Спектрика. Бой за память

– Ты почему поник? Совсем несчастный сделался, – поинтересовалась Майя. Ужасно, у него на лице все написано. – Давай лучше…

Майя внезапно отстранилась и встала, вызвав падение сердца вниз. Герман так и остался стоять на коленях.

– Герман, пойдем. Пойдем в мою чащу. Я все знаю… – Майя взяла его за руку и потянула. А когда он встал, Майя побежала обратно по тропинке. Герман побежал за ней и быстро обогнал ее. Он хотел вот так бежать, куда глаза глядят, чтобы выплеснуть все, что внутри, чтобы ни о чем не думать.

– Куда ты так? – Сзади послышался смех Майи. – Меня-то дождись!

Герман остановился. Ощущение, будто сердце готово выпрыгнуть из груди — и это не от бега; бег здесь не утомлял, как во сне. Но в эмоциях, в чувствах, казалось, можно было бы утонуть. Майя догнала его и внезапно схватила за руку. Дождалась, пока за ней прилетит все скопление светлячков. И они пошли дальше вместе.

На той самой лужайке, где они встретились в первый раз, Майя придержала Германа за руку и медленно прошла дальше, поворачиваясь к нему спиной. Сквозь витиеватые ветви деревьев проникал лунный свет и озарял зелень травы и листвы. Светлячки добавили ярких красок. Майя, чьи светлые волосы блестели от светлячков, подошла к пню и остановилась. Мухоморы у ее ног налились красным, отражая свечение. Майя, светлое пятнышко, как это символично.

– Герман… Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу, хорошо? – тихо сказала она.

– Майя, но ты же хотела поговорить о… Что ты задумала? – Голос Германа дрогнул. Он чувствовал, как совсем теряет прежнее лицо и становится беспомощным.

– Ты что, переживаешь что ли? Все же хорошо. – Майя обернулась к нему. – Давай же, закрой глаза, милый…

Герман зажмурился. Он пытался прислушаться к тому, что делает Майя, но все заглушало его дыхание и биение сердца. Герман почувствовал, как она тихо подходит к нему.

– Открывай глаза… – ее нежный шепот, доводящий до мурашек.

Майя стояла перед ним полностью обнаженная. Волосы закрывали грудь, но только Герман посмотрел на нее, она откинула их с правой стороны. Свет выделил ее мягкое женственное плечо. Майя прислонилась к Герману (близко, как же близко!) и начала расстегивать у него пуговицы на груди. Их хороводом окружали светлячки. Герман стоял ошеломленный.

– Майя, Майя… Подожди, я… – Он перехватил руку Майи, не переставая любоваться на нее, затаив дыхание.

– Что с тобой? Разве не этого ты хотел? – ласково спросила она, отводя взгляд.

– Я… Я хотел, да, но я думал… Ох, какая же ты красивая.

– Герман, ты… Ты смутился! Правда? Боже мой. Как это мило. – Она широко и мечтательно улыбнулась.

– Нет, я думал… – Герман снова сбился и неуместно усмехнулся. Он на самом деле полагал, что Майя зовет его поговорить о чувствах. А она вот так, сразу к делу. Черт, как наивно с его стороны. Герман не мог и в мыслях себе представить, что она, сама невинность… Окажется такой решительной, прямолинейной. И горячей.

– Ох. Боже мой. Ты сейчас такой беззащитный. Ты не представляешь, как это мило. – Майя продолжала улыбаться, проводя рукой по его груди. – Я… Я думала, что твои развязные шутки, твоя дерзость и нахальность, это и есть ты, но… Ты совсем другой? Почему?

– Ты, красавица моя. Ты ломаешь все мои шаблоны. Маленькая, невинная… И такая разрушительная. – Герман выдохнул, набрался решимости, откинул ее волосы и с левой груди и прикоснулся к ней. Майя простонала на выдохе. – Ты вскрываешь меня, как ножом. Но это ничего… С тобой я – это я, живой, настоящий.

Герман наклонился и нежно поцеловал Майю, чувствуя, как его обдает жаром ее частого дыхания. Майя закрыла глаза, улетая мыслями в само блаженство, Герман оторвался от поцелуя, оставаясь в миллиметре от нее, чтобы договорить то, о чем он так хотел сказать.

– Тебе позволено ломать мои шаблоны и вскрывать меня. Тебе одной. Все позволено.

Он снова встал перед ней на одно колено. Трава удивительно мягкая… Герман прижал Майю к себе и начал губами касаться груди. Он не отвержен. Он снова в счастливом неведении о ее чувствах. И да… Он хотел этого. Все просто прекрасно. Все так, как и нужно. И она снова гладит его волосы, слегка касаясь ушей. Мурашки от каждого такого прикосновения… Как слабые удары током. Майя снова потянулась к его пуговицам. Герман не сопротивлялся.

– Ты опять, да? – улыбнулся он ей.

– Ты и этого стесняешься? – Майя смотрела на него с умилением.

– Нет… Но я могу стать голым, просто активировав…

– Не надо. Давай лучше так. Я хочу все чувствовать… – Майя, продолжая, прижалась теплыми влажными губами к его лбу. Куртка Германа полетела на пень рядом. Затем и футболка. Там же лежало платье Майи. Майя невесомыми теплыми прикосновениями начала водить Герману по плечам и шее. Герман ласково сжимал внутреннюю часть ее бедер, по кругу массируя большими пальцами. Какая же она маленькая и изящная, даже когда Герман перед ней на коленях. Он нежно, как будто невзначай, провел пальцами выше. Майя перестала его гладить, замерла, задержала дыхание. Ее ладони ощутимо ухватились за плечи. Хотелось так подольше. Когда она не выдержит? Что будет, когда ее страсть вырвется наружу? Вот бы эти руки на его шею, с такой же хваткой. Вот бы…

– Давай… – со стоном изнеможения выговорила Майя. – Давай ляжем, Прямо здесь.

Она убрала его руки от себя, сама медленно привстала на колени и начала поторапливать Германа мягкими касаниями, будто пыталась его убаюкать. Слишком мило. Герман играючи противился. Что она сделает теперь?

– Пожалуйста… Прошу, – умоляющим голосом произнесла Майя, настойчиво подергав его за руки вниз. Ну, конечно… Конечно. Он, чертов здоровяк, выше ее более, чем на голову, надеялся, что эта кроха попытается его побороть? Майя легко прислонилась к его телу. Он сам, отстранившись, нежно взял ее за шею, ладонь почувствовала пульсацию. Лицо Майи сделалось игриво-выжидающим. Кровь будто вскипела. Герман отпустил ее, внезапно встал на ноги и зашел за спину Майе. Она с любопытством оглянулась на него, мягкие плечи вздымались от дыхания… Герман будто снова в бою, он должен быть тихим, мягким, ловким. Взял Майю за руку, завел ее за спину, без грубости, держа так, чтобы она могла вырваться, но и чувствовала его силу. Поставил мягко на четвереньки. Все чувства обострены до максимума. Хотел довести ее до предела, но оказался на пределе сам. Майя игриво смеялась и казалась мягкой, податливой. Как хотелось… Прямо сейчас. Герман одной рукой потянулся к ремню на джинсах, готовый их снять. Нет. Нет, он так просто не сдастся. Он еще с ней поиграет. Снова присел. Обхватил Майю за вторую руку. Майя улеглась поудобнее и позволила завести обе руки за спину. Герман мог спокойно держать их одной рукой. Маленькая, маленькая, податливая, беззащитная… Снова этот игривый смех. Прервать его, надо его прервать…

– Ох. Какой же ты… – выговорила Майя, то ли посмеиваясь, то ли с дрожью постанывая. – Как же это…

Герман ласкал ее, не давая договорить. Майя слегка дернулась, как от электрического разряда, изгибая все свое мягкое изящное тело, и тут стала вырываться. Герман отпустил ее, Майя засмеялась, переворачиваясь на бок и… Отплевываясь от травы.

– Какой… Какой ты все же нахал, – смеялась она, присаживаясь. – Из-за тебя травы чуть не наелась.

Герман сам едва сдерживался от смеха. По-хорошему, надо бы извиниться, но… Они оба хором рассмеялись.

Майя махнула рукой в воздухе, и к нему полетело несколько светлячков из хоровода над ними.

– Ты что делаешь?

– Светлячки… Вокруг твоей шеи, – ласково смеялась Майя.

– Это у меня типа ошейник такой? – подмигнул Герман.

– Нет, это… Бусы! – залилась смехом Майя.

– Не хулигань. По попе дам. – Герман отмахнулся от светлячков. – Давай лучше продолжим.

Взаимные ласки продолжались, глаза закрыты, только ощущения… Каждый выдох вышибает воздух из легких. Герман в ее власти, он полностью ее…

Майя неожиданно убрала от него руки.

– Ты что тут забыл? Ну-ка брысь, не подглядывай! – Игриво-сердитый тон.

– Что… – Герман открыл глаза. С поляны удирала лисица, мелькнув рыжим хвостом.

– Вечно они… Не вовремя. – Майя прильнула к Герману, обняла, покрывая его грудь поцелуями.

– Как… Как будто кот, наблюдающий из коридора…

– Что?

– Я не помню, что сейчас сказал…

Они замерли, глядя друг на друга, и улыбнулись одновременно. Майя сама принялась за его джинсы, неловко маленькими светлыми ладонями пыталась достать грубый крупный ремень из пряжки. Герман сначала с нежностью на это смотрел, затем не выдержал, разделся сам полностью, чувствуя легкость от своей наготы, Майя легла на траву и не могла отвести от него взгляд.

– Такой прекрасный… Тонкий и бледный в этом свете, – проговорила Майя. Герман к ней прижался, затем вошел в нее, осторожно, нежно, его пронзила горячая судорога удовольствия. Какая маленькая. Крутит головой, длинные волосы хаотично струятся по траве…

– Ну же, ну же, не стесняйся, выпусти… всю страсть из себя, – сквозь зубы процедила Майя, разрывая траву раскинутыми руками. Герман почувствовал нестерпимо горячие мурашки на спине.

– Ах вот как ты заговорила! Осторожнее с желаниями, детка, – прошептал Герман со зловещей хрипотцой и сделал несколько резких движений, Майя вскрикнула, вырвала клок травы и приподняла голову насколько возможно. Он ласково запустил ей пальцы в волосы у головы, а потом сгреб их, опуская голову Майи обратно, придавливая к мягкой влажной траве. – Желания знаешь ли, имеют свойство сбываться.

Майя простонала в полный голос, сжимая губы, Герман отпустил ее волосы, она зажмурилась и откинулась назад.

***

Как он понял, что ей приятно именно так? Именно в таком темпе, с такой частотой. Как у него выходит быть одновременно грубым и нежным? Никакой боли. Приятный дискомфорт, будто она зажата и не может шевельнуться, ее ноги рядом с его хрупкими плечами. Она хватается за траву снова… Герман, не останавливаясь, хватает ее руку и прислоняет к своей голове.

– Давай… Лучше волосы… Отбрось… все границы, – сквозь зубы стонал он. Майя мягко потянула его за челку, наслаждаясь нежностью его волос. – Сильнее… Не стесняйся же!

Эта его игра. С силой, властью, поддразниваниями. От нежности до грубости, то мягко, то резко, то он сам хочет, чтобы его подавили... Такая непонятная Майе игра, такая интересная. Она не может отбросить границы. Перехватила за плечи и вцепилась. Позволила себе. Оцарапала. Поиграла пальцами с его тонкими ключицами. Герман зажмурился. Застонал. Перехватил снова ее руку, плавными движениями перевел ее на свою тонкую жилистую шею под подбородок, замедлился…

– Сжимай… Давай… – со сбитым дыханием сказал он. Ее пальцы на таких чувствительных и нежных зонах, на границе с подбородком, чувствуется нежность кожи. Герман хочет этого… Рот открыт, видны клыки, но он опять стал беззащитным, губы дрожат, глаза зажмурены. Майя впилась пальцами чуть глубже и начала массировать круговыми движениями. В темноте плохо видно, светлячки почти разлетелись вне ее контроля, но это выражение лица… Обычно наглое, но сейчас несчастное, страдающее? Что-то кольнуло у Майи в сердце, и она ослабила хватку. Герман переместился, схватил ее за руку и снова… Снова ускорил движения, боже мой, боже, этот резкий переход, этот контраст, горячие волны охватили тело, она почти… Герман остановился.

– Ну что ты? Я же вот-вот… – растерянно сказала Майя.

– Прости. Прости. Я ведь тоже. Я думал… Думал продлить. – Герман опустил голову.

– Ничего. Отдохнем и…

– Да.

Неловкие моменты первого раза… Когда оба изучают друг-друга. Майя снова призвала светлячков, но Герман от этого опустил голову сильнее, так что волосы закрыли глаза. Он выглядел глубоко виноватым. Белые, мягкие, будто седые вихры отражали свет, плечи и грудь вздымались от частого дыхания, прозрачная тонкая кожа обнажала все вены на руках и ребра. Как у него получалось быть одновременно таким сильным и таким хрупким? Откинул волосы со лба и случайно пересекся с ней взглядом. Полностью состоящий из контрастов… Какая глубокая разница в том, как он смотрелся, когда была видна только его крупная квадратная нижняя челюсть и острые скулы, и сейчас... Растерянные светлые глаза.

– Зачем ты так смотришь? Накосячил, не уловил момент, – он неловко ухмыльнулся.

– Нет, я любуюсь, – ответила Майя. Встала, подошла к нему, поцеловала в лохматую голову.

Почему он такой? Почему он беспардонно ворвался в ее налаженную жизнь и все в ней переворошил? Как у него выходит так быстро перевоплощаться из хамского, мужиковатого парня в нечто уязвимое – и обратно? Целует ее грудь. Дрожащими губами… Затем тянет ее к себе и ложится на спину, как в танце, тонкий, гибкий, жилистый, изящный. Боец ли он? Кем он был в прошлом? Гимнаст или танцор… Не боец. Но почему так упорно рвется в бой? И почему Майя хочет остановить его?

И что это все для нее значило?..

Майя начала ласкать его руками, не думая о себе. Майя слишком отвлеклась на мысли и сбилась с настроя. Что все же для нее это значило? Внутри такой хаос, пустота. И Герман… Герман – сам чистый хаос, внезапный как цунами, разрушивший внутри нее все, что было аккуратно выстроено годами жизни здесь. Он определенно иной, чем те, кто был с ней до этого. Напоминал только… Неважно, она не хотела вспоминать. Пускай Герман – это хаос, а Майя – порядок, она тоже со стороны кажется людям противоречивой. Ей порой тяжело выйти на контакт, раскрыться, люди думают, что она стеснительная. Но ей было легко предложить Герману то, чего он явно хотел. Прямо, сразу и наверняка – так гораздо проще, это то что ей нужно. Нежные шептания, флирт, игры – мило, прекрасно. Но, как нагружает голову, мозг разом выполняет миллионы операций в секунду… Она… Будто и не женщина вовсе в глазах всех вокруг.

Герман не стерпел, прикоснулся к ней, начал взаимно, нежно ее ласкать, сбиваясь из-за того, что сам был в экстазе… Прочь мысли. Все неважно. Все рано или поздно закончится так, как всегда, а пока надо ловить момент. Пока это еще можно.

***

– Майя. Милая, родная… Не останавливайся, прошу! – Герман уже не сдерживал стоны. Он то жмурился, то открывал глаза, смотрел. Когда Майя была уже на нем, хватило всего несколько движений и взгляда на грудь и зажмуренное лицо, наполненное блаженством…

Почему, почему момент слияния с ней и финального блаженства не может быть вечен? Теперь Герман лежал и задыхался с растерянным видом, еле ощущая, как Майя гладит его по животу. Повержен. Повержен ею, как в бою. И лежит на траве…

– Ну как ты? – Ласковый голос шепчет на ухо. От случайного прикосновения к соскам дернулся, как наэлектризованный, и перехватил руку Майи.

– Я все, я… Детка, ты меня выжала, – через перебои в дыхании ответил он. – Прости, что…

– Ничего, ничего. Я задумалась о своем.

– Нет… Я хотел тебя подразнить. Завести, разжечь огонь, тянуть время, но видимо надо было…

– Не так сильно стараться продлить момент. Ничего. Все индивидуально, привыкнем, – уже холодновато сказала Майя. Но это намек на то, что все еще повторится…

Майя сама активировала терминал на его руке. Графический интерфейс повис в воздухе, перебивая свет светлячков и луны. – Забавно… В такой мистический, чудесный момент, копаться в электронике. Которой, по сути, мы оба и являемся… – вздохнула Майя, переключаясь на свой терминал.

– В реальной жизни пришлось бы долго искать, где ополоснуться. Беспокоиться о предохранении… И трава там кажется… Не такая мягкая. Здесь все проще. Здесь будто рай для нас двоих.

Майя выключила терминал и хотела встать. Но Герман плотно взял ее за запястья.

– Что такое, Герман? – с ласковой улыбкой спросила она. Герман молчал и глядел на нее. – Ты обнимашки захотел?

– Можно… Но потом. Я тебя никуда не отпущу, пока не сделаю с тобой то же, что ты сделала со мной, – сказал он с хрипотцой, чтобы вышло одновременно таинственно и забавно.

– Звучит, как сладкая-сладкая месть… – кокетливо и медленно произнесла Майя, расслабляясь в его руках и глядя мечтательно вдаль. Но потом посмотрела прямо ему в глаза. – А если честно, то… Очень заботливо. Спасибо.

Майя поцеловала его в губы. Герман отпустил ее и так растерялся, что не ответил.

– Майя, ну… – он быстро соображал, как отшутиться, но слова все убежали от него. – Не смущай меня так. Нашлепаю.

– Нахальная ты мордашка, – рассмеялась Майя, нежно ткнув его в щеку большим пальцем. Герман зажмурился от легкой щекотки.

– Иди ко мне, и я сделаю все по высшему классу. – Он посмотрел ей в глаза.

– Боже, ты такая душка! – Она закрыла глаза и покачала головой.

– Ты должна знать, поэтому скажу прямо, не церемонясь. Мужик, который поимел женщину и ушел, не доставив удовольствие, – это не мужик, а чушка ощипанная, – важно заявил он. – Поэтому ты никуда не уйдешь, пока…

Майя присела рядом и подвинулась к нему. Пускай она не беспокоится и сосредоточится на своем удовольствии…

***

– Давай… Давай всю ночь посвятим этому. Я только передохну. Но пока я могу… – сказала Майя, бросаясь к Герману в объятия. Что она с ним делает! Он не может успокоиться… Но ему тоже нужна передышка.

– Ты меня с ума сведешь. Правда…

– Я не хотела…

– Ничего, я тебя за это накажу... Готовься! – Герман шлепает ее по ягодице. Майя со смехом слезает с него, Герман приближается к ней и ласково берет за волосы, в которых запутались травинки…

Они занимались любовью до самого рассвета. С передышками, с неловкими моментами, со взаимными шутками, с нежностью, грубостью, страстью. Холод ночи не чувствовался, как и физическое утомление. Казалось, ночь никогда не кончится. Герман так не хотел, чтобы она кончалась, он всеми силами боролся с сонливостью, но первые светло-розовые лучи солнца, проникающие сквозь листву, окончательно дали ему понять, что прекрасное не может длиться вечно. Силы есть, но энергия, чтобы держаться бодрым, на исходе…

– Ты засыпаешь, Герман. Я вижу… – сказала Майя, лежащая головой у него на груди. Она тоже зевала.

– Да, солнце взошло, вампиры отправляются на боковую, – улыбался он, перебирая ее спутанные волосы.

– Пойдем по домам, да? – Майя потихоньку вставала.

– Я думал, мы к тебе. Так не хочется от тебя уходить. Спал бы в твоих объятиях…

– Ох, нет, прости, я не могу… Наверное, глупо, но к себе домой я пока не…

– Ну и ладно. Я, как настоящий вампир, без приглашения не войду. Так что… Аккуратнее. – Герман улыбнулся ей. Они встали и оделись.

– Вот блин… Мы мухомор раздавили. – Майя смущенно смотрела на останки гриба.

– Это плохо? – удивился Герман, не сдержав смешка.

– Нет… Он пропадет через некоторое время. – Майя пожала плечами. – И появится новый. Но жалко, красивый был.

– Бессмертный мухомор… И не страшны ему ни ботинки, ни задницы, – философски заметил Герман, устало потягиваясь.

– Сам ты бессмертный мухомор! – Майя слабо усмехнулась.

– И мохнатый паук…

– И мохнатый паук! – она игриво уткнулась головой в его грудь. И они молча, держась за руки, пошли к ее дому.

***

– Ого, кто проснулся к концу обеда, – скептически говорила Ингрид, бодро поедая крупную порцию вока. Герман только вышел из комнаты и уже обратил на себя все взгляды.

– А мы думали, что ты до вечера проспишь… Хотели без тебя гулять, – сказала Рита.

– Ага, и вам доброе утро. – Герман лениво зевнул и потянулся.

– По-моему, он не против до вечера поспать… Ночь-то у него веселая была, – усмехнулся Саймон. Раздались смешки.

– Откуда тебе знать. Может, она была грустная… – вальяжно и вяло ответил Герман. Все стали давить смешки, но он не реагировал. Медленно подошел к друзьям и сел на привычное место сбоку от стола.

– Герман, как бы тебе сказать… Ночью здесь очень тихо. И со двора вас было немного слышно. – Ингрид взглянула на него с нарочитой серьезностью.

– Скорее так… Вас было слышно на всю округу, – добавил Саймон, посмеиваясь в кулак.

– А, да? Ну и отлично. Я не святоша, я за зависть не осуждаю. – Герман был спокоен, умиротворен и вполне мог нацепить на себя уверенность, которую он не ощущал. Он ощущал только приятную пустоту в мыслях.

– Вот, молодчина. Мне нравится эта невозмутимость. – Фокусник протянул ему сжатую руку, и они стукнулись кулаками.

– Не стоило, а то он сейчас раздуется от важности. – Саймон взглянул на Фокусника исподлобья.

– Ну ладно, нам пора идти и думать о распределении очков… – Ингрид поставила на стол пустую коробку и начала быстро допивать сок из стакана.

– Слушай, генерал, мы устали после вчерашнего, особенно наш герой-любовник. – Фокусник мягко ухмыльнулся. – Может быть отдохнем сегодня?

– Ладно, ладно, ты прав. – Ингрид смягчилась и улыбнулась, звякнув стаканом об стол. – Но нельзя забывать, что прозябать в праздном безделье здесь – плохая идея.

– Верно. Кроме боев, заниматься нам особенно нечем, – вздохнула Рита.

– А мне кажется, я вошел во вкус. Какая, собственно, разница, если в бою ты не чувствуешь боли и не можешь умереть? – ответил Фокусник.

– Да, довольно интересно. Мы, по сути, в игре. И здесь важна не только стратегия. Эти битвы… Они обнажают, кто мы есть, у кого какой стиль жизни и борьбы, у кого какая роль в команде. Укрепляют наши связи, делают нас действительно командой. Товарищами. Друзьями. Я думаю, все у нас будет хорошо. – Ингрид встала и хлопнула в ладоши. – Так что, собираемся. Сегодня у нас время отдыха.

Г