Спектрика. Бой за память

– Черт, черт, надо было сказать мне, куда вас занесет. Вам очень сильно не повезло с первым боем, – сказал Оливер.

– Тем не менее, мы справились. У нас все хорошо, правда, – улыбнулась ему Ингрид, попивая капучино из тонкой фарфоровой чашки.

– Очков немерено. Я не знаю, куда их тратить, – сказал Герман, жадно пережевывая бургер.

– Теперь мы будем тратить их вместе, посоветовавшись друг с другом, – ответила Ингрид.

– Вам одновременно и очень не повезло, и очень повезло. Предыдущая команда, которой эта локация досталась первой, не справилась и погибла в бою. Они решили больше не участвовать, – рассказывал Оливер. Он сделал себе кресло и сел во главе стола, но ничего не ел, как будто отделяя этим себя от компании.

– Повезло… Это уж точно. Я теперь вспоминаю, как все было… В моменте казалось непонятно, что надо делать. А сейчас кажется очевидным, что надо было поступить совсем иначе. И я, и другие… Все действовали хаотично, – рассуждала Рита, сидящая на кресле-мешке. Она с задумчивым видом надкусила сушку. Чай стоял рядом с ней и пакетик с сушками был у нее на коленях.

– Да, у новичков всегда так. Я не знаю, зачем эту мясорубку дают новичкам, – сказал Оливер. – Но я вижу… Слушайте, вы все очень храбрые. Такие команды редко бывают.

– О, точно. Мясорубка. А потом – сразу в печь. Чего фаршу зря пропадать, да? – иронично заметил Герман, одновременно с кривой ухмылкой разглядывая котлету в бургере. Фокусник прыснул со смеху, Рита подавилась кофе. Оливер будто и не слышал шутку.

– В следующий раз вам точно будет проще, – сказал он.

– Ага! Фарш-то оказался упрямый, – еле отдышалась Рита. Она привыкала к коллективу и становилась более раскованной. – С вашими приколами больше шансов двинуть кони за едой, чем в бою. Нашим мужикам в стендап надо было, а не в бой…

– Вот именно. Они и в бою отжигают, – важным тоном высказала Ингрид без какой-либо улыбки. – Если бы меня это не бесило, я бы померла гораздо раньше от смеха.

– Но тебя сгубил твой порок гнева, – съязвил Герман, передразнивая ее важный тон.

– О господи. Заткнись, а? – Саймона вывела из себя такая беспечность. – Ты сам все время лез куда попало и чудом не сдох.

– Саймон, успокойся, все нормально. Я жива, здорова и прекрасно себя чувствую. Герман молодец. Он самый храбрый из команды. Если его храбрость обуздать и направить в нужное русло, то многого можно достичь.

– Да он такой хрупкий и субтильный, что его пальцем можно прихлопнуть. А ведет себя так, будто думает, что он громила, – покачал головой Саймон.

– О, это чувство, когда карлик рассуждает что-то о громилах, дыша мне в пупок. – Герман невозмутимо запихал в рот остатки бургера.

– Этот карлик тебя спокойно поднимет и унесет. А ты его – нет. – Саймон осуждающе исподлобья посмотрел на Германа.

– Ну и неси. Будешь моим карликом-рабом. – Герман даже не повернулся в его сторону.

– Пацаны меряются пиписьками, ничего нового. Давайте будем честны, вы оба скорее типажа котят, чем типичных громил из боевиков, – прокомментировала Ингрид, гордо скрестив руки на груди. Герман нагло и демонстративно прыснул так, что чай потек по подбородку.

– И не надо тут показывать, какой ты весь из себя панк и нахал, – невозмутимо отреагировала она.

– Котята обычно довольно мило дерутся. А эти еще и ругаются. Делаем ставки, господа? – ухмыльнулся Фокусник, элегантно вытирая рыжую бороду салфеткой.

– О-очень смешно. – Саймон скрестил руки и попытался сдержать смешок. Не вышло. – Я сам задаюсь вопросом, какого черта я стал рыцарем.

– И почему Герман вампир… Его же тошнит от мысли выпить кровь. Даже добровольно, да? – задумалась Рита.

– Фу, мерзость какая. Не за едой, пожалуйста, – поежился Герман.

– Жаль, что нет класса «клоун», тогда Герману не пришлось бы задаваться такими вопросами, – ворчал Саймон.

– Да не нуди ты! – шикнула на него Ингрид. – Мне тоже кажется, что тебе бы больше подошел маг какой-нибудь, а Герману – гибрид, как Рите и Оливеру. Ловкость, изворотливость, хитрость, умение сказать что-то красивое…

– Ага, представьте его с кошачьими ушками и хвостиком, – рассмеялся Саймон. – Вот зрелище бы было!

– И мурчалку ему встроенную… Действительно. Герман бы стал слишком милым и не пережил бы это, – улыбнулась Рита.

– Ага. Я и милый. Очень смешно, – тихим хрипловатым голосом сказал Герман, с саркастичной улыбкой глядя в кружку чая.

– О, действительно, ты же у нас сама смерть и боль! – подколола его Ингрид. Все прыснули со смеху. Кроме Оливера. И Германа, который так и застыл, глядя в чай.

– Ладно, девочки, хватит, а то он действительно сейчас замурлыкает, – смеялся Саймон.

– Блин, мы правда его смутили, – немного поникла Рита. Герман действительно молчал и делал вид, что его нет.

– Так вот какая слабая сторона у Германа. Потроллить его не выйдет, на одно слово – сразу десять. Но не дай бог назвать его милым! – усмехнулась Ингрид и встретилась взглядом с Оливером. Он смотрел с легкой полуулыбкой. – Цирк с ними, да. Жаль, ты не у нас в команде. Ты гораздо разумнее, чем большинство мужчин.

– Ну, я… – Оливер смутился. Но старался держать лицо. Заулыбался и начал поправлять свои небрежные кудри. – Я же прихожу иногда, верно?

– И озаряешь нас, компанию раздолбаев, светом разума! – с серьезным лицом покивала Рита.

– Ой, девчонки, девчонки. Любите вы парней смущать и сбивать с толку. – Фокусник вальяжно потянулся.

– Время гендерных срачей, ура! – Рита похлопала в ладоши, постукивая сушками, надетыми на пальцы.

– Мне пора уходить. Я и так задержался, – сказал Оливер, заглянув в интерфейс своего терминала, затем встал.

– Пока, Оливер, – Ингрид помахала ему ладонью, сгибая и разгибая пальцы. Остальные тоже, перебивая друг друга, распрощались с ним. Он вышел и бесшумно закрыл за собой дверь.

– Солнце почти зашло. Мне тоже надо идти, – сказал Герман, допив последний глоток чая.

– Да ладно, Герман, мы же прошли первый бой вместе, хоть сегодня бы остался, – сказала Ингрид.

– Майя какое-то время не могла со мной увидеться. Поэтому мы решили сегодня. Не сбегу же я от вас насовсем, – усмехнулся Герман.

– Неудивительно. Ты всегда отдаляешься от коллектива из-за этой своей Майи, – поморщился Саймон.

– Побыл бы с нами, нам есть что обсудить, – сказала Рита, но Герман уже шел к двери.

– Ой, да пусть сваливает, обойдемся без его грубых шуточек, – Саймон махнул рукой. Герман перед дверью обернулся и показал ему неприличные жесты двумя руками. – Да, да, без этих…

– Кто бы говорил, Саймон, – прищурился Фокусник. – Оставьте его в покое. Влюбился парень, видно же.

Раздались смешки.

– Детский сад… – буркнул Герман, который внезапно снова не нашел, что ответить, и ушел, хлопнув дверью.

– Ой, зачем так резко? Мне кажется, что он обиделся, – Ингрид осуждающе посмотрела на Саймона и Фокусника.

– Он шутил про твою смерть в бою, а теперь обиделся, серьезно? – удивился Саймон.

– Да не парься ты. Этого парня, кажется, не пронять просто так, – посмеялся Фокусник.

– Ладно. Но если что, бить Саймона по башке буду лично я, – Ингрид гордо показала на себя двумя большими пальцами.

Глава 5. Хаос и порядок

Герман сам не понимал, как он после удачного боя и отдыха резко ощутил опустошение и упадок сил. Его так расстроили шутки над ним? Вряд ли. Был бы он в нормальном настроении, он бы всех уделал. Немного печально, что не было сил подколоть в ответ, из-за чего Герман ударил лицом в грязь перед компанией. Его не поняли? Конечно, не поймут, если вместо выражения своего беспокойства после боя начать генерировать идиотские шутки. Хотя он не меньше остальных обалдел от того, как Ингрид, полностью лишенная маны, шарахнулась на раскаленный пол. Но она особенно об этом не переживала. А когда шутишь, становится легче. Гораздо.

Берег кристального озера стал его вторым домом этим вечером. Все дурацкие переживания и скачки настроения становились пустяком на фоне того, что они с Майей скоро опять увидятся и будут гулять до самой ночи. Даже сладкий вечерний воздух уже вызывал трепет.

– Герман, привет! Я тебя увидела! – Майя быстро спустилась по ступенькам своего дома и побежала к нему, откидывая назад волосы. В длинном легком платье, переходящем из белого в холодно-зеленый к самому низу с мелкой цветочной вышивкой. Прекрасная. Герман заулыбался. В сердце потеплело, и он пошел ей навстречу, переходя на траву с узкой полоски песка. Майя бросилась к Герману в объятия так, что чуть не сбила его с ног. Обняла крепко, покачивалась и долго не отпускала. Герман, трепеща от нежности и еле дыша, подсунул руку под ее волосы и обнял за затылок, затем, пропустив волосы между пальцев, прикоснулся к теплой голове. Майя… Только она в силах заполнить пустоту внутри него. Без нее он – пустой и мертвый. С ней – живой и настоящий.

– Ну, что ты так застыл? – Майя, продолжая его обнимать, немного отстранилась и посмотрела на Германа. Взгляд и улыбка – такие теплые.

– Нет, ничего. Любуюсь на тебя, какая ты, – тихо произнес он.

– Пошли, пройдемся дальше вдоль озера. Там ты не был. – Майя разжала объятия и неловко потянула его за руку.

– Конечно. С тобой – куда угодно, моя богиня. – Герман последовал за ней. Говорил тихо и улыбался вполсилы. Он, кажется, исчерпал запас юмора и опасался, что его слова могут быть приняты за чистую монету. Потому что они действительно были правдой, эти слова, правдой в широком смысле. То, что ему не так важно, куда поведет его Майя. Одна мысль вдруг вызвала укол в сердце от ужаса: он, кажется, доверил бы ей свою жизнь, сердце, себя целиком, отдал бы ей свою волю полностью, и пусть она делает с ним, что хочет, он и позволил бы все, и простил. Только вот…

– Что же ты? Встал и вздыхаешь… Совсем сегодня на себя не похож. Расскажешь, как первый бой прошел?

Только вот этого себе не позволила бы уже она. Она слишком добрая, слишком человечная. Потому он и готов ей безоговорочно довериться.

– Ты улыбаешься… Но печально. Не глазами. Ладно, я, кажется, поняла. После первого боя многие себя чувствуют растерянно или расстроенно. Особенно, если было трудно. Но ты можешь рассказать, да! И станет легче! – Майя бросила на него беглый взгляд и тут же отвернулась, с наивной улыбкой, по-детски дергая его за руку. Как же она хороша, такая наивная и «не от мира сего». Вероятно, за это ее многие недолюбливают, и она не догадывается, как выглядит в его глазах.

– Нет, все хорошо. Я просто… Устал, – ответил Герман, сбившись на половине фразы. Черт, Майя ему тоже часто так говорила. Что она «просто устала». Отказалась от встреч в течение нескольких дней, оставив его в неведении и невозможности уснуть. Возможно они оба друг другу врут.

– Я понимаю… Ой. Я тебя утомляю, наверное, да? Лучше встретиться в следующий…

– Нет, Майя, нет, я не об этом, – засуетился Герман. – Ты наоборот даешь мне силы.

– Ой. Это приятно… Правда. Так что, идем? – Майя говорила неловко, будто заученными фразами. Задала вопрос, но, не дожидаясь ответа, отпустила его руку и пошла. Герман пошел следом и снова нежно обхватил ее ладонь. Солнце скрылось за горизонтом, уже начинало темнеть. Озеро находилось в низине, они поднялись чуть выше по тропинке и вошли снова в лес. Сквозь ветви внизу было видно тихую как зеркало воду. Вечерняя тишина обычно вызывала умиротворение, но теперь наоборот не давала покоя. Они долго и медленно шли молча. Герман украдкой любовался на Майю. Он успокоился и задумался, почему даже в виртуальном мире ладони потеют, если долго держаться за руки. Неприятный момент, который можно было бы и не делать. С другой стороны, есть повод перехватить руку чуть выше, за ее нежное хрупкое запястье. Длинные тощие пальцы Германа могли обхватить его с большим запасом.

– Как у вас прошел первый бой? Ты извини, что я так настойчиво спрашиваю. – Майя посмотрела на Германа виновато.

– Да боже, не извиняйся. Мы вели себя как придурки, но мы победили. Кажется, чудом. – Герман неловко улыбался и с трудом подбирал слова, почесывая в голове. – Черт, мне, наверное, во сне будет сниться, как это собачье чучело пытается раздавить мою башку. А Ингрид вообще… Он выстрелил в нее посохом, и она разбилась насмерть. Блин, несмотря на то, что мы не умираем по-настоящему, выглядит вполне реально. И почему Ингрид упала… Он же просто вытягивает ману. Она должна была медленно спуститься…

– Ой. Гробница. Помню. Жуть. Вам не повезло. Это был мой второй бой. И я была в команде с… Неважно с кем. Мы оба умели лечить хотя бы немного. Поэтому было проще. А ману… Бог Смерти вытягивает ее до самого дна, до бессилия. Тогда уже ничего не работает. Когда используешь суперспособности и остается самый минимум – наступает бессилие. И если пересилить себя, то можно лишиться чувств.

– Интересно. Ты столько знаешь, но в боях почти не участвовала, верно?

– Да, потом, когда приходилось убивать не скелетов и мумий, а живых существ, я решила, что это не по мне. Пусть даже это сгенерированные компьютером жуки и пауки. Не хочу.

– Ох, Майя. Мне все больше кажется, что мы не различаемся по классам. Темные, нейтральные, светлые… Есть светлые говнюки, а есть ты. Ты должна была стать светлой. – Герман смотрел на нее с нежностью.

– Я друидка. Друиды – не тьма и не свет. В нас есть и то, и другое. Мы можем заботиться о живых существах и растениях, лечить их. Но можем и черпать энергию из них. Со смертельным исходом, – рассказала Майя хладнокровно и отстраненно, по-преподавательски. Герману захотелось вывести Майю из этого состояния.

– И ты, как я понимаю, никогда так не сделаешь, потому что ты – комочек добра в жестоком мире, – нежно сказал он.

– Не сделаю. – Майя широко улыбнулась и усмехнулась. Кажется, даже покраснела. – Конечно, мои животные – имитация… Как игрушки. Послушные, податливые. Друг на друга не охотятся. Но знаешь, я их люблю очень, даже не настоящих. Надо что-то любить, чтобы жить.

– Да, Майя. Надо. – Герман посмотрел на нее ошеломленно, и почувствовал, как сбивается дыхание. Это был опасный ход, опасная фраза, опасное действие. Было бы опасным, если бы Майя не думала о своем и не смотрела по сторонам.

Они вышли на открытую поляну без деревьев. Посреди нее стояла деревянная скамейка со спинкой. Открывался вид на озеро – как будто бы специально сделанное в лесу окно с прекрасным видом. К озеру шел небольшой, но крутой спуск, который можно было перелезть, но не перейти. Майя перехватила Германа за руку, потянула к скамейке и села. Герман не садился. Он встал перед ней и вдруг озадачился. Она такая маленькая…

– Ну, что ты. Садись рядом. Скоро стемнеет. Будем смотреть на звезды вместе. – Майя сияла и с нетерпением дергала за руку.

– Смотреть на звезды… Но пока звезд нет. Кроме тебя, маленькой звездочки этого мира. – Герман тоже заулыбался и взял ее за руки. – Мы сейчас сядем… И будем целоваться, верно? – он бросил на Майю хитрый взгляд.

– Будем, – кивнула не прекращающая улыбаться Майя. Было уже довольно темно, но Герман прекрасно видел все черты ее лица: немного вздернутый нос, светлые глаза с опущенными по углам веками, из-за чего они издали казались то ли хитрыми, то ли грустными. Но если всматриваться, то было видно, как взгляд сиял добротой, чистотой и невинностью. Надвигающаяся тьма не мешала ему видеть мельчайшие детали, разве что цвета стали приглушенными, и сейчас он был искренне благодарен своей вампирской природе. Он понял, что он хочет сделать прямо сейчас, но пока не решался и улыбался как дурак, продумывая, как подать свое желание под видом шутки.

– Ну, что ты так хитро смотришь? Ты… На что-то намекаешь, да? – Майя прижала его руки к лицу. Какая нежная и теплая кожа у нее…

– Я… Я думаю, поскольку никто из нас снова не догадался взять стремянку или табуретку, целоваться будет не очень удобно. Поэтому я… – Герман медленно и нехотя убрал руки от ее лица, встал перед ней на колени, обнял, касаясь спины, и потянулся к ее губам. Майя сначала рассмеялась, но затем ответила на поцелуй. Как же нежно. Они очень легко касались губ друг друга и больше ничего. Такие легкие прикосновения заводили больше, чем страстный поцелуй. Герман внезапно почувствовал ее теплые руки у себя на волосах, и у него будто в легких кончился воздух. Ему пришлось отстраниться, чтобы отдышаться.

– Тебе, наверное, неудобно. Может, лучше сесть… – тихо спросила Майя, заботливо глядя на нее.

– Ооо, мне не может быть неудобно у твоих ног, королева, – сказал Герман, переводя свою одышку в смешок. Майя тоже рассмеялась. – Ты – маленькая королева этого леса, а я – твой слуга сегодня.

Герман присел и поцеловал ее в колено. И подмигнул. Майя еще сильнее засмеялась.

– Герман, что ты навыдумывал такое? Тебе не кажется, что …

– На этой фразе Герман положил голову на ее колени и расплылся в улыбке. Майя сбилась с мысли и запустила пальцы в его волосы. – Ладно, ладно. Это мило. Мне так удобнее тискать твою пушистую голову.

– Ну, тогда что ли… Мяу! – с кокетливой хрипотцой сказал Герман.

– Ох, боже, ты сейчас похож на нахального кота, которому досталась вкусняшка.

– Получается, ты вкусняшка, – загадочно ответил он, обдавая дыханием бедро Майи.

– Вот только не надо. Я тебя не боюсь! – Майя нежно потянула его за ухо.

– Ох… Как это приятно. А если я буду пугать тебя, ты надерешь мне уши, да? – Герман дерзко обхватил ее сзади, почувствовав мягкие ягодицы.

– Что?! А-ха-ха, нет, даже не пытайся! Тоже мне, кусака, – засмеялась Майя. – Я тебя затискаю, и ты снова станешь милым и невинным!

Нет, нет, она слишком добрая и чистая, это невозможно. Не приемлет даже легкую игровую агрессию. Как можно быть такой и не бояться быть раздавленной этим миром? Возможно, ей глубоко внутри очень страшно? Что такого она пережила, что порой молчит, отстраняется и вздыхает? Герман хотел стать тем, кому она поверит, он не причинит ей боль. Он хотел стать ее безопасным местом. Он хотел, чтобы она с ним отбросила тревогу и любое стеснение. То, как он сейчас стоял перед ней на коленях, как она гладила его голову… Ему казалось, что он стал значительно меньше. Ему хотелось стать меньше, чтобы быть беспомощной куклой в ее руках. Она бы наверняка отказалась, но эмоционално он уже принадлежит ей. Хочет она или нет. И только с ней он настоящий, больше никому не скажет свои истинные мысли, но…

Но нет, это ложь. Герман только что откровенно лгал самому себе. Он же молчит. Не говорит ничего Майе о своих чувствах. Прячется под маской шутовства. Нет, он боится не насмешки и не того, что его чувствами можно воспользоваться. Да, тяжело, неприятно, но Майе бы Герман это позволил и простил. Самое тяжелое – быть отвергнутым, получить отказ. Гораздо проще пребывать в неведении. В неведении, но с ней. Все остальное уже не важно, Майя затмила ему всех, поэтому он так не хочет, так боится, что она узнает о его чувствах, он слаб перед ней, слаб и зависим. В остальном он другой, он жесткий, грубый, может опустить любого словами и драться будет до победного, но с Майей, с ней все иначе.

Течение времени было незаметно. Герман погружался в ощущение того, как Майя перебирает его волосы, прикасается к ушам, к щеке. Через довольно продолжительное время он почувствовал дискомфорт от своей позы. В реальной жизни давно бы затекли руки, ноги и шея, но тут нужно больше времени, и ощущается не так неприятно. Герман поднял голову, выпрямился и посмотрел на Майю. Она провела ему ладонью по волосам, затем по щеке и остановилась на ней.

– Ох. Ты такой мягкий и приятный. Знаешь, кожа очень гладкая и тонкая… И эти ямочки у тебя тут, под скулами. Такая прелесть. – Майя зажмурилась от умиления.

– Да уж, хорошо, что тут можно убрать бесячую щетину к чертовой матери, – улыбнулся ей Герман.

– И… И мне нравится, что у тебя есть родинки. Ну, прелесть же. Так, погоди, кое-что сделаю, а то уже темно. – Майя заерзала, и Герман встал, чтобы размяться. Вечер переходил в ночь, небо было темно-синим. Чувствовалась прохлада, было очень тихо. Озеро отражало темные тучи, где-то очень далеко звучали сверчки, один раз послышался шум крыльев и карканье, а воздух был сладкий-сладкий и свежий, словно глоток холодного ягодного морса. Майя закрыла глаза и что-то делала в воздухе руками.

– И что ты делаешь? Пытаешься наколдовать в воздухе фонарик? – ласково спросил Герман.

– Да, ты угадал! Почти, – ответила она, не открывая глаз. – Как же они далеко, а…

– Кто?.. – растерялся Герман. И тут увидел, как к Майе летят несколько светлячков. – Ого… Надо же! – Он ненадолго потерял дар речи и тихо засмеялся, чувствуя, как его смех будто бы тонет в ночной тишине.

– Сейчас… Сейчас будет больше. – Майя пыталась сконцентрироваться.

– А я и так прекрасно вижу тебя, мою красавицу, – неловко ответил Герман.

– Конечно, ты видишь. Ты же кусака. А я – нет, – нежным голосом ответила она. – А я тоже… Хочу видеть тебя. Твои милые родинки и ямочки.

– Ох, Майя… – не сдержался Герман и покачал головой, чтобы скрыть смущение. Внутри все словно вскипело, в спине стало горячо. Светлячки слетались и слетались. Майя в их окружении стала светлым пятном на фоне глухой чащи.

– Какое ты волшебное светлое пятнышко, как звездочка. Ты со светлячками… Целое звездное скопление, – улыбнулся Герман. – Необязательно смотреть на небо, на тебя вполне достаточно.

– Что ты. – Майя махнула руками, и часть светлячков разлетелось, но потом вернулось обратно. – Лучше обними меня, либо сядь, как прежде, если тебе удобно, я бы тебя…

Герман приблизился и упал перед Майей на колени, снова положив голову на нее, и обнял за бедра.

– Да, милый. Я бы тебя еще погладила… – почти шепотом сказала она. Герман замер, впитывая каждое прикосновение Майи, но он уже не мог спокойно лежать. Он приподнял голову, пытаясь рассмотреть Майю, их взгляды встретились, и он будто «обжегся» от обилия чувств, немного приподнялся, взял ее руку и начал целовать, едва прикасаясь губами к коже.

– Это… Так нежно… Мне так нравится… Твое дыхание на моем теле. – Майя тоже начала тяжело дышать. Затем мягко перехватила Германа за подбородок. Его окружили светлячки. – Дай рассмотреть тебя лучше…

Майя провела пальцем по его рту, он обхватил палец губами.

– Ты… Ох, – простонала Майя, так ничего и не сказав.

Герман прижался крепче и снова лег головой на колени Майи, еще дальше, приближаясь к низу живота. Он почувствовал руками через тонкую ткань платья ложбинку между ягодицами. Майя под платьем была без белья. В голове автоматически возникали развратные картины. Почему именно сейчас? Герман хотел отдохнуть в ее объятиях, но тело отчаянно желало совсем другого. Дыхание Германа нагревало ткань платья, он заметил, как Майя от этого начинает немного суетиться. Он не сдержался, разжал объятия, поднял голову и осторожно, будто боится обжечься, прикоснулся к ее аккуратным маленьким грудям, полностью помещающимся в его ладони.

– Я, … Можно? – спросил Герман, заглядывая ей в глаза.

– Да, да, можно… Герман. Так трогательно. Ты сейчас смотрел так… Как тут отказаться! – Майя взяла его руки и прижала к груди сильнее. Черт, как неловко, он однозначно смотрел слишком жалко и умоляюще, а включать самоиронию по поводу кота, просящего вкусняшку, теперь неуместно. Он так и остался в той же позе с тем же взглядом, пытаясь перенести восприятие в свои руки, которые уже осязали как набухали соски на этой маленькой мягкой груди… И биение сердца, сильное, быстрое.

– Ох. Герман. Знаешь, я… Я теперь замечаю, как ты краснеешь. Даже в этом свете… Не щеки, а под глазами. Это… Делает тебя бледнее и… И утонченнее, странно, да? – полушепотом, со сбивающимся дыханием, проговорила Майя. Она стала какая-то суетливая, ей было сложно усидеть на месте. – Знаешь… Когда я оказалась здесь, тут не было изменений внешности, и я… Я… Так и осталась с такой маленькой грудью, и…

– Естественная и прекрасная… – Герман обнял ее за спину и уткнулся в ее груди лицом, по очереди целуя то одну, то другую.

– Ох, нет, глупо, наверное, я почти плоская, не знаю, при этом совсем не худая, но…

– Нет, пожалуйста, не меняй… ничего. Ты идеальная, ты самое… совершенное, что есть в мире… – Герман прижался к ее правой груди и, прерывая фразу, несколько раз без перерыва поцеловал.

– Но почему ты так относишься ко мне, почему? Я не понимаю, ну что… Что во мне такого? – прошептала Майя.

– Я… Не спрашивай, я… – Герман отстранился и опустил голову неожиданно для самого себя, вопрос будто бы ударил под дых, не давая сердцу биться.

– Нет, ладно, не отвечай. Я знаю, я все знаю, – сказала Майя, нежно приподняв его голову, но Герман опустил взгляд. Она прочитала его мысли? Или попросту догадалась о его чувствах? Не догадаться тут трудно. Черт. Черт. Герман слишком осмелел, слишком, нельзя было… Он не выдержит отказа, не сейчас. Не сможет.