Саморазрушение

Я понял это еще тогда, когда лежал на крыше. Когда думал, что умру, я не вспоминал мать, из-за которой все это начал, не думал о мести. Думал лишь о синих проникновенных глазах, черных развивающихся волосах и о чертовой улыбке, которая меня уничтожила.

– Оставь ее в покое. Разве ты не заметил, как она великолепна? Серена воплощение совершенства. Говоришь, она меняется? Нет, сейчас она именно та, кем и должна быть! Безжалостная, безэмоциональная. Глава великого дома. Вам ее не понять, – преданная псина дьяволицы лает настолько громко, что выводит меня из размышлений.

Оборачиваюсь и вижу, как они с Ником разговаривают. Точнее, первый пытается что-то доказать, а второй стоит как железная статуя, с бесстрастным выражением лица.

– Лиам, ты не должен лишний раз открывать свой рот. Ты должен лишь защищать ее. Вот твои обязанности. Не бери на себя слишком много, – его голос звучит чересчур спокойно.

– Поверь мне, я буду ее защищать. Получше, чем каждый из вас, – в его глазах безумие, но не такое, как у дьяволицы.

Она принадлежит совсем другому уровню, а этот… всего лишь жалкая подделка, которой и рядом стоять с ней не положено. Он начинает действовать мне на нервы. Неужели так и не понял свое место? Что ж, я найду возможность ему его показать.

Перевожу взгляд ниже и замечаю красные пятна на земле неподалеку от парней. Слишком много крови для мелкой царапины. Скорее, похожа на глубокий порез в области артерии. И она явно не их.

Сука, как я раньше не заметил?

– Эй, четырехглазый, – идя навстречу, чувствую пристальный взгляд старшего брата дьяволицы. – Мне нужны ключи.

Больше никаких комментариев, лишь взглядом указываю на кровавые следы возле его обуви. Ник мгновенно понимает намек и небрежно швыряет ключ в воздух. Поймав их, двигаюсь вперед, игнорируя разговоры вокруг.

Во мне нарастает гнев. И на себя, из-за того, что не заметил ее состояние раньше, и на гребанную предательницу, которая заставляет меня так себя чувствовать.

– Только попробуй умереть, гадюка.

Запустив двигатель автомобиля, мчусь в сторону резиденции. Спидометр показывает максимальную скорость, но я не сбавляю обороты. Наоборот, жму на газ до упора. Главное – добраться вовремя, чтобы лично свернуть голову чертовке.

Приезжаю быстро. Автомобиль оставляю прямо на въезде, лишь заглушаю двигатель и с грохотом захлопываю дверь. Быстро осматриваю стоянку и нахожу ее машину. Прямо от него до входа в здание виднеются яркие следы крови.

Совсем мозгов лишилась? Не задерживаясь, врываюсь в дом, стремительно преодолеваю бесконечные коридоры, двигаясь прямо к комнате дьяволицы.

Приоткрыв дверь, ступаю внутрь. Следы крови ведут в ванную комнату, но мое внимание привлекает другое. Большое зеркало, очевидно служащее потайной дверью, оказалось разбитым вдребезги. Внимательно его осматриваю: глубокие трещины, края испачканы запекшейся кровью, повсюду мелкие стеклянные осколки. Даже отражение теперь невозможно увидеть. Обходя обломки, осторожно приближаюсь к двери ванной. Она слегка приоткрыта. Осторожно толкнув ее, стараюсь не шуметь. Внутри царит леденящий холод. Взгляд поднимается вверх, и я обнаруживаю ее.

Дьяволица стоит обнаженная под ледяными струями душа, тело все еще напряжено, руки безвольно висят вдоль фигуры. Только сейчас замечаю, что каждый сантиметр ее кожи покрыт мелкими шрамами, которые, по всей видимости, раньше она скрывала за всеми этими женскими штучками, способными перекрасить все тело. На левой руке виден глубокий порез, но это точно не единственная рана. Потоки воды стекают сверху, медленно смывая с кожи алую кровь. Розоватая жидкость собирается внизу ванны. Медленно делаю шаг ближе. Холод проникает сквозь кожу, вызывая мурашки. Я бы и мог проигнорировать тот факт, что она скоро превратится в гребанную ледышку, но не тогда, когда она истекает кровью.

Тело начинает действовать на инстинктах.

Теперь уже открыто демонстрируя свое присутствие, уверенно шагаю дальше. Дьяволица моментально поворачивается лицом ко мне, на ее лице секундное замешательство, быстро сменяющееся гневом.

Однако я намеренно игнорирую ее реакцию, решительно подхожу вплотную. Ожидая удара, перехожу в наступление первым: крепко хватая ее за горло, прижимаю спиной к холодной стене, одновременно зажимая ее своим телом. Ледяные струи воды мигом впитались в одежду, когда я встал на место дьяволицы.

И какого хрена она в своем состоянии собралась делать?

– Что ты вытворяешь, черт возьми?! – прошипела она, ощерившись.

– Это ты какого хрена творишь? Ты вообще своей башкой соображаешь? Нахрена в таком состоянии села в машину? – рычу, сжимая ее еще крепче.

– А что, переживаешь? Что это у тебя за комплексы такие, раз ты так ко мне привязался? – в ее глазах ненависть, но есть кое-что еще, и это чувство меня пугает. – А-а, может, я была у тебя первой? Что, девка дала и все, больше не видишь жизни без нее?

Дьяволица смотрит мне прямо в глаза. Неотрывно, с полным отвращением.

Сука! Какая же она дрянь!

Отключаю подачу воды, найдя нужный рычаг. Без колебаний закидываю чертовку себе на плечо и покидаю ванную комнату. Она отчаянно орет, поднимает ногу для обороны, но я заранее предупреждаю каждое ее движение. Боль мгновенно простреливает еще не полностью зажившую рану, но я упорно игнорирую ее.

Выйдя из ванной, бросаю сучку на кровать. Дьяволица тянется за светильником, видимо, для нанесения удара, но я мигом взбираюсь прямо на нее и, одной рукой прижимая ее за горло к кровати, второй резко надавливаю на открытую рану на левом плече.

Кровь хлынула с большей силой, дьяволица зашипела, но я не останавливаюсь. Перемещаю руку с плеча на ее живот, затем бедро, место, где огромный глубокий порез. Снова шипение, снова пытается вырваться. Я же смотрю на нее, не отвожу взгляда. Продолжаю находить синяки и порезы на теле, давить на них, заставлять гадюку чувствовать боль.

Она хотела ощутить ее? Пожалуйста, я помогу.

Хотела умереть? Не дам, черт возьми. Ни за что на свете. Она моя. Она обязана жить. И только я решу, когда она сможет покинуть меня.

– Отпусти меня, coglione[1].

Перехватываю ее руки, которые пытались вновь вцепиться в мою рану, фиксирую их у нее над головой. Дьяволица больше не способна оказывать сопротивление. Она выдохлась.

Те парни, с которыми она сражалась, были профессиональными наемниками. Все из них. Я знал каждого. Знал, на что они способны, потому сам не единожды вступал с ними в бой. А против нее таких вышло девять. Тем более сейчас она ранена. Ее мышцы истощены. Могу с уверенностью сказать, что до этого дьяволица тренировалась по меньшей мере около шести часов. Она на пределе возможностей.

Но чертовка все равно продолжает сопротивляться, пытаться скинуть меня с себя. И, будь я проклят, но видеть, чувствовать, как она совсем рядом со мной, буквально в моих руках, заставляет член окаменеть, а яйца заныть от боли. Да, я конченый псих. И в этом только ее вина.

Как же, блядь, я хочу ее поцеловать.

С силой снова вжимаю ее в матрас, а после нахожу ее губы своими и целую. Жадно. Болезненно. Она сопротивляется, но я не отступаю, лишь усиливаю напор. Когда же она приоткрывает свой рот для очередных ругательств, я тут же проталкиваю свой язык ей в глотку. Она не хочет принимать его, пытается меня укусить. До крови. Я делаю тоже самое- прекращаю целовать и со всей силы кусаю ее за губу. А потом снова проникаю в ее рот. Наша кровь смешивается с слюной, но я не останавливаюсь. Я в ней, и это самое важное сейчас. Именно это мгновение, где я могу ее чувствовать. Это не сон. Не мираж. Она реальна. И она, черт возьми, моя.

Это уже не просто зависимость – все будто происходит на биологическом уровне. И это медленно убивает, пуская кислоту по венам. Она наркотик, который стал мне жизненно необходим – сладкий и смертельный. Мое доверие к ней превратилось в яд, и теперь я не разделяю боль и смысл.

Из дьяволицы вырывается глухой стон. Блядь, как же с ней хорошо. Как долго я этого ждал. Ее тело тут же расслабляется. Для меня это словно сигнал – не чтобы продолжать, а чтобы уничтожить. Я не дам ей того, что она хочет, даже если из-за этого мои яйца в конечном счете превратятся в гребанные петарды. Отстранясь от нее, вижу кровь на ее распухших губах, горящее возбуждение в глазах.

Очаровательная чертовка, даже сейчас. Член твердеет, больно надавив на застежку джинс. Сука, это гребанный ад.

Онамой ад.

– Что, любуешься? – шипит прямо в лицо.

– Думаешь, достойна того, чтобы на тебе задерживали свой взгляд?

Задаю вопрос, а сам понимаю, что вру. Конечно же достойна.

– А разве нет? Посмотри на себя? Ты зависим! Зависим от меня! И доказательство этому отчетливо ощущается между ног, а, ублюдок?

В груди начинает щемить, тело переходит в готовность, ожидая удара.

Она, блядь, что, решила довести меня еще больше?

– Знаешь, почему я выбрала тебя? Раскрыть тебе тайну? Тайну того, как легко можно манипулировать такими как ты? – я молчу, плотно стискивая зубы, а гадюка не останавливается, улыбка на ее губах растет. – Надо просто дать им то, что они хотят. Ты хотел меня? Ты меня получил. Я отдалась тебе именно тогда, когда мне было нужно. Я просто тебя использовала, как проклятую пешку, которая…

– Закрой рот!

– … ничего для меня не значит. Ты пустота. Ничто.

Она смотрит на меня, улыбается. А я пытаюсь совладать с эмоциями, чтобы не убить сучку прямо здесь на месте.

Гадюка опасна не тогда, когда бьет, а когда вот так улыбается. Это будто ее закрепление системы. Боль – ее власть. Улыбка – крюк. Прикосновения – оружие. И я как марионетка, слепо следующая за каждым ее движением.

– Я заставлю тебя ощутить на себе всю мою ненависть, – заглядываю в ее глаза, когда произношу фразу ледяным тоном.

Поднимаюсь с постели, продолжая удерживать ее одной рукой, а другой извлекая ремень из петель джинсов. Дьяволица не пытается вырваться, лишь слегка приоткрывает губы, словно ожидая продолжения. Маленькая дрянь. Она даже не представляет, что я для нее приготовил. Полностью освободив ее руки, встаю с кровати и смотрю на нее. Она не двигается, лишь неотрывно смотрит на меня.

Гребаная соблазнительница.

Я усмехаюсь. А после одним резким движением тяну ее за руки к изголовью кровати и привязываю к нему своим ремнем. Делаю двойной узел, слишком сильный, из-за чего ее запястья явно пережаты, но меня это ни капли не волнует. Дьяволица шипит, но ничего не говорит. Ее глаза горят огнем – опасным, завораживающим. Хочется ей поддаться, встать на колени, припасть к ее ногам. Но я не сделаю этого.

Не сегодня, моя маленькая гадюка.

– Знаешь, что сейчас будет? – хрипло спрашиваю.

Дьяволица молчит, не реагирует. В ее глазах замешательство смешалось с возбуждением, рот приоткрыт, дыхание оборвалось. Именно та реакция, которой я добивался. Медленно расстегиваю молнию на джинсах и приспускаю их на бедра. Следом из боксеров достаю стоячий как кол член. Глаза дьяволицы тут же распахиваются и ее тело подается вперед. Инстинктивно. Первобытно. Она даже сама не осознает, чего хочет. Я уже давно понял, что разум покинул ее тело явно еще до того, как она оказалась в доках. Что ж, сейчас мне это на руку.

– Я не войду в тебя, – дьяволица отрывает свой взгляд от моего возбуждения и смотрит мне в глаза. – Я не буду тебя касаться. Не заставлю кончить. Вместо этого ты будешь наблюдать, как это делаю я.

– Non me ne frega un cazzo…[1]

Дьяволица начинает крыть меня отборным матом. Я не обращаю внимания на ее ругательства, которые так вызывающе срываются с припухших губ. Вместо этого провожу рукой по всей длине своего члена.

Чертовка сразу же закрывает свой маленький ротик. Как же, сука, хочется смешать наши ароматы. Почувствовать вибрации ее тела, когда она полностью открыта передо мной, почувствовать ее вкус, запах, услышать ее голос, вызванный наслаждением.

Но сейчас нельзя. Гадюка откусит, пустит кровь. А мне все еще нужно мое тело в отличном состоянии, чтобы доводить ее до предела каждый раз при нашей встрече.

Я делаю поступательные движения рукой снова и снова, до тех пор, пока не выступает капля смазки на головке. Дьяволица ее видит и тут же сглатывает. Я смотрю в ее глаза, которые неотрывно смотрят прямо на меня.

Блядь, как же она прекрасна. Как она дышит, как вздымается ее грудь, как она сводит ноги. Мои движения становятся быстрее, хаотичнее от наблюдения за ней, такой беспомощной в моих руках. Представляю, чтобы мог бы с ней сделать, как бы брал ее, входил в нее как дикарь. Вспоминаю ту проклятую ночь, когда она отдалась мне. Черт, как же хорошо!

За считанные минуты довожу себя до предела. Быстро. Гораздо быстрее, чем ожидал. Капли спермы падают ей на ноги, на живот. Она смотрит на них, в глазах замешательство, смешанное с возбуждением. Потом она поднимает свои глаза на меня, словно ждет, что я продолжу.

Однако мои действия оказываются совершенно иными – снова натягиваю боксеры, джинсы и застегиваю молнию. Не смотрю на нее. Развернувшись, покидаю помещение. Лишь спустя некоторое время слышу вслед поток отборных ругательств, произнесенных удивительно низким и хрипловатым голосом. Усмехаюсь.

Я не собирался ничего с ней делать. Старался сохранить хотя бы каплю какого-то здравомыслия, которого, по всей видимости, у меня нет и не было. Когда дело касается ее, тело действует само, а мозг не успевает вывесить ярко-красный знак «стоп».

Спустя мгновение спускаюсь вниз, на кухню, открываю ящик стола и беру оттуда небольшую аптечку, направляясь обратно к гадюке. Войдя в комнату, вижу, как она растерянно разглядывает маленькую белую коробку в моей руке.

– Что ты…

– Лучше молчи, пока я не сделал на тебе еще несколько надрезов, – сразу же осекаю ее.

– Убьешь меня? Давай же, Эзра, – дьяволица наклоняется ближе ко мне, смотрит так, как будто готова разорвать на куски прямо сейчас. – Сделай то, чего так жаждешь.

Я смотрю на нее, неотрывно. Член моментально твердеет, хотя только недавно получил свою разрядку. Сука. Как же она раздражает. Во мне начинает нарастать гнев. Протянув руку, хватаю ее за волосы и притягиваю к себе, из-за чего ремень еще больше впивается ей в кожу. Дьяволица шипит.

– Я не убью тебя, это будет слишком расточительно, – притягиваю ее еще ближе к себе, так, что наши носы соприкасаются. – Ты же ищешь ее, да? Смерть. Сегодня ты хотела умереть, но я не дал.

Она застывает. Смотрит на меня неотрывно. В ее глазах узнавание. Осознание того, что произошло. Я не хотел говорить, но представление стоит того.

– Это я выстрелил в того парня.

– Зачем ты вообще вмешался? Все было под контролем! – впервые вижу, как она срывается.

Это не сопротивление, нет. Больше похоже на нервный срыв сломанного человека. Та эмоция, которую я ранее уловил в ее взгляде, которая казалась такой знакомой… Теперь я понял, что это было – боль. Такая, что рвет душу.

Да что, блядь, произошло за этот месяц что меня не было?

Стоп. Это не важно. Меня это не касается, больше нет. Теперь важно другое.

Отодвинувшись немного назад, открываю аптечку, извлекаю стерильную нить, медицинскую иглу и антисептическое средство. Закончив приготовления, протягиваю руку, намереваясь наложить швы на порезы, однако дьяволица отчаянно отбивается. Откуда у нее столько сил? Впрочем, это вполне ожидаемо.

Да твою ж мать.

Наклонившись ближе, резко впиваюсь зубами в ее ключицу, чуть выше раны. Чертовка вскрикивает от резкой боли. Затем ослабляю хватку и внимательно всматриваюсь в ее зрачки.

– Хочешь умереть? Попробуй. Но я тебе не позволю. Ты будешь жить. Тонуть в том болоте, в котором находишься. Твои собственные мысли сожрут тебя заживо. Я превращу твою жизнь в ад, сделаю так, чтобы ты ползала передо мной на коленях и умоляла о смерти. Ты будешь гнить, – цежу сквозь стиснутые зубы, не отрывая своего взгляда от ее синих глаз.

В них шок, неверие того, что происходит. Но она успокоилась. Больше не двигается. Как будто мои слова дали ей пощечину. Хотя, уверен, это в корне не так. Главное, что сейчас я наконец-то могу заняться ее гребанными ранами.

Промываю рану и зашиваю. Она моментально отворачивается, кусает губу до крови. Капля выступает и стекает вниз по подбородку, но я не обращаю на нее внимание. Она заслужила все, что с ней произошло. Абсолютно. И сейчас я, наверное, единственный, кого она не хочет видеть, нахожусь рядом и оказываю помощь, в которой она явно не нуждается.

Я должен желать ее смерти, должен хотеть ее уничтожить за все то, что она сделала. Но вместо этого во мне просыпается другое желание – собственническое. Я буду рядом. Каждый проклятый день буду рядом с ней, напоминать о том, как она разрушила меня. Она должна жить – ради меня. Истекать кровью, ломаться – только ради меня. Дьяволица не смеет меня покинуть. Никогда. Не позволю.

Это будет самая сладкая месть. За то, что предала доверие, которого я давно пообещал никому не давать. Она должна заплатить за то, что снова разрушила меня. За то, что заставила приоткрыть дверь с тем семилетним мальчиком, который остался заперт в подвале отцовского дома.

Закончив изображать из себя умелую медсестричку, убираю бинты и нитки обратно в аптечку. Дьяволица уже на меня не смотрит – ее взгляд направлен в окно. Но даже так я вижу в нем пустоту, как будто из нее высосали остатки жизни.

Проклятье! Почему меня это так волнует? Почему я испытал долбанный страх, когда понял, что она может умереть? Я не хотел нажимать на курок – тело действовало само. Без ожиданий, без команды. Секунда – и оно приняло решение.

Надо было бы избавиться от нее, чтобы она не вызывала во мне такие противоречивые чувства. А я как долбанный мазохист сам шагаю в это болото. Мы приносим друг другу лишь боль, но эгоизм всегда берет верх.

Ник был прав – когда-нибудь мы друг друга уничтожим.

Молча развязываю ее руки. Она не реагирует, даже не смотрит на меня. Какое-то время вглядываюсь в фигуру передо мной, ожидая борьбы, противостояния. Но ничего не происходит.

– Уйди.

Ее голос тихий, безжизненный. Это не просто слова, не просьба. Это последний шанс быть услышанной. В нем нет надежды на спасение – есть лишь желание обрести вечный покой. Там, где больше никто о тебя не доберется. Даже ты сам.

От этого в груди защемило, как будто тысячи ножей нанесли удар по сердцу. Первый порыв – забрать ее боль себе, и не важно, в чем именно она заключается. Лучше я, чем она.

Блядь!

Чтобы подавить внезапный импульс, стремительно схватываю аптечку и стремглав вылетаю из комнаты, громко хлопнув дверью.

Оказавшись на первом этаже, встречаю двух наших соседей, судя по всему, только вернувшихся домой. Хакерша с красными от слез глазами проходит мимо, не взглянув на меня, и поспешно направляется вверх по лестнице. Остались только я и мой бывший надзиратель.

– Как она? – голос Ника звучит ровно.

– Наложил швы, – коротко сообщаю и направляюсь на кухню.

Он идет следом за мной. Ник открывает шкафчик, достает два бокала и бутылку виски. Молча садится напротив, разливает золотистую жидкость. Без лишних слов сажусь рядом с ним. Мы делаем по глотку. Каждый в своей тишине, но, я уверен, что мыслями мы с одним человеком.

– Говорила что-нибудь? – он первым нарушает затянувшуюся паузу.

– Только проклинала.

– Серена ведет себя агрессивно.

– С ней что-то происходит…

Только после того, как с губ сорвались непрошенные слова, понимаю, что позволил себе лишнего. Будто только что сделал чистосердечное признание о том, что она меня волнует. Будь кто другой на его месте, я бы тут же от него избавился – не в моих правилах показывать свои слабости. Но с ним такого не чувствую. Знаю, Ник дорожит дьяволицей, поэтому не сделает ей вреда, даже если когда-нибудь захочет меня уничтожить. Он никогда ей не воспользуется. И именно это будет залогом его жизни.

– Рейк сказал, что к ней вернулась память.

Эти слова заставляют мгновенно повернуться к нему лицом.

– Так значит, ты давно знаешь, что у нее была потеря памяти… – Ник задумчиво наблюдает за мной.

– Узнал пару месяцев назад.

– А я не знал… – в его голосе усталость. – Мы никогда не поднимали тему того, что случилось в тот день. Сенни все время молчала, а я не хотел тревожить ее. Если бы знал, что ее воспоминания… что это так на нее повлияет… я бы все силы потратил на то, чтобы помочь узнать ей правду.

– Ты знаешь, что тогда произошло? – снова делаю глоток.

– Серена тогда пыталась покончить с собой, – от этих слов в висках начинает пульсировать. – Рейк сказал, что она была не в себе… Она хотела подорвать себя вместе с родителями.

Я смотрю на него, наверное, как долбанный идиот. Я не знал об этом. О том, что она тогда пережила. Думал, что это был кто-то другой, но не она. Вот что она вспомнила?

Блядь! И я ей сказал, что она должна и дальше тонуть в своих мыслях. Сука! Если бы знал, не говорил бы этих слов. Я сам знаю, что значит видеть смерть родных. Я был не в себе, когда нашел мать. Умирал изнутри. Медленно. Методично. День за днем. Эта боль в ее глазах – вот почему она была такой знакомой.

Но уже ничего не вернуть назад. Ни того, что я впервые за всю жизнь решился кому-то довериться, ни ее предательства и не того, как именно я ее уничтожил своими словами. Как и обещал. Я хотел видеть ее страдания, наблюдать в первых рядах за тем, как ее жизнь превращается в ад – теперь я получил желаемое. Только торжества победы в этом нет. Лишь очередное поражение.

– Она сейчас может вредить себе, – его голос был сдержанным.

– Будет пытаться умереть?

Я пытался. Несколько раз, когда нашел тот листок бумаги уееног. Но так и не решился на это. Не смог. Не тогда, когда не знаю всей правды.

– Будет пытаться выплеснуть эмоции, – он тяжело вздохнул. – Самая большая опасность для таких, как мы, которые вечно все держат в себе – не справится с наплывом. Когда эмоции льются через край, а ты не знаешь, что делать.

Я молчу, обдумываю его слова. Вспоминаю прошлое. Проходил ли я через тоже самое? Да. Мой маленький мозг не осознавал всю изнанку этого мира в семилетнем возрасте, но сейчас он ее видит сквозь рентгеновский аппарат.

Те, кто держат в своих руках власть, никогда не проявляют эмоции. Они просто решают, кто лишний. Без сожалений. Их инстинкт выживания всегда честнее морали. И, чтобы победить их, тебе приходится стать таким же. Этические нормы никому не нужны. В мире важна только эффективность. Эмоции для слабых – только контроль. Так я убеждал себя.

Но рядом с ней я начал чувствовать. Без разрешения. Без осознания последствий. Я жил как функция, чтобы справиться со своей ролью, чтобы не сорваться и не убить всех. Даже себя. Одна встреча, один человек, который стал для тебя зеркалом – и выстроенная годами система выживания пошла ко всем чертям.

Сейчас, когда я встретил ее, эта игра никогда не закончится. Не позволю. Она меня втянула. Ей и расплачиваться.

– Продумываешь план по уничтожению мира?

Оборачиваюсь и смотрю на слишком спокойного четырехглазого.

– Только если одной извивающейся змеи, которая не контролирует свой длинный острый язык.

Николас тихо усмехается, а после встает. Он доходит до дверей, готовый уйти, но останавливается.

– Постарайтесь не умереть.

После этого он скрывается за проемом. Я смотрю в янтарную жидкость в своем стакане.

Постараться не умереть. Как будто я позволю ей так просто от меня избавиться.

Я зажег фитиль, не зная, что это приведет к взрыву. Мы давно шагнули в бездну – теперь неважно, где мы окажемся в итоге. Рай или ад – все едино. Самое главное, чтобы она была рядом.

Глава 5. Серена

Проснувшись, чувствую резкую головную боль, как после нескольких выпитых стопок текилы. Тело изнывает, словно его всю ночь ломали. Истязали, пытаясь выведать правду.

Прокручиваю в голове события вчерашнего дня. Смотрю на пол, на разбитое зеркало, осколки на полу, капли крови по всей комнате, на кровати. К горлу подкрадывается тошнота.