После последнего выстрела

— Три часа.

— Лея…

В одном её слове прозвучало всё: раздражение, тревога и привычное желание заставить меня заботиться о себе. Я отвела взгляд, потому что не хотела видеть в её глазах собственное отражение — уставшее и слишком бледное.

— У меня была смена.

Я попыталась оправдаться, хотя понимала, что оправдание звучит слабо.

— У тебя была смена вчера.

Мира скрестила руки на груди. Она явно не собиралась отступать, и это начинало меня раздражать.

— И сегодня тоже.

— Тогда тем более тебе нужно спать.

Я сжала губы. Мне хотелось напомнить ей, что в госпитале хватает пациентов и что кто-то должен работать, но я знала: Мира не примет этот аргумент.

— Пациентам не станет лучше от того, что я буду лежать в комнате отдыха.

Слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Внутри я сразу почувствовала укол вины. Мира всего лишь пыталась помочь.

— А пациентам станет лучше, если ты упадёшь в обморок рядом с ними?

Её слова заставили меня замолчать.

Я знала, что Мира права, и именно поэтому не хотела продолжать этот разговор. Мне нечем было ей возразить.

В дверь постучали.

На пороге появилась молодая медсестра. Её лицо было немного встревоженным, и я сразу поняла, что речь идёт не о пустяке.

— Доктор Орлова, вас вызывают в третью палату.

Я сразу поднялась. Работа появилась слишком вовремя — она позволяла избежать разговора с Мирой и снова спрятаться за привычными обязанностями.

— Что случилось?

Мне было легче думать о работе, чем о собственном состоянии. Работа не требовала от меня объяснений.

— У пациента снова поднялось давление. Он жалуется на боль в груди.

Медсестра говорила быстро, и я почувствовала, как внутри мгновенно включается профессиональная собранность.

— Я иду.

Я закрыла папку и направилась к выходу.

Мира ничего не сказала, но я ощущала её взгляд у себя за спиной. Наверняка она понимала, что я снова воспользовалась работой как поводом отложить разговор.

Я вышла в коридор и направилась к палате.

Последние два дня проходили именно так: несколько минут спокойствия, затем вызов, новый пациент, новые назначения и очередная проблема, которую нужно было решить до того, как она перерастёт в осложнение.

Я почти привыкла к этому ритму.

Почти.

После работы в третьей палате я провела ещё несколько часов в отделении. Один пациент нуждался в дополнительном обследовании, у другого появились признаки воспаления, а пожилой мужчина из шестой палаты настойчиво требовал выписать его домой, потому что «ему нужно кормить кота».

Я объяснила ему, что кот, скорее всего, переживёт ещё один день без хозяина, но мужчина мне не поверил.

— Вы не знаете моего кота, доктор, — заявил он.

В его голосе было столько искреннего возмущения, что я не смогла сдержать улыбку. Несмотря на усталость, этот разговор показался мне почти забавным.

— А вы не знаете, как ваш кот поведёт себя без медицинского наблюдения.

Я старалась говорить серьёзно, хотя внутри становилось теплее. Иногда именно такие нелепые разговоры помогали не забывать, что за диагнозами и историями болезней по-прежнему оставались живые люди.

Даже если иногда они больше переживали за своих котов, чем за собственное сердце.

Мужчина посмотрел на меня с подозрением.

— Вы сейчас издеваетесь?

Я почувствовала, как улыбка становится шире. Он действительно решил, что я говорю совершенно серьёзно.

— Ни в коем случае.

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, хотя внутри уже смеялась. Пациент, кажется, ещё несколько секунд изучал моё лицо, а затем всё-таки откинулся на подушку.

К вечеру я вернулась в ординаторскую.

Мира уже сидела за столом, подперев подбородок рукой. Перед ней лежала открытая папка, но по её сонному виду было ясно, что отчёт давно перестал вызывать у неё интерес.

Я остановилась в дверях и несколько секунд наблюдала за ней. Мира выглядела так, будто ещё немного — и уснёт прямо над документами.

— Ты закончила? — спросила я.

Я старалась говорить спокойно, но в голосе всё же слышалась лёгкая насмешка. Теперь уже моя очередь была напомнить ей о работе.

— Я закончила страдать.

Мира даже не подняла головы. Я не удержалась от улыбки: её способность превращать любую обязанность в личную трагедию всегда меня забавляла.

Я сняла халат и повесила его на спинку стула.

— Это не ответ.

Я подошла к столу и заглянула в папку. Страницы были заполнены лишь наполовину, а значит, её страдания действительно ещё не закончились.

— Значит, нет.

Мира наконец подняла на меня глаза. В её взгляде читалась усталость, но вместе с ней — привычное упрямство. Она явно рассчитывала, что я помогу ей закончить отчёт.

Я посмотрела на часы.

До конца смены оставалось ещё несколько часов. Я тяжело вздохнула, понимая, что спокойного вечера у нас, скорее всего, не будет.

Мне хотелось ответить чем-то лёгким, но не получилось. Мира знала меня слишком давно, чтобы довольствоваться поверхностными ответами.

Несколько секунд мы молчали.

Мне хотелось сказать, что я не могу позволить себе остановиться. Что у меня нет времени на слабость. Что дома меня ждала мать, счета, врачи и постоянный страх не успеть.

Но я не могла произнести это здесь.

— Ты когда-нибудь устаёшь быть правой? — спросила я.

Я попыталась пошутить, но голос прозвучал слишком тихо.

Мира улыбнулась.

— Никогда.

Я покачала головой.

— Это ужасное качество.

— Зато полезное.

Она встала и подошла к шкафчику.

— Я принесла тебе ужин.

— Не нужно было.

— Нужно было. Ты бы снова сказала, что кофе считается полноценным приёмом пищи.

— Кофе содержит калории.

— В нём нет ничего, что можно назвать едой.

Мира достала контейнер и поставила его передо мной.

Я посмотрела на него с благодарностью, которую не стала озвучивать. Иногда Мира раздражала меня именно потому, что заботилась слишком настойчиво.

— Ты приготовила сама?

— Не переоценивай меня. Я купила.

— Уже достижение.

— В следующий раз сама будешь голодать.

Я открыла контейнер и почувствовала запах тёплой еды. Только тогда поняла, насколько действительно проголодалась.

— Спасибо.

— Вот. Видишь? Ты умеешь благодарить.

Я взяла вилку.

— Не привыкай.

— Поздно.

Я успела сделать всего несколько глотков, когда снаружи раздался тяжёлый грохот.

Сначала я решила, что в коридоре упал металлический стеллаж.

Затем раздался второй звук — низкий, тяжёлый, от которого задрожали стёкла.

Мира резко поднялась со стула.

— Это что было?

Моё сердце забилось быстрее. Вокруг нас мгновенно погрузилось в темноту, а через несколько секунд включилось аварийное освещение. Красные лампы под потолком окрасили коридор в тревожный багровый оттенок.

Где-то вдалеке завыла сирена.

Я поднялась из-за стола, чувствуя, как холодеют ладони.

— Возможно, авария на территории, — сказала я.

Мне хотелось верить в собственные слова, но голос прозвучал неубедительно.

В госпитале не бывает таких звуков из-за обычной аварии.

— Это была не авария, — ответила Мира.

Она уже направлялась к двери.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри поднимается тревога. Мира могла быть безрассудной, но сейчас её движения были собранными. Значит, она тоже понимала: произошло нечто серьёзное.

Мира схватила со стола свой телефон и выбежала в коридор.

Я последовала за ней.

В помещении царил хаос. Медсёстры переговаривались, кто-то пытался дозвониться до дежурного поста, а по громкой связи раздался сухой голос:

— Всем сотрудникам занять рабочие места. Отделениям перейти в режим экстренного приёма. Посторонним лицам покинуть коридоры.

Я остановилась возле окна.

Вдалеке, за зданием госпиталя, над деревьями поднимался густой серый дым. Вспышки красных огней отражались в лужах. На территории мелькали люди в форме.

Мира встала рядом со мной.

— Что произошло? — спросила я.

Внутри меня уже поднималось нехорошее предчувствие. Оно было связано не только с взрывом, но и с тем, что слишком быстро изменилось поведение людей вокруг.

— Не знаю, — ответила Мира. — Но, судя по всему, сейчас узнаем.

Из главного перехода донеслись быстрые шаги.

Тимур появился в коридоре вместе с Романом Громовым.

Он уже не выглядел человеком, которого я встретила несколько минут назад. В его движениях исчезла спокойная отстранённость. Теперь он был собранным, жёстким и полностью сосредоточенным.

На нём всё ещё была форма, но верхняя пуговица расстёгнута, а рука лежала возле кобуры.

Роман говорил быстро, почти не понижая голоса:

— Первый взрыв у восточных ворот. Второй — возле стоянки. Связь с патрульной группой потеряна.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Есть пострадавшие? — спросил Тимур.

Его голос был ровным, но в нём звучало напряжение, которого раньше я не слышала.

— Пока неизвестно. Машины скорой уже направляются сюда.

Тимур оглядел коридор.

— Закрыть северный вход. Никого не выпускать без проверки. Вывести охрану на периметр.

— А если это отвлекающий манёвр? — спросил Роман.

Я заметила, что он не просто выполнял приказ. Он ждал решения Тимура и полностью доверял его способности оценивать ситуацию.

— Тогда мы не дадим им второй возможности, — ответил Тимур.

Меня поразило, как быстро он превратился в командира. Никаких лишних слов, колебаний или раздражения. Он словно существовал для подобных моментов.

— Тимур, — позвала Мира.

Он перевёл взгляд на неё.

— Медицинский блок готов к приёму раненых, но нам нужны дополнительные люди.

Я увидела, как его глаза скользнули по мне. Взгляд задержался всего на секунду, однако я сразу почувствовала напряжение.

— Орлова остаётся в кардиологии, — сказал он.

Я едва не рассмеялась от неожиданности.

— Простите?

Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я не понимала, почему его приказ задел меня, но сама мысль о том, что он пытается отстранить меня от работы, вызвала раздражение.

— Ты остаёшься в отделении, — повторил он.

— Я врач. Если привезут раненых, я буду работать там, где нужна.

— Ты не знаешь обстановку.

Я почувствовала, как внутри вспыхивает злость. Он разговаривал со мной спокойно, но так, словно я была неопытной девочкой, которую необходимо убрать с дороги.

— Я знаю, как оказывать помощь пострадавшим.

— Это не обсуждается.

— Для вас, возможно.

Я сама не ожидала, что возражу ему при всех. Руки у меня дрожали, но голос оставался твёрдым.

Тимур смотрел на меня несколько секунд. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Орлова, вернись в отделение.

Мне хотелось ответить ещё резче, но я сдержалась. Здесь были раненые. Времени на спор не оставалось.

— Если привезут пациентов, я всё равно выйду к ним, — сказала я.

Я произнесла это почти спокойно, но внутри уже приняла решение. Если он собирался запереть меня в отделении, ему придётся делать это силой.

Взгляд Тимура стал холоднее.

— Тогда хотя бы надень бронежилет.

Я не ожидала этого.

Он отвернулся к Роману, будто разговор закончен, а я осталась стоять посреди коридора с непонятным ощущением. В его словах не было заботы. Только практичность. Он не хотел, чтобы я стала ещё одной проблемой.

И всё же он предупредил меня.

— Где я его возьму? — спросила я.

Тимур посмотрел через плечо.

— Громов.

Роман молча достал из шкафа небольшой защитный жилет и протянул его мне.

— Наденьте, — сказал он.

Я заметила, что он смотрит на меня всё так же недоверчиво.

— Вы считаете, что я не справлюсь?

Вопрос вырвался сам собой. Я была слишком напряжена, чтобы молчать.

Роман задержал на мне взгляд.

— Я считаю, что вы не знаете, куда попали.

От его слов внутри неприятно кольнуло.

— А я считаю, что вы слишком быстро делаете выводы о людях.

Я надела бронежилет поверх халата. Он оказался тяжёлым и неудобным, стягивал грудь и мешал свободно двигаться.

— Я делаю выводы на основании опыта, — ответил Роман.

— Тогда надеюсь, мой опыт успеет вас переубедить.

Мне хотелось, чтобы он услышал уверенность, но сама я не была до конца уверена в собственных силах. Впереди могла быть самая тяжёлая ночь в моей жизни.

Со стороны приёмного отделения раздался крик:

— Машины подъехали!

Тимур мгновенно двинулся туда.

— Всем на посты!

Мы с Мирой последовали за ним.

Двери приёмного отделения распахнулись, и внутрь ворвался холодный влажный воздух. Во двор въезжали две машины скорой помощи и армейский фургон. Сигнальные огни отражались на мокром асфальте, сирены резали воздух.

Первых носилок вынесли почти сразу.

На них лежал мужчина в форме. Его одежда была разорвана, лицо покрывала кровь, а левая рука неестественно выворачивалась под тяжестью тела.

— Взрывная травма! — крикнул фельдшер. — Осколочное ранение груди и бедра!

— В операционную, — приказала я.

Я сама не заметила, как перешла на командный тон. Паника никуда не исчезла, но теперь она была спрятана глубоко внутри и не мешала действовать.

— Давление падает! — сообщила медсестра.

— Кислород. Два широких катетера. Подготовьте кровь первой группы.

Я говорила быстро, почти не думая. Руки двигались привычно: перчатки, проверка дыхания, пульс, контроль кровотечения.

Мужчина застонал.

— Потерпите, — сказала я, наклоняясь к нему. — Вы в госпитале. Мы вас вытащим.

Я не знала, услышал ли он меня. Но продолжала говорить, потому что человеку иногда нужно слышать голос, даже если он уже почти не способен отвечать.

Вторые носилки внесли через несколько секунд.

На них лежала молодая женщина в гражданской одежде. Её лицо было белым от боли, а на боку темнело пятно крови.

— Гражданская, — сказал кто-то из фельдшеров. — Нашли возле восточных ворот.

Я замерла.

Гражданская.

Значит, взрыв произошёл не только среди военных.

— В смотровую, — сказала я. — Осторожно, возможно повреждение внутренних органов.

— Здесь ещё один! — крикнул кто-то с улицы.

В помещение внесли третьего пострадавшего.

Это был мужчина лет сорока. Он был без сознания, дыхание едва прослушивалось, а на шее виднелся тонкий порез.

Я склонилась над ним, проверяя пульс.

— Он жив, но состояние критическое.

— Доктор, у него что-то в кармане, — сказал санитар.

Я увидела на его куртке небольшую металлическую пластину. На ней был выцарапан знак — стилизованная буква «К», перечёркнутая двумя линиями.

Символ показался мне знакомым.

Я уже видела его сегодня.

На папке, которую держал Тимур.

В тот момент я решила, что это просто эмблема подразделения или часть военной маркировки. Теперь сомнений не осталось: знак был связан с тем, что произошло.

Тимур подошёл к носилкам.

— Отойдите, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Он нуждается в помощи.

— Отойди от него, Лея.

В его голосе впервые прозвучало настоящее напряжение.

Не приказ.

Предупреждение.

Я не двинулась.

— Почему?

Тимур мгновенно посмотрел на металлическую пластину.

Его лицо изменилось.

— Роман, убрать всех из этой зоны.

— Что происходит? — спросила я.

Он не ответил.

Вместо этого наклонился к раненому и осторожно осмотрел его одежду.

— У него может быть взрывное устройство.

У меня похолодели пальцы.

На секунду весь шум вокруг отодвинулся. Сирены, крики, шаги — всё стало глухим и далёким.

— Что?

Я отступила на шаг.

Тимур схватил меня за локоть и потянул назад.

Его пальцы сжали мою руку крепко, но не болезненно. Я почувствовала тепло его ладони даже через ткань халата и тут же разозлилась на себя за то, что заметила это.

— Власов! — крикнул Роман. — Сапёры ещё не прибыли!

— Всем покинуть приёмное отделение! — приказал Тимур.

Люди начали отступать.

Но в этот момент раненый мужчина неожиданно открыл глаза.

Он посмотрел прямо на меня.

Его губы зашевелились.

— Карин…

Я едва расслышала слово.

— Что? — спросила я, наклоняясь ближе.

Тимур резко потянул меня на себя.

— Не подходи!

Раздался щелчок.

Секунда растянулась.

Я увидела, как Тимур толкнул меня за перевёрнутую каталку и накрыл собой.

Затем прогремел взрыв.

Ударная волна швырнула нас на пол. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнул белый свет. Я почувствовала, как по лицу ударили осколки стекла, а где-то рядом закричала Мира.

Потом всё погрузилось в тишину.

Не настоящую.

Глухую, оглушающую тишину, в которой я слышала только собственное дыхание.

Я лежала на боку, прижатая к холодному полу. Надо мной находился Тимур. Его тело закрывало меня от большей части осколков.

На мгновение я не могла понять, жив ли он.

— Тимур?

Мой голос прозвучал хрипло.

Он не ответил.

Я протянула руку и коснулась его плеча.

— Тимур!

Он резко поднял голову.

В его глазах промелькнуло раздражение, будто я сделала что-то глупое.

— Я в порядке.

Я увидела кровь на его виске.

— Вы ранены.

— Поверхностно.

Он попытался подняться, но я удержала его за рукав.

— Не двигайтесь резко.

Я сама не понимала, почему говорю с ним таким тоном. Возможно, потому что была врачом. Возможно, потому что испугалась.

— Орлова, отпустите.

— Сначала я осмотрю рану.

— Это приказ.

— Мне всё равно.

Я сказала это, не успев подумать.

На его лице появилось выражение, которого я раньше не видела. Не злость. Скорее, короткое удивление.

— Вы всегда настолько упрямы?

— Только когда люди пытаются скрыть травмы.

Я достала из кармана перчатки, которые каким-то чудом остались при мне, и приложила к его виску салфетку.

— Держите.

Тимур взял салфетку, но не отвёл взгляд.

— Я сам.

— Конечно, сами. Вы же у нас железный.

Я вспомнила слова Миры и тут же пожалела, что произнесла их. Но Тимур лишь едва заметно сжал челюсть.

— Я не просил тебя обо мне беспокоиться.

Его голос был холодным, но уже без прежней резкости.

— Я и не беспокоюсь.

Ложь прозвучала слишком очевидно даже для меня.

Тимур на секунду задержал взгляд на моём лице. Затем его внимание переключилось на коридор.

— Сколько раненых?

Я посмотрела вокруг.

В приёмном отделении царил хаос. Осколки стекла покрывали пол, несколько светильников погасли, а дым медленно стелился под потолком. Медсёстры помогали пострадавшим, кто-то кричал, кто-то звал на помощь.

— Я не знаю, — ответила я. — Но их нужно сортировать.

— Тогда работайте.

Я почувствовала, как внутри появляется странная ясность.

Страх никуда не исчез, но отступил перед привычным долгом.

Я поднялась.

— Мира! — крикнула я.

Она показалась возле дальнейшей стены. На её щеке была кровь, но двигалась она самостоятельно.

— Я здесь!

— Проверь западный коридор! Нужны все, кто может самостоятельно идти, и те, кому требуется немедленная помощь!

— Уже бегу!

Мира исчезла в дыму.

— Роман! — Тимур поднялся следом. — Перекройте входы. Никто не входит без проверки.

— Есть.

Роман бросил на меня короткий взгляд. В нём уже не было прежнего недоверия. Только напряжение и признание того, что сейчас мы работали на одной стороне.

— Доктор Орлова, вам лучше отойти.

Я почувствовала, как во мне снова поднимается злость.

— Если вы ещё раз скажете мне отойти, я сама зашью вам рот.

Роман на секунду застыл, а затем впервые едва заметно усмехнулся.

— Понял.

Тимур посмотрел на него.

— Что?

— Ничего, господин капитан.

— Тогда работайте.

Я направилась к раненым.

Вокруг всё смешалось: кровь, дым, крики, звон медицинских инструментов и треск рации. Но среди хаоса я видела только людей, которым требовалась помощь.

Один мужчина был прижат осколком к металлической конструкции. Женщина у стены держалась за живот и теряла сознание. Молодой санитар пытался остановить кровотечение у пациента с ранением шеи.

Я двигалась от одного пострадавшего к другому, отдавая указания и сама выполняя то, что не успевали сделать остальные.

— Давление?

— Сорок на семьдесят!

— Поднимите ноги. Подготовьте плазму.

— Доктор, у этого пациента нет пульса!

Я опустилась рядом с мужчиной и начала сердечно-лёгочную реанимацию.

Раз.

Два.

Три.

Я считала вслух, стараясь не думать о том, что за моей спиной находился Тимур.

Не думать о крови на его виске.

О том, как он накрыл меня собой во время взрыва.

О том, что мог сделать это исключительно потому, что я оказалась рядом.

Это не имело никакого отношения ко мне.

Он защищал любого человека на своём месте.

Я повторяла это себе снова и снова.

Но почему-то не верила.

— Давайте же, — прошептала я пациенту. — Не смейте умирать.

Я надавила на грудную клетку ещё раз.

Монитор издал резкий сигнал.

— Есть пульс!

Кто-то рядом выдохнул с облегчением.

Я закрыла глаза всего на секунду, а затем снова вернулась к работе.

Через несколько минут в госпиталь прибыли сапёры. Территорию перекрыли, а приёмное отделение временно эвакуировали. Раненых перевели в другие блоки, часть пациентов отправили в операционные.

Только когда последний тяжёлый больной оказался под наблюдением хирургов, я позволила себе опереться спиной о стену.

Руки дрожали.

На халате была кровь, часть чужая, часть моя. На щеке саднило от мелких порезов, а в ушах всё ещё стоял звон.

Мира подошла ко мне и молча протянула бутылку воды.

— Выпей.

Я взяла её.

— Ты сама как?

— Жива. Даже красива, если смотреть издалека.

Я невольно улыбнулась.

— На твоей щеке кровь.

— На твоей тоже. Но тебе идёт больше.

Мира пыталась шутить, но в глазах у неё стоял страх. Я знала, что она испугалась не меньше меня.

— Ты видела того мужчину? — спросила я.

— Который взорвался?

Я кивнула.

Мира понизила голос:

— Он что-то сказал перед взрывом?

Я посмотрела в сторону коридора.

Тимур стоял у разбитого входа вместе с Романом. Они говорили тихо, но по выражению лица Тимура было понятно: разговор был серьёзным.

— Он сказал имя.

— Какое?

Я провела пальцами по холодной бутылке воды.

— Карин.

Мира нахмурилась.

— Виктор Карин?

Я резко посмотрела на неё.

— Ты знаешь это имя?

— Только слышала. От военных. Говорят, он связан с группировкой, которая несколько месяцев пытается проникнуть в город.

У меня неприятно сжался желудок.

— Почему он назвал именно его?

— Не знаю.

Мира посмотрела на Тимура.

— Но, судя по лицу Власова, он знает.

Я тоже перевела взгляд на него.

В этот момент Тимур обернулся.

Наши глаза встретились через весь разрушенный коридор.

На его лице не было ни благодарности, ни беспокойства. Он снова выглядел закрытым и непроницаемым.

Но теперь я знала: за этой холодностью скрывалось что-то большее.

Он знал о Викторе Карине.

Знал, почему произошло нападение.

И, вероятно, понимал, что это только начало.

К нам подошёл полковник Савельев.

Я видела его впервые. Высокий мужчина с поседевшими висками и тяжёлым взглядом. Он двигался медленно, но вокруг него сразу возникало ощущение власти. Даже Тимур выпрямился, когда полковник приблизился.

— Докладывайте, — сказал Савельев.

Я заметила, как Тимур бросил короткий взгляд на разрушенное отделение.

— Два взрыва у восточных ворот, один внутри приёмного блока. Предположительно использовали смертника. Есть погибшие и раненые.

От его слов у меня внутри всё похолодело. До этого я старалась думать только о пациентах, но теперь впервые позволила себе осознать масштаб случившегося.

Это был не случайный нападение.

Кто-то проник на территорию госпиталя.

Кто-то сознательно привёз сюда взрывчатку.

— Потери? — спросил Савельев.

— Предварительно трое погибших. Семнадцать раненых. Четверо в критическом состоянии.

— А гражданские?

— Есть одна женщина. Её состояние тяжёлое, но стабильное.

Савельев посмотрел на Тимура.

— Карин?

Вопрос прозвучал коротко, но я почувствовала, как между ними возникло напряжение.

— Его имя прозвучало перед взрывом, — ответил Тимур. — Возможно, это было предупреждение.

— Или ловушка.

— Я знаю.

— Нет, Власов. Ты ещё не знаешь, во что ввязался.