Сделка с сердцем

Не выношу, когда меня охватывают столь уничижительные мысли, однако от истины не убежать. Быть может, я и живу в многомиллионном особняке с десятком прислуги, которые по щелчку пальцев терпят и выполняют мои капризные прихоти, однако воспоминания о голодной нищете всегда будут отрезвлять и напоминать мне о моём месте в этом мире.

Я не была рождена в достатке и комфорте. Мне всё также некомфортны официальные приёмы и устоявшиеся требования к будущим наследникам компаний, с которыми я по-прежнему не до конца знакома. Для меня такая жизнь всё также противоестественна и непонятна. И не важно, как яро Ричард пытается приобщить меня к чуждым мне порядкам и неписаным законам, ибо я всегда буду мыслями и сердцем в бабушкином доме, из которого меня семь лет назад забрала её скоропостижная смерть.

«Какой необычный цвет», – проносится у меня в голове отвлекающая от по-прежнему ранящих воспоминаний мысль, когда я смотрю на выцветшую от палящего солнца краску.

Я с детства имею талант к рисованию, а благодаря тому, что сейчас нет нужды считать каждую потраченную копейку, я могу попросить купить мне не самую дешёвую акварель, а качественную гуашь и масляные краски. И отныне я рисую не на клочках бумаги, а на холстах. В новом особняке Ричард выделил мне целую комнату под мастерскую, где я могу запереться до самой ночи и рисовать.

Но недолго я любуюсь получившимся цветом краски, потому как мне на глаза попадается скандальная выцарапанная надпись на стене. А затем ещё одна, и ещё. Многие из них нельзя прочесть, потому как они слишком стары, а некоторые буквы и вовсе с трудом удаётся распознать из-за особенности почерка. Но сбоку от меня есть разборчивая, аккуратно выцарапанная надпись: «Элеонор Ривера – шлюха». Все надписи идентичны друг другу, меняется лишь почерк и имя девушки. Я недовольно хмурю брови. Что это за место такое? Я надеялась, что сюда никто из школьников не забредает.

– Не возражаешь? – я неожиданно слышу чей-то хрипловатый голос неподалёку от себя и оборачиваюсь к источнику звука.

– Садись, – я отвечаю, когда смотрю на стоящую у другого конца лавочки девушку.

– Спасибо, – она благодарит, когда присаживается подле меня, и заправляет за ухо прядь кудрявых волос цвета тёмного золота. Незнакомка опускает взгляд на носки лаковых туфлей, которыми она ритмично постукивает по земле, и поджимает губы. Вероятно, она, также как и я, искала уединение от школьной суеты, но потерпела неудачу и оттого вздыхает. – Я Элеонор, кстати, – спустя недолгое молчание она представляется и пытливо смотрит на меня, ожидая, когда я назовусь.

– Дафна, – я сухо отвечаю, но вдруг вспоминаю про вульгарную надпись, и во мне зарождается любопытство.

Я поворачиваю голову в её сторону, а затем перевожу взгляд на стенку сарая, которая находится прямо за её спиной. Интересно, не о ней ли шла речь в свежей надписи? Когда же сама Элеонор замечает, куда устремлён мой взгляд, то издаёт звонкий смешок и утвердительно кивает головой.

– Да-да, та самая Элеонор, – обернувшись, она взглядом скользит по надписи. – Когда я, напившись в хлам, легла в одну постель с Ривеном, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Ты бы всё равно от кого-то это услышала, – она пожимает плечами, объясняя своё откровение.

– Думаешь, это он его нацарапал?

– Нет. То есть, не думаю, что он. Меня немного недолюбливают, так что любой мог написать моё имя на «Стене шлюх», – уклончиво отвечает она. – Видишь ли, у него есть пара тайных обожательниц. Так что это их способ меня унизить, – она пожимает плечами, а после достаёт небольшой нож, что замаскирован под гребень для волос, и стирает своё имя.

– Разве это не бессмысленно? Какое им дело до одной несчастной ночи, если после случившегося вы не вместе?

– Боюсь, здравый смысл не применим к тем девушкам, которые творят подобное, – она говорит, указывая на остальные надписи. – Они настолько неуверенны в себе, что любая девушка для них становится ненавистной соперницей, которую нужно немедленно уничтожить. Видела утреннюю потасовку десятиклассниц? – Элеонор спрашивает, и я киваю.

– Не смогли решить, чья очередь встать на пьедестал вселенского обожания?

– Вроде того. Выяснилось, что они обе неровно дышат к Ривену, и в итоге годы дружбы они решили променять на радужную иллюзию взаимной симпатии и бросились друг на друга, – с улыбкой говорит она. – Ты, кстати, знаешь его? Ривен Стоун. Высокий такой рыжий с британским акцентом. Он ещё всегда носит перстень-печатку на мизинце левой руки.

– Думаю, что да. Я с ним не общалась, но не заметить его высокомерие было бы невозможным, – я припоминаю дружка Кристиана, который имеет привычку прокручивать упомянутое кольцо в моменты задумчивости.

– Это точно, – Элеонор фыркает с усмешкой на губах. – Ривен никогда не умел производить правильное впечатление о себе при первой встрече, – она добавляет, а затем бросает быстрый взгляд в сторону часов, которые находятся на здании школы. – Урок начнётся всего через несколько минут. У тебя что по расписанию стоит?

– Физкультура, – я с объяснимым недовольством отвечаю.

– Правда? И у меня тоже, – Элеонор говорит с заметным воодушевлением, после чего вместе со мной поднимается со скрипучей лавочки. – Что ж, в таком случае нам лучше поспешить, если мы, конечно, не хотим, чтобы Тронутый заставил нас пробежать штрафной круг вокруг территории школы за опоздание на его урок.

Стоит Элеонор упомянуть о последствиях запоздалого появления в спортивный зал, как я шумно сглатываю и, невзирая на откровенное нежелание мчаться по школьным коридорам, в конечном итоге следую примеру Элеонор, которая за пару минут до урока срывается на стремительный бег. Оказавшись в наполовину опустевшей раздевалке, я торопливо меняю рубашку с юбкой на спортивные шорты и футболку и в компании всё той же Риверы спешу в сторону спортзала, ибо бегать вокруг школы мы ой как не хотим. Стоит массивной двери захлопнуться за нашими спинами, как раздаётся оглушительный звонок. Успели.

Первую часть урока за каждым учеником пристально наблюдает Тронутый – учитель физической культуры, который обзавёлся данным прозвищем исключительно из-за несговорчивого характера и заоблачно высоких требований к игрокам баскетбольной команды, тренером которой он выступает последние три года. Он, будто в попытке наглядно продемонстрировать весь сволочизм своей натуры, даёт нам ничтожные пятнадцать минут на выполнение целого комплекса упражнений. А после, став свидетелем всеобщего провала, он нещадно бранит нас за неспособность выполнять даже простейшие указания. И если бы не вломившиеся с грохотом баскетболисты, которые с первых секунд своего появления завладели его вниманием, мы бы так и продолжили слушать никому не интересные поучения старого ворчуна.

Воспользовавшись отвлечённостью учителя, который принялся толкать баскетболистам пафосную речь о грядущих соревнованиях между школами, я, как и большая часть не вовлечённых в происходящее учеников, сажусь на лежащие у стен маты. Элеонор следует за мной, и я не в силах удержаться от озадаченного взгляда. Не думала, что мимолётная беседа во время школьной перемены автоматически делает из нас подружек.

Когда учитель заканчивает с наставлениями и баскетболисты делятся на две команды, среди сидящих на матах зрителей поднимается возбуждённый гул. Ведь что может быть более захватывающим, чем потные и нервные подростки, гоняющиеся по паркету за оранжевым мячом, не так ли?

Когда напряжённая, по мнению большинства, первая половина матча заканчивается с преимуществом команды Кристиана, и все игроки расходятся по залу, чтобы передохнуть, я остаюсь под настоящим впечатлением от увиденного. А всё потому, что мой братец, будучи ещё той косорукой клячей, забросил больше всех мячей.

– Так! А вы почему расселись? – Тронутый восклицает, стоит его взгляду остановиться на сидящих на матах учениках. – Не помню, чтобы я давал вам команду отдыхать. Так что встаём и начинаем бег. А кто решит отлынивать – будет наматывать круги вокруг школы до рассвета. Теперь начали!

После нешуточной угрозы многие с охотой приступают к бегу. Я также выполняю задание, однако всеобщий энтузиазм не разделяю, ибо, будучи совсем неспортивным человеком, уже через минуту бега готова рухнуть на паркет. Дыхание сбивается, а в груди горит. Я пытаюсь не отставать от других, но всё равно замыкаю круг в числе последних, отчего Тронутый разочарованно качает головой и жестом велит поднажать. Поначалу я пытаюсь ускориться и правильно дышать, но спустя всего минуту кто-то сзади хватает меня за руку, и я резко, едва не падая на колени, вынужденно замираю. Не глядя на того, кто рискнул столь грубым образом меня остановить, я вырываю запястье и оборачиваюсь с недобрым видом. Не переношу прикосновения чужих людей.

– Не злись. Это всего лишь я, – слышится насмехающийся голос Кристиана, который примирительно поднимает руки вверх, и я, переведя дыхание, чуть успокаиваюсь.

– Что на этот раз тебе от меня надо? – я спрашиваю его и поправляю растрепавшийся за время бега хвост.

– Давай сначала выйдем.

– Это ещё зачем?

Я удивляюсь, но в ответ братец только незаметно выводит меня из спортзала в опустевший коридор. Я не возражаю против его загадочности, однако исключительно потому, что с куда большим желанием минутку потолкую с ним, чем продолжу бег. Ведь ещё секунда – и я непременно умру от кислородного голодания прямо на полу.

– Ну и о каком пособничестве в грядущем безрассудстве ты хочешь меня попросить? – я задаюсь вопросом, предугадывая причину нашего разговора, и складываю руки на груди.

– Ничего сложного. Я просто хочу попасть на вечеринку Ривена, но родители меня туда точно не пустят. Поэтому мне нужно, чтобы ты притворилась, будто Тронутый окончательно свихнулся, и моя сегодняшняя тренировка по баскетболу продлится до позднего вечера, – он отвечает с ложным предчувствием моего согласия, и я с трудом сдерживаю гримасу. У меня нет совершенно никакого желания оказывать ему какую-либо помощь в посещении очередной попойки, поскольку в прошлый раз он пьяный сел за руль и, сдав от большого ума назад, врезался в гараж чужого дома. – Я знаю, что последняя вечеринка закончилась… весьма неудачно. Но обещаю, в этот раз я вернусь домой на заднем сиденье такси. За руль не сяду.

– Тебе ума не хватит, чтобы элементарно утаить от родителей готовящуюся твоим другом вечеринку. Ричарду понадобится задать два наводящих вопроса о тренировке, и ты получишь очередную затрещину за попытку ему соврать, а я – выговор за пособничество.

– Ну, вот опять ты за своё! – бурно не соглашается с моим отказом братец. – Папа скорее руку на отсечение даст, чем тебя за что-то по-настоящему отругает. Так что могла бы и воспользоваться своей вседозволенностью и помочь мне повеселиться с приятелями по команде. А если ты не хочешь что-либо делать без выгоды себе, то я могу тебя с собой взять. Познакомлю с парой девушек, которые разделяют твою нелюдимость. Авось подружитесь, и ты наконец-то из своей спальни начнёшь выходить.

Я смотрю на братца убийственным взглядом холодных глаз. В понимании большинства отчаянная просьба в оказании жизненно важной услуги должна заключать в себе лесть, мольбу и раболепное угодничество. Кристиан же, в свою очередь, подкрепил свои слова неприятным обвинением, оскорблением и упрёком. И после высказанного он в самом деле продолжает смотреть на меня с картиной убеждённостью в моей терпимости и любезности, что просто нелепо. Мы больше шести лет живём с ним под одной крышей, а он по-прежнему не изучил мою натуру. Я же, в свою очередь, знаю его достаточно хорошо, чтобы ни капли не удивиться его неистовой реакции, которая в ответ на мой короткий и не терпящий возражений отказ начинается со слов: «Ах ты ж блядская малявка».

Звенит звонок с урока и относительно заглушает отборную брань моего братца. Я секунду наблюдаю за картинным отчаянием на его лице, а затем, не желая выслушивать изобилие сквернословия, удаляюсь в сторону раздевалок, чтобы принять освежающий душ и переодеться.

Когда наступает час последнего урока, я откидываюсь на спинку стула и смотрю в сторону окна. Вопреки всем прогнозам синоптиков на небе сгущаются грозовые тучи. Я мечтательно прикрываю глаза и с надеждой думаю о грядущем дожде. Люблю, когда в воздухе повисает влага и улицы пустеют от людей. Становится как-то уютно и спокойно на душе. В детстве я не раз отпрашивалась у бабушки прогуляться под тёплыми каплями летнего дождя, и она всегда мне разрешала. И это вопреки тому, что она была строгой и порой даже суровой женщиной. Ричард же, в свою очередь, категорически против подобных прогулок, а потому глаз с меня не спускает, параноидально оберегая даже от холодных капель воды из крана.

В конце концов, когда до конца учебного дня остаётся всего пара минут, по всему классу разносится шум того, как тяжёлые капли барабанят по окнам, а над разгорячённым за целый день асфальтом поднимается туман. По всей видимости, начался первый осенний ливень. На моих губах плавно растягивается блаженная улыбка, и я надеюсь, что дождь не стихнет в следующие полчаса.

Когда школьный день подходит к долгожданному концу, я поспешно собираю вещи с парты, но всё равно выхожу из кабинета в числе последних. Потому как урок проходил в удалённом кабинете школы, у меня занимает некоторое время, чтобы оказаться у своего «113» шкафчика. Вскользь пробежав глазами по завтрашнему расписанию, которое я написала на жёлтом стикере и приклеила к внутренней стороне дверцы, я с шумом закрываю шкафчик и иду к выходу из школы.

Стоит открыть массивную деревянную дверь, как мне в лицо сразу бьёт свежий влажный воздух. Дождь становится сильнее с каждой секундой, и я перевожу взгляд на школьную парковку. Среди бегущих школьников к своим машинам я замечаю садящегося в свой новый Porsche Кристиана. Придя к выводу, что припаркован он слишком далеко от школьного входа, я поднимаю рюкзак над головой и, используя его как зонтик, бегу к серебристому заниженному автомобилю. Но когда я подбегаю к задней двери и дёргаю её за ручку, она почему-то не поддаётся. Я пробую ещё и ещё, но всё тщетно, ибо Кристиан, эта бесчестная задница, закрылся изнутри! Я стою под ледяным ливнем и убираю рюкзак с головы. Всё равно пользы от него больше никакой нет. Я уже промокла до нитки.

Внезапно до моего слуха доносятся приближающиеся шаги незнакомца, и мгновение спустя я замечаю слева от себя парня, чёрный зонт которого укрывает его голову от тяжёлых капель. Стоит мне разглядеть лицо подошедшего, как к недовольству в моём взгляде прибавляется ещё и недоумение.

«Ему-то что от меня надо?», – проносится у меня мысль, когда я вижу Ривена Стоуна.

– Неужели дождик начался? – с заносчивым видом вопросительно протягивает он, и затем для пущего эффекта смотрит на стянувшиеся над нами тучи.

Так значит, он посмеяться надо мной пришёл.

– Нет, плюётся кто-то, – я даю тупой ответ на тупой вопрос и после тарабаню по стеклу, чтобы до моего слабоумного братца дошло, что его несмешная шутка затянулась. – Кристиан, скотина, открывай! – я кричу в надежде попасть внутрь. Но, увы, дверь он так и не отмыкает. Он только опускает стекло, чтобы одарить меня бесстрастным взглядом.

– Что-то не так, леди Срань? – он скучающе спрашивает у меня.

– У тебя есть три секунды, чтобы открыть эту дверь, – я отвечаю ему сквозь стиснутые зубы.

– С чего это вдруг? У нас же с тобой не принято помогать друг другу, разве нет, Дафна? – он особенно долго протягивает моё имя, чтобы разозлить ещё сильнее. И у него это, чёрт возьми, получается. – Но знаешь, если бы ты согласилась прикрыть меня этим вечером, – проводя пальцами по кожаному рулю, безмятежно протягивает он, – я бы открыл дверь и впустил тебя в салон моей новенькой машины. Даже несмотря на то что ты мокрая и зальёшь водой сиденья.

– Да пошёл ты, Кристиан! – я не сдерживаюсь из-за его манипуляций и кричу. Он знает, что я полностью завишу от него, так как такси в этой части города не ездят, вот и пытается заставить сдаться. – Урод, – я в бешенстве выражаюсь, стукнув кулаком по стеклу, а затем разворачиваюсь и иду в сторону дороги.

К чёрту его! Пойду пешком. От школы до дома всего несколько миль, если я не ошибаюсь, а с навигатором я уж точно не пропаду. Вообще, я люблю пешие прогулки. Если б только дождь не был такой силы, а на улице было бы чуть-чуть теплее.

– Ещё не передумала? – спрашивает Кристиан, стоит ему ко мне подъехать на машине.

– Нет, и не собираюсь, – я нарочито спокойно отвечаю, продолжая смотреть прямо перед собой.

– Ну нет, так нет, – он соглашается с моим отказом и с такой силой нажимает на педаль газа, что автомобиль со скрипом шин срывается с места. Поджав губы, я показываю ему средний палец вслед и дальше иду в полном, но гордом одиночестве.

Глава 2. Сыграй со мной.

Прийти домой к полуночи нет ни малейшего желания, поэтому я, уже не чуя под собой ног, вновь ускоряю шаг. Но выходит у меня откровенно неважно, ведь из-за сильного порыва ветра, который бьёт мне прямо в лицо, меня вновь и вновь уносит назад. Несмотря на мои старания идти быстрее, моя пешая прогулка длится уже около тридцати минут, а по итогу я прохожу не больше мили. Сил у меня почти не остаётся, как вдруг раздаётся звук уведомления. Я разворачиваюсь спиной к ветру и, достав телефон из насквозь промокшего блейзера, вижу сообщение от Кристиана. Надеясь, что у моего братца проснулась совесть, и он уже в пути, чтобы забрать меня из той глуши, в которую я из гордости забрела, я дрожащими от холода пальцами открываю сообщение от него.

Однако он написал мне лишь затем, чтобы я знала, что ему в любом случае удастся попасть на вечеринку друга, ведь Ричард и Гвинет улетели в Лондон по рабочему вопросу. Будучи утомлённой ходьбой под сильнейшим ливнем и разозлённой недавней стычкой, я от прочитанного вспыхиваю как спичка и яростно печатаю грубейшие слова в ответ. Но, к несчастью, отправить сообщение, полное проклятий и ненависти, мне так и не удаётся из-за внезапного порыва ветра, который с силой бьёт мне в спину. Я с трудом удерживаюсь на ногах, да вот только телефон выскальзывает из рук и летит прямо на асфальт.

– Нет! – я кричу, когда в отчаянной попытке поймать телефон ненароком пинаю его ногой, и он отлетает на пару футов, скатившись по резкому склону вниз вдаль леса.

Подбежав к металлическому ограждению, которое стоит вдоль дороги, я, слегка перевесившись через него, взглядом ищу телефон в высокой траве. Но когда он обнаруживается у толстого ствола кедрового дерева, я с отчаянием отступаю, ибо осознаю, что переломаю себе все кости, как только попытаюсь перелезть и спуститься вниз по скользкому из-за непрекращающегося дождя склону.

Оглядев безлюдную дорогу, я до боли прикусываю нижнюю губу, ибо это конец. Судьба привела меня к тому, что я по собственной глупости и невезению вот-вот расстанусь с жизнью на обочине трассы в свои юные семнадцать лет. К собственному стыду, я абсолютно не знаю свой домашний адрес и ведущую к нему дорогу. Лишь помню, что ещё несколько ярдов я должна идти прямо, а дальше мне следует повернуть то ли направо, то ли налево. Без телефона я совершенно точно не доберусь домой.

Оказавшись в безвыходной ситуации, я вопреки здравому смыслу вновь подхожу к дорожному ограждению и смотрю на крутой обрыв. Прикинув шансы на удачную вылазку за телефоном, я неуверенно берусь за холодный металл руками и перекидываю правую ногу через ограждение. Однако я тут же поскальзываюсь на слякоти и, не удержавшись, болезненно падаю спиной на землю. Лишь чудом я не скатываюсь вниз следом за телефоном, когда мой затылок с всплеском воды оказывается в неглубокой луже.

Распластавшись на земле, я на секунду прикрываю глаза. Какое унижение… Но по крайней мере единственным свидетелем этого позора было лишь затянутое грозовыми тучами небо.

– Ну и как долго ты собираешься там лежать? – с нескрываемой насмешкой задаётся вопросом неподалёку стоящий незнакомец, и я делаю глубокий вдох, поскольку вспоминаю, кому принадлежит этот глубокий, ехидный голос.

– Сгинь, – я шепчу, чувствуя, как по лицу бьют тяжёлые капли, а к щекам приливает предательский румянец.

– Как грубо, – он протягивает с издевательской ухмылкой на губах и делает несколько шагов в мою сторону. – Но боюсь, погодка сегодня не совсем удачная для твоих виртуозных трюков на заборе, не находишь?

– Чего ты хочешь? – я с раздражением спрашиваю, когда приподнимаюсь и поворачиваю голову в сторону Ривена, который прячется от проливного дождя под зонтом.

– Как ни странно, но помочь. Если ты не знала, именно так люди поступают в цивилизованном обществе – протягивают руку помощи. Как наплескаешься в грязи, расскажу тебе о нём поподробней, – он не удерживается от чванливой спеси, и я поджимаю губы. – Вставай, фея. Так уж и быть, я отвезу тебя домой.

– Меня зовут Дафна, – я с недовольством напоминаю ему своё имя, которое он слышал этим днём далеко не единожды, но всё равно забыл.

– Я знаю, как тебя зовут, – он отвечает и, бережно подхватив меня за локоть, поднимает на ноги.

Вся моя одежда измазана в грязи, а в ушах до сих пор гудит от далеко не грациозного падения на землю. Болезненно поморщившись из-за ушибленного копчика, я, отстранившись от державшего меня за руку Ривена, самостоятельно иду к его автомобилю, и он следует за мной. Оказавшись внутри чёрного Audi, я подрагивающими пальцами включаю подогрев сиденья, при этом стараясь не обращать внимание на то, как сильно я испачкала кожаный салон, и затем обнимаю себя за плечи. К счастью, рядом сидящий парень держит справедливые упрёки о грязных разводах при себе, и мне не приходится оправдываться и извиняться.

– Напомни, какой у вас с Кристианом адрес дома? – просит Ривен, когда поворачивается ко мне вполоборота и проводит ладонью по мокрым волосам. А затем озадаченно хмурит брови, когда замечает мой сконфуженный вид. – В чём дело?

– Мартцфлауер-стрит, кажется, – я несмело хриплю в ответ и после ловлю на себе взгляд, полный недоумения.

– Мартцфлауер… стрит?.. – Ривен переспрашивает, будучи при этом совершенно уверенным, что такой улицы не существует ни в одной стране мира, и я опускаю молчаливый взгляд на свои колени. – Ладно, – он вздыхает, когда догадывается, что, как бы я ни старалась, название улицы всё равно не всплывёт в моей памяти. – Просто позвони Кристиану и узнай у него дорогу.

– Мой телефон перелетел через ограждение и теперь лежит под деревом в грязи, – я с холодным спокойствием признаюсь, когда одним движением руки небрежно указываю в сторону леса, и со стороны водительского сидения слышится раздражающее фырканье. – Я предупреждаю – хоть слово кому-то скажешь о том, как я свалилась в грязь, и я утоплю тебя в ближайшей луже.

– Ты только не надорвись, – он на секунду улыбается, а затем достаёт свой телефон из кармана брюк. – Так и знал, – он разочарованно вздыхает.

– Ты не позвонишь Кристиану? – я удивляюсь, поскольку он, убрав телефон, разворачивает машину и едет в обратном от моего дома направлении.

– Разрядился, – он коротко объясняет, и мы, по всей видимости, едем к нему домой.

Я откидываю голову на спинку сиденья и мысленно обращаюсь со словами проклятия к своему братцу, который конец этого дня по-скотски превратил в настоящее безумство. Вместо того чтобы наслаждаться дождливой погодой с кружкой горячего кофе в своей спальне или мастерской, я сижу в машине незнакомца, страдая от холода и болезненного покалывания в пальцах ног. И лишь удачное решение Ривена вести себя безмолвно во время поездки позволяет мне привести свои чувства в относительный порядок и сомнительное спокойствие.

Когда автомобиль Ривена останавливается у двухэтажного особняка, который будто бы полностью сделан из стекла, я с облегчением выдыхаю. Ни из одного окна дома не горит свет, что значит – родители парня в отъезде, и мне нет нужды ни перед кем объясняться за своё неожиданное появление и неоднозначный внешний вид.

– Следуй за мной. Я подыщу для тебя во что переодеться, и ты сможешь привести себя в порядок в моей спальне, – Ривен обращается ко мне с неожиданной обходительностью, когда мы вместе поднимаемся на второй этаж.

Когда мы проходим просторный коридор в стиле минимализм и останавливаемся у белоснежной двери, Ривен проворачивает ручку и пропускает меня вперёд. Оказавшись внутри, я не могу не заметить, насколько мрачно и пусто в комнате парня. Если бы не стопка книг у изголовья его кровати, атмосфера в спальне была бы уж совсем удручающей.