Спектрика. Бой за память

Крылатый провел руками над избитым товарищем. Исцеленный рыцарь встал, как ни в чем не бывало, но был несколько ошалевший. Угрожающе двинулся на Германа, Герман уже был готов увернуться.

– Все, дружище, хватит, – сказал крылатый рыцарю. – Они свое получат. Даже эта ведьма рано или поздно.

– С огнем играешь, мотылек, – угрожающе сказал Герман.

– Герман! Пожалуйста, пожалуйста, прекрати! – Майя схватила его за куртку. Но Герман не отводил взгляд от неприятной компании, пока они не скрылись.

– Что за ушлепки? Мало я им… – Герман переводил дух.

– Обязательно решать все кулаками и силой, да? – Майя посмотрела на него тяжелым взглядом, Герман не знал, что она так умеет. – Самоутвердился? Молодец! А я уже была уверена, что мне придется тебя выручать! Тогда не так эффектно бы смотрелось, да?

– Я… Я… Ой, – Герман немного растерялся. – Не мог же я им позволить и дальше тебя оскорблять.

– У меня нет слов. Почему ты так самоуверен? Ты пока даже тренировку не прошел!

– Ну, ну прости, – Герман физически ощущал, как падает духом от того, что Майя на него злится. Ее рассерженный взгляд… ее ярость.

– Боже мой. – У Майи пыл быстро спал, когда Герман сдался ей. Она махнула рукой, и стая волков вместе с деревом скрылись в лесу. – Ты наверняка умел драться до попадания сюда. Иначе бы мне пришлось тебя лечить.

– Ты за меня что ли переживаешь? Ну, перестань. Мне стыдно. Лучше опять разозлись.

– Знаешь, мне не хотелось, чтобы тебе было больно!

– Перестань меня жалеть. Я не боюсь боли. И страха не боюсь, как бы странно это ни звучало, – приглушенно и ласково сказал Герман, подходя ближе к Майе и глядя ей в глаза.

– Ты просто… – Майя покачала головой и взялась за лоб.

– Ну, кто? Скажи. Придурок. Хулиган. Сволочь. Законченное чудовище, – нежно говорил Герман, подходя все ближе. Майя посмотрела на него снова осуждающе. Но не отходила. Наоборот, тоже приблизилась. У него сбивалось дыхание и он чувствовал, как приливает к коже кровь. – Скажи это без сожалений.

Майя внезапно отвела от него взгляд и у нее вырвался смешок. Герман не выдержал и тоже рассмеялся, в полный голос. Майя схватила его за руку и уткнулась головой ему в грудь, не в состоянии сдержать смех.

– У нас с тобой истерика, ты понимаешь это? – спросил Герман, одной рукой вытирая слезы, а другой обнимая Майю.

– Ой. Знаю. Знаю, я давно так не смеялась, – Майя посмотрела на Германа, снова зажмурилась, по щекам потекли слезы. Как же ей идет такая широкая улыбка, даже когда она в истерике, вся красная, она выглядит такой живой и великолепной. Такая маленькая, изящная, растрепавшаяся.

– Я могу тебя успокоить, – Герман наклонился и потянулся к нее губам, чтобы прервать смех поцелуем, но пока он наклонялся, Майя увернулась, смеясь по-хулигански, и убежала.

– Да куда ты? – растерянно спросил Герман.

– А ты догони сначала! – крикнула она издалека.

– Ну вот те раз… У меня ноги-то длиннее! – Герман сначала застыл в неловком положении, затем побежал не особенно быстро вслед за ней, понимая, что может запнуться, но себе он это объяснил попыткой поддаться. Майи, однако, нигде не было. – Ага, ты, значит, прятаться!

Герман поискал немного вокруг себя. Посмотрел вверх, на деревья. Прошел еще чуть дальше. Затем остановился и попытался вслушаться, чтобы хруст веток под ногами не отвлекал его. Начавшийся ветер шуршал листвой. Где-то очень далеко были слышны крики ворон. Все еще пели птицы. Сначала казалось, что из-за шороха листьев нельзя ничего услышать, но Герман внезапно услышал шелест в кустах малины, которые он давно прошел. Да, это определенно было в кустах. Что ж, было глупо пытаться спрятаться от вампира с обостренным чутьем. Особенно вечером. Особенно в колючих кустах с зарослями крапивы вокруг. Герман подошел к кустам, на которых начинали спеть ягоды, наклонился, и… Оттуда вылетела стайка воробьев. Ну да. И правда, глупо. Кто бы стал прятаться рядом с крапивой… Птицы исчезли за деревьями, оставив Германа в растерянности.

– Майя, не смешно. Я беспокоюсь за тебя. Тут опасно, – он сказал это, грустным голосом, обращаясь куда-то вверх, непонятно зачем. Ветви нависали над ним, как лапы, готовые вот-вот сомкнуться. Он снова услышал шорохи, отличающиеся от остальных, и пошел туда. Хотел уже обернуться на явный звук присутствия, но получил шлепок по заднице. Майя села на поваленное бревно в зарослях, за которым, вероятно, и пряталась. И расхохоталась. В волосах у нее застряли листья и мелкие ветки. Венок на голове она обронила.

– Майя, ты какого черта такая хулиганка? Ты мне сначала казалась очень серьезной, – Герман иронично высказал неудовольствие.

– Ты бы себя видел сейчас! Ха-ха-хах! – Майя продолжала заливаться, скорчившись пополам, одновременно пытаясь поднять венок.

– Между прочим, если бы я так сделал, это бы могло расцениваться как домогательство! – подмигнул Герман. – А твоя попа лучше подходит для шлепка, чем мой костлявый зад!

– Я… Я и так еле держалась, чтобы не лопнуть… Когда птиц привлекала, чтобы тебя отвлечь. А тут… А-ха-ха-ха! Ты… Ты был так суров. «С огнем играешь, мотылек!» – Майя с хрипотцой передразнила его, надевая венок на голову. – А сейчас такой зайка растерянный. Я не могу…

– С огнем играешь, принцесса! – Герман искусно и театрально повторил ту фразу зловещим голосом. – Я отомщу.

Он без труда подхватил Майю под мышки и поднял в воздух под ее крик. Она сдерживала смех и часто-часто дышала, глядя на Германа сияющими лучистыми глазами, лицо от широкой улыбки было совсем круглым. Герман вытянул руки, демонстрируя, что может держать ее и так. Ноги Майи были уже не босые, в сандалиях, но висели все равно беспомощно. Она начала… Дрожать?

– Герман, Герман. Отпусти. Щекотно, – сдавленным голосом сказала она. Герман поставил ее на землю.

– Вот оно что… Щекотки, значит, боишься, – коварно сказал он, отвернув голову, но бросая на Майю взгляд.

– Боюсь, – невинно сказала она, сквозь смех. – А ты… Ты не боишься? – На этом моменте ее взгляд тоже сделался коварным, Майя зловеще скрючила руки в пальцах.

– Стоп, ладно, ладно. Сдаюсь. Не проверяй, – Герман отшатнулся. – Если я дернусь, это точно опаснее, чем если бы дернулась ты.

– Ладно. Пора заканчивать, а то друг друга покалечим, – сказала Майя, снова усевшись на бревно.

– Да, лес явно не для подобных игр, – выдохнул Герман, садясь рядом. Сейчас был тот самый момент, чтобы сказать, какое есть место для подобных игр, с подушками и одеялом. Но внезапно накатила волна серьезности и какой-то тоски.

– Боже мой, я очень давно так не смеялась и не веселилась. Спасибо тебе, – Майя поцеловала его в щеку, заставив снова дико колотиться сердце. Герман посмотрел на нее с нежностью, уже не улыбаясь. Майя тоже стала печальной.

– Почему так… С нами произошло в прошлом что-то фатальное, ужасное. Но мы не вспоминаем, а просто живем моментом. И от души смеемся, будто существует только сегодня, – грустно улыбнулся Герман.

– А так всегда и бывает. Кто переживал что-то страшное, тот больше всего любит послать все к черту, и…

– …и оттянуться от души.

– Да, спустить пар.

– И представить, что нет никакого «завтра»...

– …и вчера тоже нет. Есть только «здесь и сейчас».

Они переглянулись. Слишком много сходства, слишком много нежности, слишком, слишком, всего стало слишком. Герман действительно хотел, чтобы это «здесь и сейчас» длилось вечно, но он понимал, что буря чувств его уничтожает. И пусть. И пусть бы она его уничтожила. Пришло неожиданное осознание, что когда испытываешь такое, все остальное теряет вес и краски. Майя слегка улыбнулась и отвела взгляд себе под ноги. Они сидели молча. Долго. На траву выбивались слабые красные лучи. Пахло сыростью. Что за странное осознание… Герману на самом деле совсем не хочется шутить на постельные темы и по-идиотски флиртовать, как подросток или студент. Он хотел, чтобы рядом сидящая девушка с помятым венком на голове, крутящая пальцами перед глазами и играющая с лучами солнца, одновременно серьезная и игривая, просыпалась рядом с ним утром. И он бы так же смотрел, как она играет пальцами с лучами солнца на восходе.

– Ты так странно на меня смотришь. Наверное, тебе интересно, что я делаю, да? – спросила Майя, не отрываясь от своего занятия.

– Я все вижу. Солнышко играет с солнышком. Верно? – серьезно, без улыбки, с нежностью в голосе ответил он. Майя улыбнулась.

– Здесь и оптические эффекты такие, как в реальности. Пусть я не помню никаких событий… Помню, что в реальности так же делала. Но есть одно отличие… Я помню, что перед глазами летала такая прозрачная штука. И если на нее посмотреть, она улетала. А тут ее нет…

– Слушай… – Герман выдохнул. – Слушай, я тоже такую помню! Странно, такие мелкие детали… Как ты такое замечаешь, а еще и вспоминаешь?

– Я слишком хорошо замечаю искусственность этого мира. Она в мелочах, но есть, порой очевидное, – Майя посмотрела на Германа.

– Я отсюда не вижу солнечные просветы. Ну-ка… – Герман приблизился к Майе и почти положил на ее плечо голову. – Черт. Солнце почти село. Дальше из-за листьев не видно.

Майя вдруг очень нежно прикоснулась к его волосам. И стала осторожно их перебирать. У Германа опять участилось дыхание.

– Если хочешь, можем пойти к озеру, еще успеем увидеть закат.

– Знаешь, а мне и так хорошо…

– Не беспокойся, я тебя и там поглажу. У тебя такие мягкие и нежные волосы.

– Точно погладишь? – Герман приподнял голову и посмотрел на Майю.

– Честное слово, – широко улыбнулась она наивно-доброй улыбкой.

– Тогда погнали, прямо сейчас! – вскочил Герман и слегка споткнулся о холмик.

– Ты только не упади. А то придется мне гладить тебя лежачего.

– Теперь точно упаду!

Они посмеялись и вместе пошли по направлению к закату.