Саморазрушение

Что-то ледяное и мокрое впиталось в платье. Почему так холодно? Почему так мокро? Не должно быть так.

Просыпайтесь! Просыпайтесь! Просыпайтесь! Ну же!

Пожалуйста, проснитесь…

Пожалуйста…

Голос! Я слышу за своей спиной голос! Отец очнулся? Мама?

Оборачиваюсь и вижу… Это не они… Кто это? Он чужой… Я не могу рассмотреть лицо. Не могу рассмотреть его внешность. Только темный силуэт…

Он поможет? Поможет их разбудить? Пожалуйста…

– Оказывается, есть еще одна.

От его голоса мурашки по телу… Он стальной, холодный… Безжизненный… Словно сама смерть… Почему он такой спокойный? Почему ничего не делает?

Он же должен мне пом…

– Хочешь мятную конфету?

Внутри что-то обрывается. Я не вижу, но чувствую эти безжизненные глаза, мертвый голос. Серая масса.

Мир вокруг замирает, жизнь останавливает свой поток. Секунда, когда вселенная начала трещать по швам.

А кто я? Что я тут делаю? Почему мне так холодно? Почему стою на коленях? Нужно согреться… Нужно включить плиту… Спички… Где-то должны быть спички… Я должна вернуть тепло… Избавиться от холода…

Мама, папа, братец… Я согрею дом… Чтобы нам было тепло… Темнота… Почему так темно?.. Я это исправлю… Огонь осветит комнату… Он поможет… Покажет, куда мне идти… Хочу к ним… К моей семье…

Больно… Шея… Почему так темно… Почему…

*****

Память возвращается ко мне волнами, словно повторяя тот ужасный миг, когда я наблюдала, как кровь струится из раны Эзры. Боль пронзает голову, подобно острым осколкам стекла, впивающимся внутрь черепа.

Когда на меня попала его кровь, я словно вернулась в ту самую квартиру, в те минуты, когда пыталась их разбудить. Это случилось вновь, когда Эзру подключили к аппаратам поддержания жизни. Перед глазами стоял образ матери, мужчины с жвачкой и спички, которую держала сама. Все повторяется, вновь и вновь.

– … рена…

Голова раскалывается, внутри все сжимается. Кажется, я умираю. Лицо Эзры расплылось перед глазами, стеревшись из памяти. Образ родителей тоже исчез. Цвет глаз матери, оттенок волос отца… даже брата не вспомнить. Их образы растворились в тумане, став тенями моего страшного сна, где каждый его момент – предупреждение, а не вымысел.

– Серена…

Вновь открытая рана постоянно кровоточит и остается только задыхаться от этой боли. Как убежать от воспоминаний? Как опять все забыть? Тот голос, холод, удушающее равнодушие… Я хочу все забыть, все стереть.

Хочу стать пустотой.

– Серена!

Взгляд наконец-то фокусируется. Прямо перед собой вижу Рейка. Он тянется рукой, пытаясь коснуться моего плеча. Реагирую мгновенно – быстро разворачиваюсь и ногой бью его точно в подбородок. Увидев, как он отлетает назад, осознаю произошедшее. Я ударила его. Нет, не так. Я защищалась. Мой чертов организм решил, что Рейк – опасность.

– Серена…

– Заткнись! – рявкаю я, выплевывая каждое слово, будто заклинание. – Сейчас не смей ничего говорить. Надо было давно рассказать правду. Почему промолчал? Ты же из-за этого сказал остерегаться председателя? Ведь именно он скрывал этот проклятый секрет? – не ожидая ответа, продолжаю ледяным голосом. – Ты почему-то позабыл упомянуть и самого себя, верно, Рейк?

Подхожу вплотную. Он застыл, молча глядя на меня. Ничего конкретного не вижу в его взгляде, кроме хаоса чувств. Я такая же. Внутри меня кипит злость, бешенство… вина. Настоящая агония, которая постепенно приобретает форму смерча.

Но сорваться сейчас нельзя.

– Молчание – тоже поступок. И за него всегда платят позже.

Выдавив фразу, стремительно миную его. Нет, буквально вылетаю. Ноги несут меня прочь, на улицу, к свежему воздуху. Необходимо немедленно оказаться снаружи. Стоило выйти на открытое пространство, как тут же захотелось глубоко вдохнуть, но легкие отказываются наполняться кислородом.

Чувства не стихают, как в первые дни после возвращения памяти. Напротив, они усиливаются, разрываясь изнутри. Рвутся наружу, терзая каждую клеточку тела. Страх парализует сознание. Если не удастся совладать с ними, смогу ли выбраться живой?

Вернувшиеся воспоминания словно пробудили во мне демона. Он стремится овладеть мной окончательно, готов покинуть пределы сознания.

Едва удерживая эмоции, стремглав мчусь в единственное спокойное место в этом проклятом доме – свою комнату. Здесь нет опасности, никто не помешает остаться одной, сбросить маску и попытаться восстановить дыхание.

Это только иллюзия выхода…

Оказываясь там, едва осознавая происходящее, бросаю взгляд в зеркало. Оно кажется мутным пятном, искажающим реальность. Я же выглядела как мама…

Позволь мне увидеть… Позволь вспомнить…

Ничего… Пустота…

Резкая боль пронзает пальцы, распространяясь дальше. Гляжу вниз и обнаруживаю капли крови на руке, красного, знакомого цвета.

Такого же, как и тогда…

Возвращаю взгляд вверх и встречаю собственное отражение – разорванное стекло с сетью трещин, исходящих от большого удара справа. Теперь моя фигура раздроблена на фрагменты, единое целое разрушилось.

Понимание приходит не сразу – с опозданием. Я только что разбила чертово зеркало. Я не справляюсь. Поддаюсь эмоциям, больше себя не контролирую. Нет, нет, нет! Так нельзя. Я никогда не отходила от выверенной формулы. Никогда.

Врешь…

Снова смотрю на свое отражение. Нет. Там нет меня. Лишь холодная пустота.

Ничего больше нет.

Этот дом – клетка без воздуха, где я начинаю задыхаться. Мне нужно убраться отсюда. Нужно убраться отсюда к чертовой матери, чтобы наконец-то вздохнуть.

Глава 3. Серена

Въехав в город на своем спорт-каре, некоторое время бессмысленно кружу по знакомым улицам. Словно пассажир собственной машины, наблюдаю, как все выстроенное мною годами стремительно разрушается перед глазами. Я не выдерживаю этого наплыва эмоций. Почему со мной это происходит?

Я просто хочу понять. Мне нужно выпустить их, дать волю тому, что разрастается во мне как смертельная болезнь.

Покидаю центр и сворачиваю на дорогу, ведущую в трущобы. Наблюдаю, как черная иномарка съезжает прямо за мной. Тонированные стекла скрывают пассажиров, расстояние соблюдается идеально, однако каждая моя смена полосы отражается немедленным откликом. Такая себе слежка.

Председатель нанял новичков или же это не наши? Вряд ли первый вариант – солдаты Морроне проходят тщательную подготовку. Если не справляются и делают осечку – их устраняют, так и не допустив к операциям. Значит чужаки. После того, как мы похитили «офицера», люди Блоссома пытались несколько раз устроить западню, но из этого ничего не вышло. Впервые за последние месяцы я выехала без охраны, что является отличной возможностью для них.

Стоит ли попросить их помочь мне выпустить пар?

Не успев толком задуматься над рациональностью своего поступка, внезапно решаю изменить планы и направляюсь прямиком в доки – территорию Блоссома. Туда, куда путь закрыт по понятным всем причинам. Подъехав к открытому и одновременно пустынному месту, глушу мотор. Без долгих размышлений покидаю автомобиль, оставляя дверцы распахнутыми, и двигаюсь пешком к стоящему поодаль гаражу. Здесь моим преследователям будет легче всего настичь меня. Оружия у меня никакого, кроме ножа. Даже не потрудилась достать из бардачка глок. Хотя, уверена, он мне не понадобится.

За спиной слышится приглушенный звук шагов. Дилетанты. Может, помочь им немного? Приседаю, делая вид, будто завязываю ослабшие шнурки кроссовок. Шаги все ближе. Нет смысла считать их число – понимаю, что противников вполне достаточно, чтобы нанести удар. Это как раз то, что мне нужно. Они останавливаются неподалеку, метра за три, рассредоточиваются вокруг, образуя полукруг. Значит, вслепую нападать не хотят? Что ж, хорошо.

Заканчиваю свое выступление и выпрямляюсь. Один… три… всего девять. Все крепкого телосложения, хорошо натренированные. Те, кто готовы убить по приказу. Кончики пальцев начало покалывать от нахлынувшего адреналина.

– Решили развлечься, мальчики? – слегка наклоняю голову набок, оценивая стоящего напротив парня.

Среди собравшихся только от него исходит уверенность власти, следовательно, он и есть лидер.

– Принцессе Морроне следовало бы помнить, что вторгаться на охраняемую территорию без сопровождения опасно, – его тон полон сарказма, осанка расслабленная, демонстрируется полное спокойствие.

Этот парень явно не понимает, что его ожидает.

– Так вы знаете, кто я, – усмехаюсь.

– Полная дура по всей видимости.

– Non è bello chiamare una ragazza stupida.[1]

– Сумасшедшая баба, – бросает своим людям, оставаясь неподвижным. – Уберите ее отсюда, но не убивайте.

Только после приказа его люди переходят в наступление. Безумный оскал на моих губах только растет по мере наступления недоносков, решивших, что я слабая мишень. Из девяти, включая их главаря, вперед выходят лишь двое. Один пытается нанести удар сверху, но моя реакция мгновенна: разворачиваюсь и резким ударом ноги с разворота сбиваю его с ног. Поворачиваюсь к следующему и наношу несколько примитивных приемов в виде джеба и хука.

Еще раз окинув взглядом двоих дилетантов, которые сейчас пытаются подняться на ноги, перевожу его на тех, кто остался стоять на месте. На всех лицах замешательство, кроме одного – самого главного из них, который прямо сейчас стоит с сигаретой в руках. В его глазах любопытство.

– И это все, на что вы способны? – нагло усмехаюсь, почти провокационно.

– Значит обучена?

– Много чему, милый. Подойди ближе и узнаешь, – говорю, чуть наклонив голову.

Он ухмыляется, а остальные мгновенно хватаются за оружие, наставляя стволы на меня. Одна секунда – и мое тело превратится в дырявое решето. Я не неуязвима, уклониться от стольких выстрелов невозможно. Но возбуждение от того, что будет, если они так и останутся стоять с огнестрелом, поражает каждую клетку тела.

– Господа, разве вам был дан приказ убить меня? – задаю вопрос, полный вызова, хотя внутри кипит гнев.

Нужно куда-то выплеснуть накопившуюся злость, нужен какой-нибудь повод. Боль для меня стала как религия, пытки – медаль за выстроенную силу. Но не сейчас. Сейчас хотелось лишь одного – чтобы они помогли забыть. Хоть на минуту, хоть на мгновение. Я пришла сюда за адреналином. За ощущением, которое испытывают дети на аттракционах. Тут нет места страху – есть только возбуждение, которое пройдет без последствий. А их не будет.

Главарь подает сигнал, и подчиненные моментально прячут оружие, однако тут же устремляются ко мне, сохраняя на своих лицах мерзкую ухмылку сплошь из высокомерия. По-прежнему считают меня легкой целью. Действуя исключительно инстинктами, не обращая внимания на тактику и стратегию, я погружаюсь в состояние, где существует лишь тело, движимое собственными законами.

Нападаю первой, не задумываясь ни о последствиях, ни о точности ударов. Чувствую резкую боль в костяшках пальцев, порезанные ткани, сотрясения от полученных ударов. Три удара подряд выводят из строя первого противника, затем другого, третьего…

Резкое жжение вспыхивает в бедре. Клинок. Холодное лезвие прорезало кожу, вошло глубоко внутрь мягких тканей. Игнорирую рану, позволяя внутренней ярости поглотить страх и боль. Кто-то хватает меня за волосы, я мгновенно разворачиваюсь и атакую уязвимую точку. В руке сжимаю окровавленный нож, капли крови стекают по его острию. Неважно, чье это кровотечение – мое или чужое. Продолжаю методично наносить удар за ударом. Металлическое прикосновение к коже – кто-то вооружен ломом. Что ж, и это проходили. Отбираю металлический инструмент, швыряю его на землю и одним быстрым движением валю врага наземь. Стоя над телом, вонзаю клинок ему в сердце. Точно, без осечек. Он мертв.

Остался последний – тот самый главарь.

– Не знал, что женщин учат сражаться наравне с мужчинами, – в его глазах оценка, но теперь вместо усмешки в них ярость.

Естественно. Сумасшедшая баба только что уложила его людей.

– Женщин готовят и не к таким испытаниям, – отвечаю, склонив голову набок и небрежно зачесав волосы назад, изучая его реакцию. – Последнее время все больше ваших людей следуют за мной по пятам. Мне нужно знать. Кто именно отдал приказ. Папаша или его мелкий сосунок?

– Думаешь, я так легко все расскажу?

– Предпочитаешь продлить прелюдию? Хорошо, можем еще потерять время. Но ты все равно заговоришь.

– Ты только что боролась с лучшими из лучших, – холодно комментирует он, оценивая мое состояние. – Тебе не победить меня. Ты уже выдохлась.

– Проверим? – провоцирую его жестом руки, приглашая приблизиться.

Он незамедлительно атакует. Его удары гораздо точнее, внимание сконцентрировано. Если выбывшие были обычными рядовыми солдатами, то этот один из верхушки. Наш поединок превращается в обмен ударами, отражениями и контратаками. Поглощенная происходящим, забываю о ключевом факторе: у меня нет оружия, тогда как у него оно имеется.

Как будто прочитав мои мысли, парень достает пистолет, целится…

Хотя я могла бы избежать выстрела, не двигаюсь с места. Тело застывает. Направленное на меня оружие воспринимается как спасительный канат, способный освободить от той симуляции, которой оказалась вся моя чертова жизнь.

Может, стоит все-таки хотя бы раз остаться на глубине, вместо того чтобы всплыть? Возможно, тогда все сотрется. Здесь нет никого, кто мог бы меня спасти. А я не заслуживаю спасения. Только смерти.

Стоит только закрыть глаза…

Раздается выстрел. Открытые глаза фиксируют картину: фигура моего потенциального избавителя лежит передо мной на земле, из его головы тонкой струйкой вытекает кровь. Его взгляд тускнеет, жизнь угасает вместе с моей возможностью уйти из этого мира.

Кто?! Кто. Мать вашу. Это сделал?!

Оборачиваюсь и вижу их – тех, кого весь месяц избегала. Ника, который с замешательством смотрит на происходящее, держа пистолет в руке. Лиам, в глазах которого восторг и восхищение. Джулл, стоящую позади и прикрывающую рот руками, в ее глазах испуг.

Есть еще один. Он стоит за их спинами, в тени. Кажется, его лицо размывается подобно кровавой линии, медленно спускающейся вниз по лицу покойника. Но я знаю этот взгляд. Узнаю из тысячи. Тот, кого я убила. Кого потеряла навсегда.

Сердце сдавливает болезненной судорогой. Почему эта пустота снова заставляет страдать? Чувство реальности ломается. Я не хотела его больше видеть в своей жизни, не хотела чувствовать на себе его взгляд. Он – отрава. Его близость – угроза. То, что я испытала на той долбанной крыше – моя чертова слабость. Из-за него я перестаю верить даже себе. То, что изначально казалось незначительным, сейчас превратилось в ножи.

Но я не могу не задаться вопросом. Предательское сердце живет по своим законам.

Он действительно жив? Его сердце бьется? Мне надо проверить. Надо узнать наверняка, вдруг он – одна из тех иллюзий, которые преследуют меня.

Нет, нельзя. Черт! Надо остановиться.

Смотрю на Ника, и вдруг волной накрывает ранее утихшая ярость.

– Какого черта вы тут забыли? – спрашиваю, холодно глядя ему прямо в глаза.

– Ты уехала без охраны, – произносит ровным голосом, констатируя факт.

– Не впервые, – равнодушно поправляю спутавшиеся пряди волос.

– Сейчас опасно действовать в одиночку.

Я громко и нервно смеюсь, быстро переключая внимание с Ника на Джулл, потом на Лиама. Эзру игнорирую. Не хочу на него смотреть, не хочу еще больше усугублять болезненное чувство внутри.

– Серена, что с тобой? – голос Джулл дрожит, как обычно это происходит, когда человек сдерживает слезы.

– А что со мной? – приближаюсь к группе. – Это я и есть. Или ты еще не поняла? Может, тебе купить очки, чтобы дать возможность получше разглядеть мою истинную сущность? Джулл, скажи мне, кто я? Скажи же, кто я есть на самом деле. А?

Подхожу практически вплотную. В глазах Джулл собираются слезы. Ее всю трясет, как тогда, перед предателем. Я не знаю, что чувствую. Как будто мне больно видеть ее такой, причинять боль. Но еще я чувствую пустоту, когда смотрю в ее глаза. Когда смотрю на них всех. Я хочу поступить иначе, но лишь так могу уберечь их от меня, держать подальше, чтобы их не задело мое состояние. То, что вырывается из самой глубины.

Губы перестают растягиваться в улыбке, лишь усталый, пустой взгляд направлен на команду. Смотрю на Ника.

– Ты привел лишние глаза и уши, – намеренно опускаю имя, но Ник прекрасно понимает, о ком идет речь.

– Он находился с нами, когда мы разыскивали тебя. Джулл позаботилась о том, чтобы никто не догадался, что он еще жив.

И только сейчас позволяю себе взглянуть на Эзру. Его глаза пусты, будто душа давно покинула тело. Это я довела его до такого состояния. Я его убила. Тогда, на крыше. Он больше не старается поглотить, как раньше. Теперь он пытается вскрыть.

Эзра сломан, точно так же, как и я. Это не иллюзия, а правда – слишком реальная, слишком голая, слишком честная.

Ненавижу…

– Давно не виделись. Я думала, что убила тебя, – смотрю на него, в голосе злобная усмешка, а в глазах стужа.

Для всех может показаться, что я холодна, безэмоциональна, как и всегда. Но я уверена, что он видит все. Он всегда видел гораздо больше, чем следовало. Глубже, интимнее. И это пугало. И пугает до сих пор.

– Технически, я действительно мертв. Только вот забыл, что оставил кое-что принадлежащее мне, поэтому решил вернуться, – он делает шаг ко мне навстречу, как делал с нашей самой первой встречи.

– Жаль. А я написала прекрасную поминальную речь, – смотрю на него с вызовом, в голосе яд.

– Прекрасно. Я попрошу ее зачитать, когда заберу тебя в ад с собой.

– Какое неуважение. Туда принимают по одному, разве не слышал?

Пытаюсь придать голосу безразличный и холодный тон. Но на самом деле это не так. Меня поглотил хаос. Это правда – я хотела, чтобы он исчез, чтобы навсегда покинул меня. Только тогда я смогла бы освободиться от тех чувств и эмоций, которые он во мне вызывает.

Но в тоже время я боялась и боюсь до сих пор, что он уйдет. Почему так? Почему мне так тошно от мысли, что я могу его потерять навсегда? Почему каждый раз, когда я возвращаюсь воспоминаниями в то мгновение, когда мой клинок пронзал его кожу, сердце обливается кровью?

– Ты не сможешь так просто сбежать от меня, гадюка. Теперь нет, – зло усмехается, уверенно глядя мне в глаза.

Его руки спрятаны в карманы, осанка непринужденная. Может, у него тоже пробелы в памяти, как у меня раньше? Проклятие! Нет, нет, нет! Ни в коем случае нельзя возвращаться мыслями туда!

– Может, стоит еще раз пустить тебе кровь, чтобы ты наконец-то осознал свое место? – цежу сквозь стиснутые зубы.

– Скорее, все теперь будет наоборот, – он делает медленный шаг вперед, наклоняется, его голос переходит на шепот. – Я создам тебе ад на земле. Подожду, когда ты закончишь сбрасывать свою кожу, а после вскрою. Все только начинается, моя гадюка.

Он отстраняется от меня. На лице садистская улыбка. Его слова не простые угрозы – обещания. Он будто хирург, только работает не по нервам, а по коже. И именно это делает его таким опасным для меня. Мой живот сжимается, дыхание сбивается, словно рядом хищник, который не рычит.

Ненавижу. Ненавижу себя за те чувства, которые испытываю рядом с ним.

Надо уезжать отсюда. Срочно!

– Ник, займись уборкой, – приказываю, не отрывая глаз от Эзры. – Джулл, сделай так, чтобы следы произошедшего стерлись. Лиам, твоя помощь понадобится им обоим. А ты… – обращаюсь к стоящей передо мной угрозе. – Надеюсь, ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Это был первый и последний раз, когда я сохранила тебе жизнь.

И я ухожу. Сажусь в машину, завожу двигатель и уезжаю. Снова возвращаюсь в то место, где нет ничего, кроме пустоты.

Глава 4. Эзра

Наблюдаю, как гадюка ныряет в автомобиль и скрывается за углом здания. Даже после ее исчезновения продолжаю смотреть туда, где она только что находилась. Я как долбанная жертва, которая остается рядом не из-за страха, а из-за иллюзии того, что станет легче. Чтос ней станет легче.

Гребанный идиот.

– Зачем ты это сделал? – слышу голос Ника позади себя, чувствую, как его взгляд упирается мне в спину.

Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с ним. Улавливаю, что он имеет в виду. Странно, но я уже начинаю понимать четырехглазого с полуслова.

– Она не защищалась. Была готова умереть. Я не дам ей этого сделать. Она должна понять, что сотворила в тот день, – замолкаю ненадолго. – Ты и сам хотел в него выстрелить.

– Ты меня опередил. Теперь Серена думает, что именно я помешал ее планам.

– Боишься ее гнева? – усмехаюсь.

На его лице расползлась злорадная усмешка. Крысеныш. Наверняка еще припомнит мне этот случай.

Пока я целый месяц восстанавливался дома у того садиста, он навещал меня, причем неоднократно. Будто я сморщенный старик, которому нужно подтирать задницу. Как он еще не додумался притащить мне утку, или как эта херня называется? В первый раз я даже пытался в него выстрелить, но делать любое движение было чертовски больно, поэтому пришлось смириться с его присутствием в доме холеного Рейка.

Оба не переставали насмехаться над тем, как легко я поверил дьяволице и попался на ее удочку, хотя за этими ходячими анекдотами стояло гораздо больше, чем желание уколоть меня. Они были в замешательстве, но старались этого не показывать.

Я и сам понимал, что сглупил. Как долбанный школьник, впервые взявший в руки оружие.

Я всегда чувствовал угрозу, но рядом с ней мозг отключается. Это проблема, которую нужно решить. И для этого есть лишь один способ – превратить ее жизнь в ад. Отыграться за все, чтобы она поняла, против кого затеяла эту игру. Тогда я смогу действовать согласно моему изначальному плану. И никто не сможет мне помешать. Даже дьяволица, уже спутавшая все мои карты.

Я не собирался ехать за ней. Даже не хотел в ближайшее время с ней пересекаться, чтобы сделать без лишнего шума свой следующий шаг. Но планы изменились, как только Нику пришло известие о том, что дьяволицы покинула дом без охраны. Все это еще куда не шло, но, когда хакерша сообщила, что она на территории Блоссома, я сам вызвался провести их по более безопасному маршруту к точке ее местонахождения. Я знал каждый закоулок, местонахождение каждой чертовой камеры. И все для того, чтобы в экстренный момент воспользоваться изученной информацией дляего уничтожения.

– С ней все будет хорошо? – хакерша приблизилась вплотную к Нику.

Вопрос задан конкретно ему.

– Надень, – вместо прямого ответа он молча протянул ей свой пиджак.

Пока они возятся, я поворачиваюсь и смотрю на то месиво, что оставила после себя гадюка. В воздухе витает удушающий запах крови. Девять взрослых мужчин и все они мертвы.

Я был первым, кто прибежал к этому огромному гаражу. Сцена, которую я увидел, остановила дыхание. Это был не бой – настоящая бойня с ее стороны. Ее взгляд был помутненный, часто действовала с закрытыми глазами, но каждое движение дьяволицы была нацелено на одно – убить.

Только сейчас я наконец-то понял, что тогда, на той гребанной крыше она действительно не хотела отправлять меня на тот свет. Каждый ее удар был точным. Всегда. И в тот момент тоже. Лезвие под нужным наклоном, в определенную точку – все для возможности сохранить мне жизнь. Но это не отменяет того, что я решил сделать с ней. Я не святой, у меня нет морали. Вообще никакой. Особенно, когда дело касается моей гадюки.

Блядь. Здесь везде ее аромат. Амбра и жасмин. И даже свинцовый запах крови не сможет его перебить. Она повсюду. Или она уже настолько глубоко засела под кожу, что мне мерещится? Может и так. Мои границы давно ею сломаны.