. Рип всю дорогу смотрела на две черно-золотые лычки на покатых плечах. Как вездесущие стрелки, они указывали вправо-влево. Инженер уклонялся под трубами, предупреждая подругу о препятствиях.

Подав руку, спустил её по короткой лесенке на нижний уровень. Шум во сто крат усилился, вместе с ним в нос Рип ударила вонь ржавчины и плесневелой обшивки.

– Вот здесь – дизеля, – сообщил Керим. – Четыре «Вяртсиля»[3]. Один – на ремонт, но остальной тянет судно, – его голос тонул в звуке турбин. – Вон там эти… paylayıcı lövhələr, как по-русски… распределительный щит, к щит не лезь. Пускорезерв, автоном – под аутоматик трансфер свитч. Питание гаснет, п-пух, лайнер не встанет тогда, злой только станет. – Он лучезарно улыбнулся. – Не бойся, брат.

Рип только закатила глаза. Она устала повторять, что «братом» девушек, которым отлизывают, не называют. Возможно, то фишечка-крючок для молодых дур, одной из которых она прикидывалась.

Турок хлопнул по барьеру. Ниже раскинулся лабиринт толстых труб, маховиков, щитков и экранов. В желтом свете висело облако конденсата и копоти, поддерживаемое духотой.

В ноздри ван Винкль вонзилась вонь, которую она распознала бы везде. Находка заставила ее остановиться и в волнении спросить:

– Почему так воняет серой?

Керим хмыкнул. Он уже спустился по ступеням и стоял у консоли.

– Датчики нормально, брат. Но да, it stinks like hell, вонь адская. Мы с первого дня вонючка нюхаем. Я думай, вентиляция шортнуло… когда трассу под палуба меняли. Клапан не хочет открываться. Надо вызвать бригада. – Он вытер пот со лба. – Или самому в канал лезть, но там такой жаркий, что яйца слипаются, vallahali, я клянусь!

«Все, по ходу, пипец как серьезно!» – подумала Рип и начала пятиться.

Механик обернулся, и охотница поняла, что она заперта с потенциальным демоном одна посреди громких машин. Никто не услышит ее криков.

– Я тебе все показать, – сказал он с паузой. – Но сначала fix, э-э, починить кое-что. За генераторным щитом – бак дренажа, оттуда шум.

Они пролезли под парой балок и между двух котлов. Керим включил фонарь и осветил подпространство за баком.

– Вонища… – Рип зажала рот, раздув щеки. – Здесь конкретная утечка! Ты слышишь запах?

Вдоль стены стекала жирная вода. Она омывала нечто изощренно-тошнотворное – неестественную фигуру. Керим резко застыл. Он выронил фонарь: луч света перевернулся, скользнул по стене и осветил нечто.

Из обшивки торчала треть женского туловища, вросшего в металл. Щека полуслилась со сталью, открытый глаз безжизненно глядел в бок, под ним темнела высохшая дорожка слезы. Половина рта искажена: она агонизировала перед смертью. Или тем, что в разы хуже гибели.

– Ее будто прервали во время телепортации, какой же мрак. Какого хуя с ней произошло? – Рип шагнула ближе и подняла фонарик. Она осветила золотой бейдж сотрудника. – Ох, хуже быть не может.

– Бекки… – прошептал Керим. – Yarabbim… bu ne… bu nasıl mümkün olur…[4]– он рухнул на колени и обхватил голову дрожащими руками.

Рип переплела пальцы в демоническом прицеле и проверила Керима. Чист. Он не одержим. Но кто-то на борту совершенно точно находился под влиянием духа – изуродовал Бекки Нортон и продолжит плодить аномалии, пока его не поймают и не уложат в колыбельку с остальными адскими отродьями.

Белая стрелка на зеленом фоне «смотрела» вправо. Рип шла по ней мимо иллюминаторов кают, скользя ладонью по перилам борта. Лайнер стоял в порту Афин – трехчасовая остановка, во время которой пассажиры могли насладиться античной историей и безмятежностью.

Те, кто не знал, что в их судно врос человек.

Ван Винкль знала, поэтому не сошла на сушу. В клубке спутанных мыслей перешла к новой стрелке, затем – к третьей, и вот, показался четвертый навигационный указатель, пока охотница не поняла, что ходит кругами.

Около очередной пожарной таблички распахнулась дверь каюты, и Рип влетела в выходящего. Челюсти ван Винкль стукнулись, она выругалась, потирая рот, и услышала:

– Вы материтесь как иерихонская труба. За километр слышно. – Ахт повязал рукава лонгслива под шеей. – Как вам подноготная «Кристины»?

Рип затолкала ифрита обратно в каюту. Она прикрыла за ними дверь и грузно выдохнула в ладони. Ахта кольнул домысел, что Керим мог обидеть его хозяйку. Его горло постепенно наполнялось горячей магмой ярости, пока ван Винкль не развеяла сомнения:

– На борту демон.

Ахт охладел так же мгновенно, как и напрягся. Он сплел руки на груди, опершись о дверь с эвакуационной табличкой.

– И?

– Что «и»? – вскинулась Рип. Она похлопала ресницами, не понимая, зачем разжевывать очевидное. – Будем ловить. Никто нам не заплатит, но и не надо, денег от Деяна у нас предостаточно. Это вопрос охотничьей чести.

– Для уточнения, – Ахт демонстративно откашлялся в кулак. – Таково ваше второе желание?

– Нет конечно! Что ты несешь?

Ее перебил стук перстня о табличку эвакуации. Ахт обвел ногтем схему судна и сказал:

– Триста тридцать три метра в длину, моя госпожа. В пределах лайнера мы в буферной зоне полукилометрового договора. – Ифрит развел руками. – Занимайтесь тем, что душе угодно. А захотите с этой душой распрощаться – я хоть звезду с неба достану.

– Струсил? – Рип сокрушенно помотала головой. – Ты такой же, как и демоны. До кучи скажу – ты в моем списке подозреваемых, потому что видел жертву одним из последних. Что? Почему так смотришь? В твоей сраной «Корпорации Монстров», – распалилась охотница, – все поголовно люциферовы сучки, и ты – один из них, признай это и дыши ровнее.

Глухой стук. Вальсовый разворот – и уже охотницу вжали спиной в дверь. Ахт разгладил уголок эвакуационного плаката и вперил васильковый взгляд в светло-салатовые глаза ван Винкль. Она прищурила их:

– Правда глаза колет, чертила?

– Вы что-то многовато ереси несете для осведомленной о демонах, – сказал внезапно ироничным голосом ифрит. – Порой стоит верить и слухам.

«О чем это он?»

Охотница приготовилась переспросить, но щелчок – и открылась дверь. В каюту влетели морской аромат, плач чаек и греческая речь.

Она бы упала, но Ахт придержал её под поясницей. Рип выпрямилась, шлепнула ифрита по ягодицам и сжала их с издевательской улыбкой:

– Подумай ещё раз, Брут. Раз сидишь на гнилом суку, то и подрезать не грех.

– А кормящую руку, предполагаю, укусить?

Он деликатно снял ладони Рип за запястья и усмехнулся.

Охотница игриво подмигнула и была такова. Новость о рыбе, гниющей с головы, её согрела. Она надеялась, что заблуждается насчет ифрита. Не только потому, что хотела его, но и ради перемен.

На первый взгляд незначительных, которые в корне все меняли.

➪➪➪

С украденным у Керима ключом-картой Рип проникла в машинное отделение. Сдерживая рвотные позывы, осмотрела место преступления. Безобразное тело администратора не сдвинулось с места – впрочем, ему было некуда и нечем уходить.

Ван Винкль не нашла никаких следов. Разочарованная, поднялась на уровень выше, на палубу для сотрудников. Закрытая, та уходила в воду: вместо окошек – иллюминаторы, наполовину затопленные. Рип кралась по ковровой дорожке, заглушающей шаги её «кроксов».

– Черт, – цыкнула охотница после неудачной попытки открыть одну из дверей.

– Заблудился, брат?

Она вздрогнула. Керим выглядел измято: он успел где-то набраться, и его пошатывало.

– Я ищу каюту Бекки, – прямо сказала Рип. – Хочу выяснить, что с ней случилось.

– Ты коп?

– Нет. Я охочусь на шайтанов всяких.

– Джиннов и ифритов? – пьяно усмехнулся Керим, и у ван Винкль изогнулись брови от смешка. – I see… Ясно. Я помогу, это не хорошо, что с Бекки сделалось. Allah hər şeyi görür. Аллах всё видит. – Он слабо покачал головой, затем, вдруг посерьезнев, посмотрел Рип в глаза: – У меня есть ключ от каюты Бекки.

Керим достал трёхгранку и подошел к двери. Замок сдался с негромким щелчком. Рип втолкнула дверь и первой вошла внутрь. Керим остался на пороге в нерешительности.

Внутри было душно из-за задраенного иллюминатора, который нельзя открыть на проветривание, и сломанного кондиционера. В комнате Бекки царил уют и порядок: на туалетном столике раскрытая косметичка, в розетку воткнута зарядка, у изголовья койки лежал блокнот с логотипом турфирмы в виде стрелок, имитирующих направления ветра. Ван Винкль подсознательно потянуло: она подошла и пролистала его.

– Рабочие напоминалки. Ничего особе… Твою мать! – Рип остановилась и вернулась на страницу с конспектом по моральному облику члена экипажа. – Ты знал об этом?

Керим прищурился, вглядываясь в бессознательные рисунки. Кто-то на скучных лекциях чертит геометрические орнаменты, кто-то – цветочки, смайлики или члены, но покойная Ребекка Нортон выделилась.

Она рисовала пентаграммы, числа дьявола и перевернутый коловрат, запрещенный по всему миру. Известный всему миру.

– Твоя подружка – сраная нацистка? – ван Винкль постучала по свастике.

– Бекки изменился… в последний месяц. – Керим потер переносицу, пробормотав проклятья на смеси азербайджанского и турецкого. – После круиза в начале august[5]. Бекки сказал, что на стойке познакомилась с каким-то немец… имя как птица переводится у него. Он интервью дать и сам много спрашивать.

– Зачем ей брать интервью у какого-то незнакомого немца?

– А-а, – усмехнулся Керим, – Бекки – не просто девушка. Она закончил бакалавриат по Юропиан стадис в Юниверсити Эдинбурга. Германский культура, твенти сентури… двадцать век. В прошлом году поступил в школа что-то-африканское, социальный антропология, а летом прэктис в круизах. Бекки собирался защищать диссертацию по теме, как это по-русски сказать… нацистский идеология.

– О, ну тогда мне ее не жаль, – Рип захлопнула блокнот. – Поделом скинхедке.

– Нет! – запротестовал Керим и обхватил плечи ван Винкль. – Не был она такой. Она хотел стать сайентист, чтобы меньше было зла, чтобы «никто больше не думал говорить о низших расах» – ее слова. Верь, брат.

Охотница забрала блокнот и, положив руки на пояс, осмотрелась. Она выдвинула ящики стола и подобрала пачку документов. Студенческий билет, сопроводительное письмо научного руководителя на английском, копия британского загранпаспорта… Рип убрала документы на место. Керим сказал правду – Бекки училась в престижном вузе и, судя по выдержкам из письма, успешно изучала германскую историю двадцатого века.

Ван Винкль достала пачку бумаг из второго ящика. Одинаковые распечатки с заголовками «Ethics Clearance Form[6]»и чек-боксами с вопросами в виде теста. В «шапке» значилось имя Ребекки, ее студенческий номер, имя куратора – доктора Хелены Шмидт и названия проекта. В описательной части Рип перевела следующее: «Наблюдение за символикой и вербальными нарративами среди туристов в закрытом пространстве круизного лайнера с фокусом на немецкие культурные архетипы».

Ван Винкль убрала новые бланки и обнаружила три заполненных: один был подписан именем Нахтигаль В., второй – Макс Ш., третий – Герта Ш. Вверху значились даты: с Нахтигалем Бекки беседовала третьего августа, и это сходилось с рассказом Керима, а вот с Максом и Гертой дела обстояли иначе: даты вчерашние.

– Ты слышал про каких-то Макса с Гертой, Керимчик? – спросила Рип, скользя взглядом по ровным галочкам рядом с вопросами о сборе персональных данных. – Немцы.

Керим начал кивать еще до окончания реплики. Он взял Рип за руку и повел ее на палубу с казино.

➪➪➪

Звуки казино узнает любой человек, даже никогда не бывавший в подобных заведениях. Звон фишек, реплики крупье и смех игроков. То металлический шарик покатится по рулетке, перепрыгивая препятствия, то веселая мелодия «однорукого бандита» возвестит о проигрыше. Два банана и лимон – очень жаль ваших денег, сэр!

Кондиционер не справлялся со стойким кумаром табачного дыма и запахом алкоголя, въевшимся в ковры, зеленое сукно и бархатные балдахины. Под одними из них, за покерным столом сидели Макс и Герта Штерн.

Рип порой поражалась видам отдыха, которые выбирали старики. Она подумала, что Керим пошутил, когда отправил ее переодеваться. Ван Винкль одернула короткое золотое платьице в пайетку и на красных шпильках отправилась к цели. По пути она считала внешность каждого.

Например, Макс – крепкий пожилой мужчина в льняном костюме, обладатель типичнейшей немецкой внешности. Лысина, прямо отшлифованный профиль да аккуратная седая бородка, похожая на кисточку живописца.

Его супруга, эксцентричная Герта, сидела в шляпе с пластмассовыми фруктами и в платье с тропическим принтом. Женщина была увешена объемной бижутерией. Она щёлкала пальцами по бокалу с мартини и с любовью наблюдала за игрой мужа.

Крупье в идеально выглаженной рубашке обернулся и с коротким кивком указал на пустое место за столом. Рип спросила:

– Это для меня?

– Присоединитесь к нам, мадемуазель? Вход – сто евро, – сказал он по-русски, почти без акцента.

Рип села, рядом со стариками. За столом сидело еще трое туристов, один из них здорово напился и, закуривая сигару, мямлил возмущения.

– Herr Stern, bitte tätigen Sie Ihren Einsatz.[7]

Макс, не поднимая головы, прищурился на свои карты и выложил на сукно две синие фишки.

– Zweihundert. Ich bin im Spiel.[8].

Рип ждала раздачи, притом совершенно не смысля в покере, а когда карты легли, наклонилась ближе к Максу и спросила на английском: