Преследуя прошлое: Горящие тени

– Хорошо, – нотка сомнения прозвучала в ее голосе. – Надеюсь, домой вернешься в целости и сохранности.

– Да, я побегу, родители заждались уже. До свидания!

– Всего доброго, Майк.

Я пулей вылетел из кабинета и, попрощавшись с Анной, покинул здание. Уже на улице я остановился. Холод пробежал по спине.

Не хотелось идти через парк, где творится что-то странное. Паника достигла своего пика, когда я краем глаза заметил знакомый силуэт, скрытый кустарником. Ноги сами повели меня к ней. Каролина заметила меня и помахала мне рукой. Когда я подошел к ней, она сделала глубокую затяжку и, бросив окурок, втоптала его в землю своим тяжелым ботинком.

– Твои родители в курсе твоей пагубной привычки? – я поморщился от едкого дыма.

– Им все равно, – она пожала плечами. – Ты ведь, Майк, верно?

– Да, а ты Каролина, – только сейчас, при естественном освещении я увидел насколько она красива, и насколько эти угольно-черные глаза с длинными густыми ресницами, бледной кожей и фарфоровыми чертами лица прекрасны. И даже вид уставшей от жизни неформалки не портил этот образ. Видимо, я слишком долго любовался ее лицом, потому что она смущенно произнесла:

– Ты хотел что-то спросить? – снова этот бас. – А то как-то уверенно шел в мою сторону.

Я застыл и понял, что нужно что-то срочно ответить.

– Ты очень красивая, надеюсь, у тебя все в жизни наладиться. Пока! – я протараторил этот бессвязный бред и красный, как рак, помчал прочь.

Повел себя как маленький провинившийся мальчик. Позор, мне позор.

– Подожди! – я обернулся и увидел смущенное лицо Келли. – Мне очень приятно, спасибо.

– Прости, если смутил тебя и …

– Все в порядке, – она перебила меня. – Ты далеко отсюда живешь?

– Не особо, через парк примерно 15 минут, – я замялся, дыхание перехватило. – Но подыскиваю другой маршрут.

– Почему? – она вытянула из пачки сигарету.

Рассказывать причину я не хотел, иначе бы она точно решила, что я сумасшедший.

– Хотел прогуляться подольше, – я закашлял от дыма.

– Жаль, – Келли о чем-то задумалась. – Я как раз иду в ту сторону, думала вместе веселее. Я остановилась на углу Норд Ист, знаешь ее?

– Да, это рядом с моим домом, – я посмотрел в ее глаза. – Ты правда хочешь идти через парк?

Она снова втоптала в землю окурок и легким движением поправила челку. Келли выглядела как типичный подросток-бунтарь, но ее усталое лицо и проницательные глаза кричали о том, насколько стара ее душа.

– Ладно, – я сдался, и уголки ее губ приподнялись. – Пойдем, вместе веселее.

Келли переехала три недели назад и еще не успела обзавестись друзьями. Хотя мне показалось, что она в них и не нуждалась. Обычно таких, как она, называют, “не от мира сего”. Но было в ней что-то притягательное. Либо же я просто давно не общался со сверстниками.

В парке я все время оглядывался в ожидании повторения странности. Но тишина. Мелкий дождь бил в лицо и я по привычке хотел завернуться в шарф. Но как только я потянулся, сразу осекся.

Уже на подходе к моему дому я предложил Келли проводить ее, но она, раскрасневшись, сказала:

– Не стоит, я сама дойду.

– Как знаешь, – и все же я решил ее спросить. – Может обменяемся номерами, чтобы вместе ходить в центр?

– У меня нет телефона, – она сунула руки в карманы.

Странная девушка. Наверное, она подумала, что я псих и не захотела делиться контактом. Мы быстро попрощались и я побрел к входной к двери. Я почти открыл ее, как Келли окликнула меня:

– Совсем забыла, – она стала рыться в своем рюкзаке. – Вот, держи. Теперь точно пока!

В моих руках оказался мой потерянный шарф.

Глава 2. Сон

В оцепенении я смотрел вслед уходящей девушке.

“Откуда она могла знать, что шарф принадлежал мне?” – подначивал внутренний голос.

Мне хотелось догнать ее и уточнить, но я не мог и с места сдвинуться – ноги словно приросли к земле. Я поднял взгляд на серые, почти графитовые тучи, и перед глазами всплыл ее образ. И все же, она хоть и по непонятным причинам притягивала меня – последним своим действием Каролина посеяла зерно страха. Я крепче сжал шарф.

“Угол Норд Ист… – я перебирал пальцами крупные шерстяные петли. – Разрушенный район, практически нежилой. Почему именно туда переехала ее семья? Нужно будет сходить, посмотреть.”

Прогремел гром – на мгновение яркая вспышка молнии ослепила меня. Я потер глаза, заодно сбрасывая навязчивые мысли.

Крупные капли дождя, разбивавшиеся о мою макушку, окончательно отрезвили меня, вернув к реальности.

Ни единого просвета на небе – все заволокло тучами так, что день напоминал вечер.

Сзади щелкнул замок. От неожиданности я подскочил, громко топнув ботинком по бетону. Я обернулся и увидел маму, открывшую дверь.

– Ты чего здесь застрял? – невозмутимо спросила она.

– Фух, ты напугала меня, – я рукой схватился за сердце.

Мама сложила руки на груди и поморщилась. Она сделала шаг вперед и принюхалась.

– Фу, ты что куришь? – недовольно спросила она.

– Нет, – я опустил руки. – Просто рядом стоял.

Взгляд мамы скользнул от моих ботинок и до макушки: чем выше он поднимался, тем удивленнее он становился.

Я попытался пойти на опережение и виновато улыбнулся. Мама мой жест не оценила. Она подняла бровь и стала топать ногой, ожидая моих оправданий.

– Я же говорил, что подарю их бездомному, – слегка нагнувшись, я посмотрел на испачканные брюки.

– В доме поговорим, – она развернулась и ушла вглубь дома. – Заходи, на дворе уже не лето.

Минуя кухню, я сразу прошел в комнату. Хотелось как можно скорее снять с себя грязную одежду и смыть этот день.

Капли дождя били по стеклу, отбивая необычный ритм, подходящий под фон моего настроения. Тук-тук, тук-тук. Мое дыхание подстроилось под этот ритм, а я сам начал напевать неизвестную мне мелодию. Жаль, что я не знал нот, так что запечатлеть это творение не получилось.

– Майк, что произошло? – мама поставила на стол большое блюдо с пастой.

– Я просто упал, – мышцы свело от напряжения, а щеки вспыхнули.

– А запах?

– Что за запах? – отец включился в беседу.

– Он заявился домой весь в грязи в придачу с омбре от табака, – она была на пределе.

– Хлоя, он уже взрослый, – отец отпил из банки пиво. – Майк, ты и вправду курил?

– Нет, говорю же, – внутри все сдавливало, как у нашкодившегося ребенка. – Просто стоял рядом.

– Разве ты не видишь, что он врет? – мама бросила вилку и та со звоном ударилась о тарелку.

Повисло молчание. Мама разочарованно посмотрела на меня и повернулась к отцу. Она сверлила его взглядом, выжидая ответ, но вместо этого отец в абсолютном спокойствии откинулся на спинку стула.

Напряжение росло каждую секунду, воздух в комнате становился плотнее, а вокруг стало темнее.

– Ну, и чего ты от меня ждешь? – отец не выдержал ее взгляда.

– Эд, с нашим сыном что-то произошло, – ее голос дрожал от возмущения. – А от тебя никакой реакции не дождешься!

– Мам, – я попытался привлечь ее внимание, но она меня перебила.

– Не сейчас, я разговариваю с отцом.

– А какую реакцию ты ждешь? – папа принялся за еду. – Он взрослый парень, я думаю, он сам разберется в своей жизни.

– Я так не думаю! – она покраснела.

– А я – да! – он нарочно стал чавкать. – Не будь наседкой, Хлоя. Даже если он решил покурить, бог с ним. Он хотя бы из дома вышел.

Мама подскочила так быстро, что стул не успел за ней и с грохотом упал. Салфетка, лежавшая на ее коленях, была отправлена в тарелку. Отец отложил приборы и сложил руки на груди, наблюдая за мамой. А я хотел испариться, но, к сожалению, у меня не было такой способности.

– Это я “наседка”? – она сорвалась на крик. – Я переживаю за нашего сына, в отличие от тебя! Ты целыми днями занят своими важными творческими процессами, и тебе абсолютно плевать на то, что происходит с твоим сыном!

– Мне не плевать! – отец встал и оперся руками в стол. – Но я не собираюсь контролировать каждый его шаг. Великая проблема пришел грязный и пахнущий, ему не пять лет, Хлоя!

– Я не контролирую, – ее голос дрожал и резонировал с дрожью оконных рам. – Я забочусь о нашем сыне!

– Мам, пап, вы чего? – я вжался в стул.

– Ничего, все отлично, – мама отправила свою тарелку в мойку. – Приятного аппетита!

– Мам, – я хотел пойти за ней, но отец остановил меня рукой.

– Пусть остынет.

Отец прошел к холодильнику и достал оттуда очередную банку. Он молча вернулся за стол и продолжил есть как ни в чем не бывало.

“Мне бы его спокойствие.”

– Она волнуется за тебя, – щелкнула банка.

– Знаю, но она даже не попыталась выяснить причину, – я ковырял содержимое своей тарелки – аппетит совсем пропал.

– Она и не обязана, – отец строго посмотрел на меня. – И будь так любезен, проветривайся после курева, раз уж начал. Не расстраивай мать.

– Не курил я, – я закатил глаза. – Стоял рядом со знакомой, это она.

– Что за знакомая?

– Да, так, – я вспомнил этот пронзительный взгляд, и по спине пробежался холодок. – Познакомились на групповом занятии в центре.

– Ясно.

Я был благодарен отцу за его отстраненность. Он никогда не был вовлечен в жизнь нашей семьи, скорее был дополнительным приложением к ней. Мама злилась из-за этого, но ничего не могла поделать.

Как ни в чем не бывало, он продолжил ужинать.

Аппетит так и не вернулся, поэтому я, оставив отца в одиночестве, отправился в свою комнату. Когда я проходил мимо родительской спальни, услышал тихие всхлипы.

Это заставило меня остановиться напротив двери, а моя рука, уже занесенная над дверью, застыла в последний момент. Нет, я не должен был вмешиваться в их отношения – это их забота.

Этот день меня ужасно вымотал и, оказавшись в кровати, я сразу провалился в сон.

“¡Contarméyades todo!”1[1] – сухая старческая рука прижала острие кинжала к шее к девушке. Ее измученное лицо источало столько злости и неприязни, а слезы стекали по ее лицу. Рука начала водить кинжалом по тонкой коже без всякого давления, запугивая свою жертву.

Белоснежная кожа покрывалась мурашками, хрупкое тело изгибалось, но молчало, поджав губы. Тогда вторая рука схватила пленницу за волосы и подняла голову против ее воли. Жертва зажмурилась то ли от резкой боли, то ли от страха. Рука не унималась и теребила волосы с такой злостью и нетерпением, что девушка не выдержала, откинула головой руку. Она открыла глаза. Ее пронзительный взгляд заставил руки невольно отпрянуть.

Девушка опустила голову, а через несколько секунд подняла ее и со злобной улыбкой проговорила: “Quanto vos fuyades de vuestra esencia, ella vos alcançará y quemará a tierra.”2[1]

Пощечины следовали одна за другой, руки били с такой силой, что стены сотрясались. В какой-то момент побои прекратились, и настала мертвая тишина.

Прикованная склонила голову, рука снова схватила ее за волосы, подняла голову и сухо проговорила кому-то за спиной: “Prontad todo fasta la mañana.”3[1]

Я проснулся в холодном липком поту. Мне понадобилось еще какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя и привыкнуть к реальности. В комнате стоял запах гари.

Этот сон, пропитанный жестокостью и животным страхом, словно это и не сон вовсе. Меня пробрала дрожь, и я сильнее закутался в свое одеяло. Сердце бешено колотилось, усиливая тремор, а дрожащие от ветра оконные рамы усиливали мою тревогу.

Мои глаза бегали по углам комнаты, проверяя пространство, но ничего, кроме теней деревьев не было. Справившись с дрожью, я выполз из своего кокона. Пытаясь отогнать от себя навязчивые идеи и мысли, я попытался встать с кровати. Но как только мои ладони коснулись простыни, их охватила жгучая боль. От неожиданности я поморщился и одернул руки, рухнув обратно на спину.

Уже в ванной я осмотрел руки: мои ладони были красными. Дотронувшись до раздраженной кожи, ее тут же пронзили микроиглы боли.

“Наверное, во сне я размахивал руками, поэтому они и горят.” – подумалось мне.

Я, конечно, и раньше мог разговаривать во сне, но двигаться – никогда такого не было. Перед глазами мелькнуло лицо девушки из сна, и сердце пропустило пару ударов. Ее глаза, точь-в-точь как у Каролины. Волосы встали дыбом.

Я вцепился обеими руками в холодный край раковины, дыхание перехватило. Когда приступ отпустил, я посмотрел на себя в зеркало. Ничего необычного не обнаружил: обычный я, только был очень уставшим. Наверное, просто события дня таким образом отложились в моей голове. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Люди считают, что вода смывает весь негатив и позволяет настроиться на позитивный лад. Я не относил себя к адептам магических символов и прочей лабуды, но мысль о душе откликнулась в моем сознании, как нечто необходимое в тот момент. Отрегулировав температуру воды, я какое-то время просто стоял под потоком воды, представляя, как вода, капля за каплей, смывала с меня все накопившееся напряжение.

Пробыв какое-то время в своеобразном медитативном трансе, а следом я принялся намыливать свое тело, сначала все шло как обычно, но в какой-то момент я стал тереть активнее и активнее, втирая пену в свою кожу. Я делал это слишком агрессивно и резко: мое лицо обдало жаром, грудная клетка напряглась, и я разрыдался.

Образ несчастной из сна не выходил из моей головы. Но еще сильнее бросало в дрожь то, что во сне ее мучителем был я. Еще головная боль и провал в парке.

Я продолжал втирать пену, добавляя все больше и больше геля, а горячие слезы градом стекали по моему лицу. Это были очень странные ощущения, но эта буря внутри меня успокаивалась, и я почувствовал полный штиль.

Время было уже за полночь, но сон окончательно отступил. Я решил занять себя разбором почты, и как раз наткнулся на письмо от своего координатора из университета.

“Добрый день!

Майкл, надеюсь, ваше физическое и ментальное здоровье возвращается к норме.

Я была бы рада отсрочить ваши занятия, но в этом семестре по плану предусмотрена проектная работа в блоке “История”. В связи с этим рекомендую вам возобновить посещение занятий во избежание потери кредитов.

С уважением, профессор и координатор по работе со студентами, Э. Зельтон”

Осенний семестр уже начался, но я так ни разу не был на занятиях. Я хотел взять паузу, но мама настояла на продолжении обучения. Она переживала, что я окончательно потеряю стипендию и не смогу полноценно вернуться к учебе. Выхода не было – иначе бы меня отчислили.

Я закрыл ноутбук и посмотрел в окно. Было уже совсем темно, а из-за тумана свет от фонарей распространялся гораздо хуже. Спать все еще не хотелось, поэтому я решил прогуляться до Норд Ист.

Одевшись потеплее, я открыл окно и выскользнул в осеннюю ночь.

Глава 3. Птица

Норд Ист и раньше славилась своей заброшенностью, хотя еще лет сорок назад это была колыбель богатых клерков крупной строительной корпорации. Большинство домов в городе, построенных примерно до 1990 года – ее работа. Но со временем компания пришла в упадок, а потом и вовсе объявила себя банкротом, оставив много людей без работы.

Те, у кого была возможность и финансовая подушка, переехали, продавая дома фактически за бесценок. Треть домов так и не обрела новых владельцев, разрушаясь кирпичик за кирпичиком. В остальные дома заселились не самые порядочные люди, закрепив за улицей опасный статус.

Меня удивило, что семья Келли выбрала именно этот район.

Ночной ветерок приятно обдувал лицо, а запах дождя наполнял легкие, вызывая легкое головокружение. Мне нравился этот запах, и я старался как можно чаще пропускать его в легкие.

На подходе к Норд Ист я заметил голубя, сидящего на тротуаре. Его голова и шея были взъерошены, а сам бедняга выглядел болезненным. Я подошел к нему вплотную, но птица даже не предприняла попыток сдвинуться с места. Уже наклонившись к несчастной птице, моя рука остановилась на полпути.

– Не стоит, – я выпрямился и с тяжестью в сердце наблюдал за голубем. – Ладно, пора идти. Прости, дружок, я бессилен.

Пройдя примерно сто метров, я обернулся: голубь по-прежнему сидел на том же месте, абсолютно отрешенный. Ускорив шаг, я продолжил свой путь, не переставая думать о несчастной птице, а липкое ощущение чего-то неизбежного сопровождало меня.

В последний раз я был здесь с Джорджем, незадолго до аварии. Он был увлечен историей нашего городка, а походы в заброшенные дома вызывали в нем неописуемый восторг. Мой друг радовался каждому ценному артефакту, найденному здесь.

– Гляди-ка, – его голос и образ объединились в одно из моих воспоминаний. – Вот это вещь!

Джордж крутил в руках стационарный телефон со спиральным проводом. Он поднес трубку к уху, делая вид, что разговаривает по телефону с Анной:

– Гости из прошлого придут за тобой, Ан! – его звонкий смех эхом разносился в моей голове, отражаясь тоской в моем сердце.

Из телефонной трубки выполз маленький паучок и ловко перебрался на руку моего друга. Джордж почувствовал это, а когда посмотрел на руку, стал истошно кричать и пытаться стряхнуть паука с руки.

Я же в это время катался по полу с приступом смеха. Освободившись от паука, Джордж взял с меня слово никому не рассказывать об этой истории. И я сдержал его слово, никто так и не узнал о его тайном страхе насекомых.

– Никто так и не узнал, – я вслух ответил своему воспоминанию.

Джордж навсегда остался в моей памяти наивным весельчаком, готовый часами вещать несуществующие истории. Я любил его, как брата, которого у меня и не планировалось.

Боль от утраты была настолько сильной, что одно время я пытался внушить себе, что мой лучший друг просто отправился в путешествие. Но невозможно лгать глядя на надгробную плиту.

Пока разум рисовал обрывки воспоминаний, я уже практически дошел до конца улицы, но ни в одном из домов свет не горел. Было опасно надолго оставаться здесь, поэтому я развернулся и побрел обратно. Скорее всего, Келли обманула меня, либо же перепутала названия улиц.

Мимо скользили полуразрушенные дома, из некоторых доносились жуткие голоса и смех, а в воздухе стоял запах гари.

– Эй, парень! – кто-то окликнул меня.

– Вы мне? – я повернулся к источнику голоса и увидел знакомое лицо. Я часто видел его в центре.

– А ты разве здесь еще кого-то видишь? – строгим тоном ответил старик. – Что ты здесь забыл?

– Я гулял. Перед сном, – неуверенно пробормотал я.

– И забрел сюда? – его хохот заглушил крики. – Что ты здесь ищешь?

– Я просто гулял.

– Майк, ведь? – старик улыбнулся беззубой улыбкой и жестом подозвал меня к себе. – Не бойся, я безобидный.

Странный старик. До этого я лишь мельком видел его в центре, он действительно выглядел безобидным.

– Ты чего там застыл? – хриплый голос вновь подозвал меня к себе.

– Да, сейчас, – я понадеялся на свою удачу.

Старик сидел прямо на тротуаре, а за ним стоял почти полностью разрушенный двухэтажный коттедж. Было видно, что некогда это был роскошный дом, но время беспощадно: местами отсутствовало покрытие крыши и был виден каркас, облупившаяся краска фасада, окна были выбиты, и только дверь была хорошо сохранена. Чем ближе я подходил, тем тоскливей выглядел этот дом. А сидящий перед ним старик в старых лохмотьях добавлял еще большей печали всей этой картине.

Я сел рядом со стариком, он посмотрел на меня с такой теплотой и сожалением, что я невольно поежился. Он заметил это, и тяжело вздохнул.

– Видишь дом сзади меня? – он махнул рукой. – Я купил его, когда Кэрролл забеременела, благо работа позволяла.

– Он выглядит внушительно, – я попытался подбодрить старика, но он будто и не слушал меня.

– Мы жили хорошей жизнью: готовили ужин, играли с сыном, строили планы на будущее. Мы хотели еще дочь, – его голос дрогнул, а на глазах проступили слезы. – Это был обычный декабрьский вечер. Я собирал с Энди конструктор, когда в дверь позвонили. На этом самом пороге стоял статный мужчина в дорогом костюме. Он представился работником банка и попросил пройти в дом.

– Вы его впустили?

– Да, я насторожился, но он выглядел хилым, в отличие от меня. Кэрролл услужливо принесла ему воды. Я спросил его, зачем он пришел, на что он начал рассказывать что-то про деньги, не хотели ли мы увеличить наши сбережения, и прочую чепуху, – он поерзал в кармане своей порванной куртки и достал пачку. – Будешь?

– Нет, я против курения, – я вежливо отказал ему.

– Ладно, я тоже потерплю тогда, – пока он убирал пачку обратно, я обратил внимание на марку: точно такая же пачка была у Келли. – Я отказал ему, но этот засранец продолжал стоять на своем, убеждая меня, что это хороший шанс. Но я был непреклонен. Все эти менеджеры, которые сами приходят в твой дом вечно пытаются убедить тебя в необходимости того, что тебе не нужно. Никто не будет делиться хорошим просто так. Я попросил его убраться и больше не приходить сюда ни ему, ни другим его дружкам. Он продолжил сидеть. Тогда я схватил его за ворот его пиджака и помог ему покинуть мой дом. Этот тип стал сопротивляться и толкнул меня. Тогда я вышел из себя и с силой вытолкнул его за порог этого дома, захлопнул дверь и вернулся к своей семье.

Лицо старика исказилось в презрении, словно он проживал этот день заново.

– Почему вы решили рассказать мне об этом? – я понимал, что он был одиноким, и вероятно я стал его надеждой на эту маленькую исповедь.

– Ты поймешь, – он прокашлялся в руку и обтер ее куртку. – Завершив все дела, мы отправились спать. А ночью… ночью этот ублюдок со своими дружками пытались нас ограбить, пока мы спим. Но я очень чутко сплю, приятель. На цыпочках я спустился вниз, прихватив с собой ружье. Они как крысы рыскали в полной темноте, схватывая все ценное в мешки. Я включил свет. Это было моей ошибкой, – он замялся, поправил свои лохматые волосы, – у них были стволы. У каждого. Я открыл стрельбу и без разбора палил во все стороны. Жена с сыном проснулись, но к тому времени, когда они вернулись, я уже всех перестрелял. Меня осудили, я лишился работы, жены и сына. Кэрролл сказала, что не сможет жить с убийцей, уехала и забрала Энди. Она не сообщила мне куда, оборвала все связи с мной, оставила дом.

– Мне жаль, что у вас так сложилось в жизни, – меня тронула его история.

– Брось, я свое уже отжалел, – он снова махнул рукой. – Я к чему вел-то. Недавно объявилась моя внучка. Темноволосая такая. Я видел тебя с ней.

– Каролина? – мои брови потянулись к макушке.

– Ага, – старик сплюнул. – Странная девица, не находишь?

– Есть немного, но я думал вы были рады встрече с родной кровью.

– Она, конечно, похожа на Энди, – его лицо сморщилось. – Не знаю, слишком неожиданно она объявилась.

Старик поднялся и принялся бродить из стороны в сторону, плохо держа равновесие. Тяжелое молчание повисло в воздухе и давило на барабанные перепонки. Не выдержав, я решил спросить его:

– Вы сомневаетесь в ней?

– Есть такое, приятель. Ее отец в детстве переехал на другой край страны. Утверждала, что он родом отсюда, а главное – его звали Энди.

– Может, она могла бы дать контакт вашего сына, и вы бы проверили ее слова?

– Ее отец погиб несколько лет назад из-за несчастного случая, – его голос дрожал. – Но эта зараза ничего больше и не говорит. Заявила, что искала меня очень давно, хотела познакомиться. Но я-то всегда был здесь, никуда не уезжал, найти меня не проблема. Я бы хотел, чтобы она говорила правду, но не могу поверить в такое странное стечение обстоятельств. Неправильно это как-то.