После последнего выстрела

Я нахмурилась.

— До дома?

— На территории госпиталя есть служебные жилые помещения. Вам выделили отдельный дом. Временно. На месяц.

Я чуть крепче сжала телефон.

— Я думала, что буду жить в комнате при госпитале.

— Дом удобнее. Там есть кухня, спальня и всё необходимое. Вам придётся работать, а не ночевать в коридоре между палатами.

В его голосе прозвучала едва заметная насмешка. Я не смогла понять, шутит он или просто привык разговаривать с людьми так, будто заранее знает все их возражения.

— Понятно, — произнесла я. — А работа начнётся сразу после приезда?

— Нет. Сегодня вас оформят, покажут отделение и территорию. Завтра приступите к обязанностям.

Я опустила взгляд на свои руки. Они выглядели спокойными, но пальцы предательски дрожали.

— Кто-нибудь будет ждать меня у ворот?

— Да. Капитан Громов. Он вас встретит.

Я запомнила имя, хотя оно ничего мне не говорило.

— Савельев, — произнесла я после короткой паузы, — всё остаётся в силе? Я имею в виду оплату лечения моей матери.

На другом конце повисло молчание.

Мне было неприятно задавать этот вопрос, но ещё неприятнее было промолчать. Слишком многое зависело от обещания, которое мне дали. Десять миллионов долларов на лечение и пересадку сердца невозможно было найти просьбами, кредитами или несколькими дополнительными сменами.

— Всё остаётся в силе, доктор Орлова, — ответил полковник уже без тени шутки. — Вы выполняете условия соглашения — финансирование лечения вашей матери начинается. Вопрос закрыт.

Я почувствовала, как напряжение немного ослабло.

— Хорошо. Тогда я буду у вас через два часа после выезда.

— Не опаздывайте. Территория закрытая, оформление на въезде займёт время.

— Я не опоздаю.

— И ещё одно, — добавил он. — Не пытайтесь воспринимать госпиталь как обычное гражданское медицинское учреждение. Здесь другие правила.

Я невольно усмехнулась.

— Я врач, товарищ полковник. Умею соблюдать правила.

— Посмотрим, — коротко сказал он и отключился.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха, слушая тишину. Потом медленно опустила руку.

— Отличное начало, Лея, — пробормотала я себе. — Ты ещё не приехала, а уже решила спорить с полковником.

На самом деле спорить я не собиралась. Просто не любила, когда мне напоминали о правилах так, будто без этого я обязательно начну бегать по военной части в противоположную от всех сторону.

Я поднялась с кровати и подошла к зеркалу.

Отражение выглядело уставшим. Синие глаза казались слишком яркими на бледном лице, под ними легли тонкие тени. Светлые волосы спутались после сна и теперь падали на плечи беспорядочными волнами. Я собрала их в низкий хвост, оставив несколько прядей у лица, и долго смотрела на себя, будто пыталась увидеть там женщину, способную спокойно уехать в неизвестность.

Не получилось.

Я всё ещё выглядела собой — девушкой, которая боялась за мать, не знала, что её ждёт впереди, и пыталась делать вид, будто держит ситуацию под контролем.

Когда я вошла на кухню, мама сидела у окна, укрыв ноги пледом. Перед ней стояла чашка чая, к которой она почти не притронулась. Отец стоял у плиты и готовил кофе, хотя сам уже несколько недель пил его только остывшим.

На кухне пахло поджаренным хлебом и корицей. За окном медленно просыпался город: по мокрой дороге проезжали первые машины, где-то во дворе хлопнула дверь подъезда, а на остановке напротив люди теснились под одним большим козырьком.

Мама первой подняла голову.

— Ты так рано встала? — спросила она. Её голос был слабым, но в нём звучала привычная забота.

— Мне звонил Савельев.

Отец сразу обернулся. В его лице что-то изменилось — словно он заранее понял, зачем звонили.

Я села напротив мамы и положила телефон на стол.

— Я сегодня уезжаю в военный госпиталь.

Слова прозвучали слишком просто. Так можно было сказать: «Я иду в магазин» или «Я сегодня задержусь на работе». Но внутри у меня всё сжалось.

Мама положила ладонь поверх пледа.

— Сегодня?

— Да. Мне нужно приехать на территорию, пройти оформление, познакомиться с руководством. Дорога займёт примерно два часа.

Отец выключил плиту и подошёл к столу. Он выглядел измученным: небритый, в старой домашней рубашке, с глубокими складками у уголков глаз.

— Ты уже окончательно согласилась? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Да. Я согласилась ещё вчера.

— А если там опасно?

— Это военный госпиталь, пап. Там работают врачи и военные медики, а не бандиты.

— Я не это имел в виду.

Я поняла, что он думает не о госпитале. Он думал о расстоянии, о закрытой территории, о людях, которых мы не знаем, и о том, что я уезжаю из дома в момент, когда мама нуждается во мне.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Но другого выхода у нас нет.

Мама резко отвернулась к окну.

Мне не хотелось смотреть на её лицо в этот момент. Я знала, что увижу там вину. Она всегда чувствовала себя виноватой, когда мне приходилось жертвовать чем-то ради неё. Даже болезнь, которая не была её выбором, она воспринимала как личное преступление против всей семьи.

— Лея, — сказала она, не поворачиваясь, — ты не обязана делать это.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на неё. На болезнь, на деньги, на врачей, которые говорили о шансах сухими голосами, на обстоятельства, которые заставляли нас обсуждать собственную жизнь как сделку.

— Обязана, — ответила я. — Потому что ты моя мама.

— Я не хочу, чтобы ты ехала неизвестно куда ради меня.

— Это не «ради тебя» в том смысле, как ты думаешь. Я сама решила. Сама подписала соглашение. Сама поеду.

Отец нахмурился.

— На месяц?

— На месяц.

— И ты веришь, что они действительно оплатят операцию?

Я посмотрела на него прямо.

— Савельев подтвердил. Всё остаётся в силе.

Отец отвёл взгляд. Он не сказал, что не верит. Ему не пришлось. Я видела это по тому, как он сжал губы и провёл рукой по лицу.

Мама наконец повернулась ко мне.

— Ты будешь там одна?

— Нет. Меня встретят на территории. Полковник сказал, что капитан Громов проводит меня в дом.

— В дом?

— Мне выделили отдельное жильё.

Мама удивлённо подняла брови.

— Отдельное?

— Там есть служебные дома. Ничего особенного.

Я пыталась говорить легко, но сама не знала, что именно меня ждёт. Отдельный дом на военной территории звучал одновременно удобно и тревожно.

Отец сел рядом с мамой.

— Мы можем поехать с тобой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы останетесь здесь. Маме нельзя уставать, а тебе нужно заниматься документами и врачами. Я буду звонить каждый вечер.

— Ты уверена?

— Да.

Я улыбнулась, хотя улыбка получилась слабой.

— К тому же, пап, если вы оба поедете со мной, кто будет контролировать маму? Она обязательно начнёт делать вид, что прекрасно себя чувствует, а ты позволишь ей подняться по лестнице с пакетами.

Мама впервые за утро улыбнулась.

— Я не делаю вид.

— Вчера ты сама пыталась помыть окна.

— Они были грязные.

— Они были грязными уже три месяца. Именно вчера это стало срочной медицинской проблемой?

Отец тихо усмехнулся, и напряжение на кухне немного отступило.

Я встала и подошла к маме. Наклонилась, обняла её, прижавшись щекой к её волосам.

— Всё будет хорошо, — прошептала я.

Я не знала, правда ли это. Но иногда человеку нужно не обещание, а голос, который произносит нужные слова.

Мама крепко обняла меня в ответ.

— Береги себя.

— Буду.

— Не доверяй всем подряд.

— Я еду работать, а не вступать в тайное общество.

— Лея.

Я услышала в её голосе тревогу и уже серьёзнее кивнула.

— Хорошо. Буду осторожной.

Когда я отпустила её, отец поднялся.

— Я отвезу тебя.

— Пап, не нужно.

— Я отвезу.

Спорить я не стала. По его лицу было понятно: если я откажусь, он всё равно выйдет следом и будет стоять у подъезда, пока я не исчезну за поворотом.

******

Собиралась я быстро, но не бездумно.

В небольшой дорожный чемодан отправились несколько комплектов одежды, медицинская форма, удобная обувь, тёплый свитер, документы, зарядные устройства и косметичка. Я задержалась у шкафа, перебирая вещи.

Мне предстояло провести месяц среди людей, которые привыкли к дисциплине, оружию и приказам. Хотелось взять что-то привычное, домашнее, но я не нашла ничего подходящего. В итоге положила в чемодан мягкий серый кардиган, который подарила мне мама несколько лет назад.

Перед выходом я ещё раз проверила документы.

Паспорт. Диплом. Медицинская лицензия. Подписанное соглашение. Выписки матери.

Я пересчитала их дважды.

На третий раз отец заглянул в комнату.

— Всё взяла?

— Конечно.

— Ты так говоришь, будто собираешься на войну.

— Я врач, пап. Врачи всегда берут слишком много документов.

— А фен?

Я посмотрела на него.

— Что?

— Фен взяла?

— Нет.

— Тогда ты точно не готова.

Я не выдержала и рассмеялась. Смех получился коротким, но впервые за несколько дней настоящим.

— Если в военном госпитале не окажется фена, я немедленно потребую вернуть меня домой.

— Вот это правильно, — серьёзно кивнул отец.

Я закрыла чемодан и посмотрела на комнату. Всё осталось на своих местах: книги у кровати, белая кружка на столе, плед, который я постоянно забывала складывать. Ничего не изменилось, но мне уже казалось, будто я смотрю на комнату со стороны.

Как будто возвращение через месяц не было гарантировано.

Я быстро прогнала эту мысль.

Мы выехали около восьми утра.

Город уже ожил. На дорогах появились плотные потоки машин, автобусы заполнялись людьми, спешившими на работу, а у кофеен выстраивались короткие очереди. Асфальт после ночного дождя блестел, отражая серое небо и красные огни светофоров.

Я сидела на пассажирском сиденье и держала чемодан у ног. Отец вёл машину молча. Радио работало на минимальной громкости, но ведущий раздражал меня своей бодростью.

— Может, выключить? — спросил отец.

— Нет. Пусть говорит.

Я смотрела в окно. Знакомые улицы постепенно оставались позади: наша аптека на углу, старый парк, университетский корпус, где я когда-то проводила почти всё время, маленькая пекарня, в которой продавали лучшие булочки с яблоками.

Через полчаса город начал редеть.

Многоэтажные дома уступили место частному сектору, затем появились промышленные здания, склады и длинные заборы. Дорога стала шире, движение — спокойнее. За окном потянулись поля, мокрые после дождя, перелески и редкие деревни с низкими домами.

Отец несколько раз пытался начать разговор, но каждый раз замолкал.

Наконец он сказал:

— Если тебе там не понравится, ты можешь вернуться.

Я повернулась к нему.

— Ты знаешь, что не могу.

— Можешь.

— Нет, пап. Не могу.

— Почему?

Я посмотрела на дорогу впереди. Она уходила между тёмными рядами деревьев, местами становилась узкой, а затем снова выпрямлялась.

— Потому что мама должна получить лечение.

— Деньги не стоят того, чтобы ты жертвовала собой.

— Я не жертвую собой. Я работаю.

— На закрытой военной территории, среди незнакомых людей.

— Я и раньше работала среди незнакомых людей.

— Это другое.

Я повернулась к нему, пытаясь понять, чего именно он боится.

— Ты думаешь, со мной что-то случится?

Он тяжело вздохнул и сильнее сжал руль.

Отец действительно хотел защитить меня, но не умел делать это иначе, кроме как задавать вопросы, проверять документы и строить планы на случай любой катастрофы.

— Ты точно знаешь, где будешь жить?

— Мне сказали, что отдельный дом находится на территории госпиталя.

— А если дом окажется ужасным?

— Тогда я переживу месяц.

— А если там нет отопления?

— Буду спать в свитере.

— А если…

— Пап.

Он посмотрел на меня.

— Я справлюсь.

Я произнесла это уверенно. Даже слишком уверенно.

Первые два часа дороги я пыталась думать о работе. О пациентах, отделении, документах, о том, как быстро придётся войти в новый распорядок.

***

Через два часа за окнами появились высокие хвойные деревья. Дорога сузилась и пошла между лесом. Впереди показался бетонный забор с несколькими рядами проволоки сверху.

Отец сбавил скорость.

У въезда стоял контрольно-пропускной пункт. За шлагбаумом виднелись серые здания, служебные машины и несколько людей в форме. На стене рядом с воротами размещалась строгая табличка с предупреждением о закрытой территории.

Отец остановился.

К машине подошёл молодой мужчина в форме капитана. Он был высокий, широкоплечий, с коротко подстриженными тёмными волосами и открытым, спокойным лицом. Его форма сидела безупречно, а взгляд оставался внимательным и собранным.

Он представился:

— Капитан Роман Громов. Доктор Орлова?

Я вышла из машины и поправила ремень сумки на плече.

— Да.

— Добро пожаловать. Полковник Савельев предупредил о вашем приезде.

Громов перевёл взгляд на отца и вежливо кивнул.

— Вы родственник?

— Отец, — ответил он.

Капитан снова посмотрел на меня.

— Документы, пожалуйста.

Я достала паспорт и пропуск, который мне заранее передали. Громов проверил бумаги, затем назвал мою фамилию охране. Пограничная процедура заняла несколько минут.

Отец вышел из машины и достал мой чемодан.

— Позвони, как устроишься.

— Позвоню.

— И вечером тоже.

— Хорошо.

Он хотел сказать что-то ещё, но только крепко обнял меня. Я почувствовала, как напряглась его рука у меня на спине.

— Береги себя, — повторил он.

— Ты тоже.

Я отстранилась и улыбнулась. Отец сел в машину, но не уехал сразу. Он дождался, пока я подойду к Громову и возьму чемодан, и только после этого медленно тронулся с места.

Я смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

— Не переживайте, — сказал Громов рядом. — Здесь за вами присмотрят.

Я повернула голову.

— Звучит так, будто я попала под наблюдение.

— На территории все под наблюдением.

Он сказал это совершенно спокойно.

— Прекрасно. Тогда хотя бы не придётся самой искать дорогу, — ответила я.

В его глазах мелькнуло одобрение.

— Это дом номер семь. Идёмте, доктор Орлова.

Мы пошли по широкой асфальтированной дороге.

Территория госпиталя оказалась гораздо больше, чем я ожидала. Справа располагался основной медицинский корпус — длинное трёхэтажное здание из светлого кирпича с большими окнами. Перед ним стояли несколько санитарных автомобилей. Слева находились административные корпуса, тренировочная площадка и небольшая парковка.

Дальше начиналась жилая часть.

Дома стояли на расстоянии друг от друга, окружённые невысокими металлическими ограждениями. Каждый был одноэтажным, с тёмной крышей и небольшим крыльцом. Между ними проходили чистые дорожки, по краям которых росли, ели и кусты сирени.

Дом номер семь находился ближе к лесу.

Он оказался небольшим, но аккуратным. Светлые стены, широкие окна, коричневая дверь, деревянное крыльцо с двумя ступенями. Рядом стояла скамейка, а у стены росла старая яблоня. На ветвях уже набухали почки.

Громов открыл дверь ключом и включил свет.

Внутри пахло деревом, чистящим средством и чем-то тёплым — возможно, недавно приготовленной едой. В прихожей стояла небольшая вешалка, узкая тумба и зеркало в деревянной раме.

— Здесь гостиная, — сказал капитан, открывая дверь справа.

Я вошла.

Комната была светлой и просторной. У стены стоял серый диван, напротив — телевизор и низкая тумба. Возле окна находился письменный стол с настольной лампой. На полках лежали несколько книг, но все они были посвящены медицине, военной истории и психологии.

— Слева кухня, — продолжил Громов.

Кухня действительно была небольшой, но удобной: светлые шкафы, плита, холодильник, мойка и круглый стол на двоих. На столе стояла корзина с продуктами и записка.

Я взяла её.

«Для первого дня. Если чего-то не хватает, обратитесь к дежурному администратору».

Подписи не было.

— Здесь кто-то живёт? — спросила я.

— Временно никого. Дом закрепили за вами.

Я огляделась.

— Совсем никого?

— Совсем.

В его словах не было ничего странного, но от этого дом показался ещё тише.

Громов показал мне ванную комнату и спальню. В спальне стояла широкая кровать, шкаф, прикроватная тумба и небольшое кресло у окна. На стене висела карта района, а рядом — часы.

Я поставила чемодан на пол.

— Условия лучше, чем я ожидала.

— Вам часто приходится жить в плохих условиях?

— Я врач. Иногда приходится жить там, где даже стул считается роскошью.

— Тогда жалоб не будет?

— Я ещё не видела душ.

Громов впервые улыбнулся.

— Душ работает.

— Тогда, возможно, вы получите от меня положительную характеристику.

Он посмотрел на меня внимательнее, будто пытался понять, всегда ли я разговариваю таким образом.

Я тоже невольно изучала его. Роман Громов производил впечатление человека спокойного, собранного и довольно доброжелательного. Но за этой внешней мягкостью чувствовалась военная выправка — привычка замечать детали и держать под контролем пространство вокруг.

— Вам нужно переодеться? — спросил он.

— Да. И осмотреть госпиталь.

— Полковник сказал, что сегодня вы можете устроиться. Но если хотите, я покажу отделение сейчас.

— Хочу.

Я достала из чемодана форму и направилась к двери спальни.

— Я буду готова через десять минут.

— Хорошо.

Громов вышел в гостиную, оставив дверь приоткрытой.

Я переоделась, собрала волосы и снова посмотрела на себя в зеркало. Белая медицинская форма сделала лицо ещё бледнее, а синие глаза стали казаться почти прозрачными.

Я поправила воротник.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Просто работай. Ничего больше.

До главного корпуса мы дошли за несколько минут.

Снаружи госпиталь выглядел строго и холодно, но внутри было оживлённо. По коридорам проходили врачи, медсёстры и военнослужащие. Кто-то нёс папки, кто-то разговаривал по телефону, из-за дверей доносились голоса пациентов и звуки медицинского оборудования.

Громов шёл рядом, объясняя расположение отделений.

— На первом этаже приёмное отделение, диагностические кабинеты и реанимация. На втором — хирургия и терапия. Третий этаж занимает восстановительное отделение.

— А кардиология?

— В восточном крыле. Там отдельный блок.

Я кивнула, стараясь запомнить каждый поворот.

— Вы будете работать в терапевтическом отделении, пока полковник не определит окончательно.

— Кто руководит отделением?

— Старший врач Ларионов. Жёсткий, но справедливый.

— Все мужчины здесь жёсткие и справедливые?

— Не все. Некоторые просто жёсткие.

Я посмотрела на него.

— А вы к какой категории относитесь?

— Я ещё не успел заслужить вашу оценку.

— Разумно.

Мы свернули в боковой коридор, когда навстречу нам вышел Артём Левин.

Он был примерно одного возраста с Громовым, крепкий, высокий, с короткими светло-русыми волосами и открытой улыбкой. На форме небрежно лежала куртка, будто он только что вернулся с улицы.

— Артем, — окликнул его Роман. — Полковник уже ищет тебя.

Левин остановился.

— Артём, познакомься. Доктор Лея Орлова. Сегодня прибыла в госпиталь.

Он перевёл взгляд на меня и улыбнулся шире.

— Рад знакомству. Если Громов будет изображать из себя строгого сопровождающего, обращайтесь ко мне.

— Я не изображаю, — спокойно возразил Громов.

— Конечно. Ты родился таким.

Я едва заметно улыбнулась.

— Буду иметь в виду.

— И правильно. Здесь новичкам приходится быстро привыкать.

В его голосе не было ни давления, ни формальности. Рядом с ним напряжение немного ослабевало.

— Артём, — напомнил Громов, — полковник тебя ищет.

— Я помню. Просто решил спасти доктора от скучной экскурсии.

— Экскурсия ещё не закончена.

— Тогда я спасу её позже.

Левин подмигнул мне и пошёл дальше по коридору.

Я проводила его взглядом.

— Он всегда такой?

— К сожалению, — ответил Громов.

— Зато с ним не будет скучно.

— Это его главный недостаток.

Я хотела ответить, но в этот момент из дальнего коридора донёсся чей-то резкий голос. Громов сразу изменился. Его лицо стало серьёзным, улыбка исчезла.

Он посмотрел туда, откуда раздавался шум, и на секунду сжал челюсть.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, с чем мы не справимся.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Мы двинулись дальше. Я не стала задавать вопросов, хотя почувствовала: госпиталь скрывал гораздо больше, чем обычную медицинскую работу.

У кабинета старшего врача Громов остановился.

— Здесь вас ждут. Я зайду позже и помогу с расписанием.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее. Расписание вам не понравится.

— Уже начинаю бояться.

Он снова улыбнулся.

— Это полезное чувство.

Громов постучал и открыл дверь.

Я вошла в кабинет, держа папку с документами перед собой. За окном тянулся лес, а над крышами госпитальных зданий висело низкое серое небо.

Глава 3

Глава 3. Восемь лет спустя

К вечеру дождь усилился.

Крупные капли стекали по высоким окнам госпиталя, размывая огни внутреннего двора. Фонари отражались на мокром асфальте длинными золотыми полосами, а редкие машины проезжали через контрольно-пропускной пункт, разбрызгивая воду из-под колёс.

Я стояла у окна в конце коридора и смотрела на улицу, прижимая к груди папку с документами.

Внутри неё лежали временные пропуска, распоряжение о назначении и несколько медицинских форм, которые я должна была заполнить до конца смены. Бумаги казались тяжёлыми, хотя на самом деле почти ничего не весили.

Тяжёлой была не папка.

Тяжёлой была мысль о том, что я действительно здесь.

В военном госпитале всё отличалось от привычной мне больницы. Здесь белые стены казались холоднее, металлические двери — массивнее, а тишина — напряжённее. В обычной клинике люди разговаривали громко, жаловались, спорили с администраторами, смеялись в ординаторской. Здесь сотрудники говорили тише, словно стены действительно могли услышать лишнее.

Даже шаги звучали иначе.

Чётко.

Сдержанно.

Будто каждый человек в этом здании привык заранее контролировать направление собственного движения.

Я провела пальцами по краю папки и посмотрела на своё отражение в стекле.

Уставшая женщина смотрела на меня в ответ.

Мои светлые волосы были собраны в небрежный хвост. Несколько прядей выбились у висков, под глазами залегли тени, а лицо выглядело бледнее, чем утром. Я почти не красилась, ограничившись тушью, которая к вечеру давно осыпалась. Светлый медицинский халат поверх тёмной водолазки, удобные брюки и простые туфли делали меня похожей на человека, который пришёл сюда не работать, а временно переждать чужую жизнь.

Я выглядела именно так, как себя чувствовала.

Усталой.

Растерянной.

Слишком напряжённой.

— Ты так смотришь в окно, будто собираешься сбежать, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я резко обернулась.

На другом конце коридора стояла Мира.

Она улыбалась широко и совершенно бесстыдно, как всегда. За четыре года почти ничего в ней не изменилось — только черты лица стали взрослее, а во взгляде появилось больше уверенности.

Мира была невысокой, подвижной и удивительно энергичной. Её светлые волосы доходили до плеч и завивались мягкими волнами, словно она никогда не тратила время на расчёску. На правой щеке виднелась маленькая родинка, а зелёные глаза постоянно блестели от любопытства. На ней был белый халат, закатанный до локтей, ярко-синий медицинский костюм и жёлтые серьги в форме маленьких звёзд.

— Мира? — удивлённо спросила я.

Я не ожидала увидеть её здесь и почувствовала, как внутри впервые за весь день что-то немного ослабло. До этого момента госпиталь казался огромным и чужим, а теперь в нём неожиданно появился человек, связанный с моей прошлой жизнью.

— Неужели ты всё-таки меня узнала? — спросила она, подходя ближе.

В её голосе звучала привычная насмешка, и от этого мне стало легче. Мира всегда умела превращать неловкость в шутку, даже если ситуация была совсем не смешной.