Сделка с сердцем

Эля Саммер

Сделка с сердцем

Пролог

Шесть лет назад

Это не людской крик. Люди не способны издавать подобные звуки. Именно поэтому я убеждена, что миссис Стюарт, моя воспитательница в детском доме, всегда была исчадием ада. Когда она удостаивает меня хлёсткой пощёчиной, отчего ранее полученный синяк начинает жгуче болеть, а после подзатыльником за моё нежелание мириться с несправедливостью, я с колоссальным трудом сдерживаю рвущиеся наружу слёзы. Если проявлю подобную слабость, то непременно получу, в лучшем случае, дополнительный удар по голове, поэтому в моих же интересах держать себя в руках. Когда меня ведут к входной двери, до боли впиваясь длинными ногтями в запястье, я обещаю себе, что дам волю чувствам лишь на улице, где свидетелем этого станет одно только беззвёздное небо.

– Остуди-ка ты свой пыл, Дафна, – миссис Стюарт по обыкновению произносит моё имя с неверным ударением, после чего грубо отталкивает от себя, и я оказываюсь на заднем крыльце приюта. – Я после выслушаю твои извинения! – доносится до меня её выкрик, и дверь с хлопком закрывается.

Лишь когда свет в окнах гаснет, а я присаживаюсь на дальнюю лавочку, слёзы начинают катиться по моим щекам, и я стыдливо их утираю. Боль от нанесённых ударов почти сошла на нет, однако чувство страха и обречённости в сочетании с осознанием своей никому ненужности выедает изнутри. Ровно год прошёл с того дня, как бабушка умерла в одной из палат местной больницы, а моя тётя безучастно ушла, оставив меня на попечение представителя органа опеки. И с того дня моим домом стало это место. Это устрашающее, наводящее уныние и нежелание жить место, где я вынуждена ежедневно становиться жертвой побоев как со стороны воспитательниц, которые меня ни во что не ставят, так и детей, коим один лишь мой мерклый вид противен.

Я стала отродьем, до которого никому нет дела.

Раньше у меня была бабушка, которая обо мне заботилась после смерти родителей, а теперь у меня нет никого. Совсем никого. Я поднимаю распухшие от долгого плача глаза и сквозь щели в заборе с безрадостным видом наблюдаю за проходящими мимо семьями. Зависть. Это чувство пылает внутри меня, когда я вижу весело смеющихся сверстников, которым что-то увлечённо рассказывают их родители. Будучи далеко не наивным ребёнком, я никогда не питала тщетные надежды на то, что однажды обрету приёмную семью. Ведь кому нужен взрослый одиннадцатилетний ребёнок?

Одиннадцатилетний ребёнок… А ведь точно. Сегодня, первого апреля, мой день рождения. И что же я получила в качестве поздравления? Во время завтрака – вылитую на голову кашу со словами «С Днём дурака!». А во время ужина, когда я отомстила своим утренним обидчикам, я была за это отчитана миссис Коллинз, которая после немного меня поколотила, а затем выставила на улицу в качестве наказания. Как-никак, снег ещё не сошёл, а из тёплых вещей на мне одни лишь ботинки и растянутый колючий свитер, поверх которого я не успела накинуть потрёпанную годами куртку.

Просидев на лавочке до позднего вечера, я, в конце концов, решаюсь на отчаянный шаг – не дождавшись прихода миссис Стюарт, упросить её впустить меня обратно внутрь, ибо на улице стоит невыносимый холод. Я медленно шагаю к крыльцу, крепко держа себя за плечи, после чего мучительно долго стучу в дверь. Но никто не выходит. Страх провести морозную ночь на улице охватывает меня с головы до пят, и я с ещё большим отчаянием стучусь.

– Миссис Стюарт! – я рьяно привлекаю внимание воспитательницы подрагивающим голосом, когда она открывает дверь и недоумевающим взглядом смотрит вокруг. – Простите меня за то, что я сделала. Я была не права. Могу я войти? – я с небывалой ранее покладистостью и мольбой шепчу, ибо говорить в полный голос сил больше нет.

– Надеюсь, ты усвоила урок, а теперь быстро зашла внутрь, – она дёргано отвечает и заводит меня в помещение, взволнованно осматриваясь при этом по сторонам. – Иди к себе в комнату и ложись спать, – она велит, а я понимаю, что стрелка часов давно уже перевалила за десять вечера. Должно быть, она совсем забыла обо мне.

Я торопливо взбегаю на второй этаж в надежде отогреться в холодной постели. Но одеяло не греет, а зубы всё также стучат. И не проходит и пары минут с моей попытки забыться тревожным сном, как до меня доносятся чьи-то голоса из коридора. Один из них определённо принадлежит воспитательнице, которая ведёт с кем-то далеко не лестный диалог, отчего мне становится не по себе. Если она после зайдёт ко мне в комнату, то непременно выплеснет всю злобу на меня. И когда слышится, как дверь в комнату открывается, а тяжёлые шаги становятся всё ближе, я морально готовлюсь к очередной порции унижений и издевательств. Мгновение, и моё одеяло срывают с головы. От внезапности я вздрагиваю, при этом устремив запуганный взгляд широко распахнутых глаз на незнакомца, который склоняется надо мной.

Я вижу перед собой лицо обеспокоенного и в то же время сурового мужчины, который впивается неотрывным взглядом в мою скулу, на которой виден свежий синяк. Он нежно прикасается к моей щеке и проводит по ней большим пальцем так, будто синеву можно с лёгкостью стереть с моего лица, как какую-то грязь. Но стоит ему также ощутить неестественный холод моей кожи, как его волнение в одно мгновение перерастает в сильнейший гнев, после чего он срывается на истошный крик. Однако впервые за долгие месяцы жертвой ярости становлюсь не я, а рядом стоящая воспитательница, которая, будучи не в силах перечить, подавленно вслушивается в его резкие слова.

– Мистер Стоун, Вы должны понимать, что… – неуверенно пытается вступить в разговор миссис Коллинз. Однако тяжело дышащий мужчина вынуждает её умолкнуть одним сдержанным взмахом руки.

– Не смейте убеждать меня в правильности происходящего, когда всё её тело изувечено, а в глазах – один лишь страх, – требует не терпящим возражений тоном мужчина, после чего вновь подходит к односпальной кровати и под угнетённый взгляд воспитательницы берёт меня на руки, надёжно укутав в одеяло. А затем спешно уносит из ледяного ада навстречу к моей всё ещё робкой, но светлой надежде о новой жизни. – Теперь всё будет хорошо, – он шепчет мне, когда спускается по лестнице и крепче сжимает моё хрупкое тело в своих руках. – Отныне я буду рядом, и никто больше не посмеет тебя обидеть. Никто.

Глава 1. Разочарованная душа.

Сейчас всего половина девятого утра, а я уже успела воспылать ненавистью к этому понедельнику. Я сижу на заднем сиденье автомобиля и со скукой в глазах рассматриваю виднеющийся за окном хвойный лес. Приятная музыка в наушниках заглушает утреннюю беседу Ричарда и Кристиана, однако я могу поклясться, что они всё также обсуждают волнительную новость, что связана с зачислением Криса в основной состав баскетбольной команды старшей школы. Меня же это известие ничуть не удивляет. За лето мой сводный братец, окончательно помешавшись на спорте и протеиновых добавках, оброс мышцами и прибавил в весе по меньшей мере двадцать фунтов. Но увы, его принадлежность к более тяжёлой весовой категории всё равно не освобождает меня от постоянных пинков и шлепков в моменты нашего несогласия в какой-либо теме.

Когда автомобиль останавливается на школьной стоянке, и я мельком смотрю в сторону водительского сиденья, я с содроганием замечаю, как Ричард откидывается на спинку и шумно выдыхает с таким выражением лица, что нетрудно догадаться о готовящейся долгой и крайне неприятной нотации.

– Прежде чем мы попрощаемся, я хочу вам в который раз повторить, что эта школа одна из престижнейших в стране. Здесь не станут терпеть хамоватое поведение и показательное пренебрежение к урокам, – монотонно начинает Ричард и затем переводит взгляд блекло-зелёных глаз на скучающего сына. – Ты проучился здесь меньше месяца, а мне уже поступил звонок от директора, которая крайне недовольна твоим поведением во время перемен. Ты хоть понимаешь, скольких трудов мне стоило ваше зачисление в эту школу, или нет? Только посмей мне ввязаться в ещё одну драку! Я лично инициирую твоё отчисление и отправлю тебя в общественную школу.

– Ну пап! Ты так говоришь только потому, что не знаешь, почему он получил от меня в тот день! – не соглашается с высказанным ему обвинением Кристиан.

– А я знать и не хочу! Ты только подумай, какого мнения люди будут о нашей семье, если родители избитого тобой парня заговорят о случившемся инциденте. А ты, Дафна, – внезапно он смотрит в мою сторону, вынуждая задаться немым вопросом: «А я-то что успела натворить?», – не проучилась ещё и недели, но многие учителя уже выразили мне своё беспокойство, ведь считают, что с твоей заинтересованностью на уроках ты больше минимально проходного балла на экзамене не наберёшь. Чем дольше я говорю с учителями о вашей успеваемости, тем больше мне кажется, что вас двоих надо просто в школу для дебилов отправить и голову себе не морочить.

– Да не волнуйся ты так сильно, пап, – Кристиан задорно смеётся со слов Ричарда, а после переводит взгляд зелёных глаз на меня. – Учебный год только начался. Обещаю, мы с Дафной такими паиньками будем, что о нас ни один учитель дурного слова не скажет. И днём и ночью учебники из рук не будем выпускать.

В ответ на услышанное я хмурю брови и с враждебностью смотрю на братца. Опять он взялся за старое. Опять называет меня «Дафной», несмотря на то что я бесчисленное количество раз говорила ему, что не люблю своё полное имя. Да и нагло врёт он, говоря, что станет прилежным учеником, ведь на уроках он ленится даже учебник открыть, чтобы создать видимость занятости. Каждый раз, как мы переходим в новую школу, он даёт это пустое обещание и через мгновение беспечно о нём забывает. Не помню точное количество школ, которые мы сменили за последние семь лет, но в каждой мы были на последних местах рейтинга успеваемости. Кристиан из-за тупости, я – лени.

Но в глазах Ричарда я замечаю крохи надежды, что не может не удивить. Неужто он понадеялся, что слова Кристиана являются правдой, и мы в самом деле возьмёмся за голову и внезапно станем грызть гранит науки? Крайне наивно с его стороны посчитать, будто это правда. Как-никак, постоянные переезды и смены школ сделали нас с братцем излишне беспечными по отношению к учёбе. И не стоит ожидать, что спустя годы приевшейся к нам пренебрежительности мы так легко и быстро переменимся.

– Постыдился бы хоть так откровенно и неумело лгать отцу, – Ричард вздыхает с лёгким оттенком разочарованности во взгляде, а затем поглядывает на часы. – Вам уже пора идти, иначе опоздаете. И я надеюсь, Кристиан, ты не забыл, что твою машину до конца учебного дня оставят на парковке, и с сегодняшнего дня я официально увольняюсь с должности вашего шофёра?

– Ну, наконец-то я снова буду за рулём!

– Всё-таки забыл… – он с отцовским смирением шепчет, и на секунду его тонкие губы трогает улыбка.

Окрылённый мыслью о своём новом автомобиле, Кристиан поспешно говорит слова прощания и с шумом едва ли не вылетает на парковку. Я же, в отличие от неугомонного братца, спокойно выхожу из салона автомобиля, при этом поправляя края серой юбки. Вопреки тому что сейчас уже середина сентября, на улице по-прежнему стоит июльская жара. От духоты мне становится дурно, и я снимаю с плеч серый блейзер с эмблемой школы на левом кармане.

– Ну что, Дафна? Думаешь, папа правду сказал, что мы с тобой здорово влипнем, если не будем пай-детками в этом году? – Кристиан интересуется у меня, когда подтягивается и подносит своё веснушчатое, улыбающееся лицо к яркому солнцу.

– Нам с тобой влетит, если только мы с грандиозным скандалом вылетим из этой школы.

– Это точно. Это тебе не захудалая школа в богом забытом городке. Здесь учатся детишки, чьи родители будут побогаче наших.

«Твоих, балбес», – я мысленно поправляю его, поскольку кровными родственниками мы не являемся. Мы ведь даже не похожи. Кристиан высокий, загорелый шатен, а я – невысокая бледная брюнетка, прямые волосы ниже плеч.

Я поднимаю глаза на здание школы и измученным взглядом осматриваю его. Сколько пафоса… Каждый красный кирпичик вопит о том, что здесь могут учиться исключительно привилегированные детишки, самооценка которых ещё в раннем детстве вышла за пределы орбиты и затерялась где-то на краю Вселенной. Желания провести в стенах этого учебного заведения целый год совершенно нет. Однако выбора у меня всё равно нет. Как мой опекун, Ричард давно уже распланировал мою жизнь поэтапно, не давая мне при этом особого права выбора. Несмотря на мои порой агрессивные протесты, он всё же пристроил меня в эту школу, а затем поставил перед фактом, что после выпуска я обязана поступить на экономическую специальность в университете Оксфорда, который он сам окончил в мои годы.

Неожиданно позади себя я слышу громкие голоса нескольких парней, и через секунду они с шумом окружают моего братца со всех сторон. Я краем уха слышу, как они шутливо здороваются между собой, а затем спешат в школу, при этом оживлённо обсуждая недавнюю тренировку по баскетболу. Я же смотрю на массивные старинные часы на здании и отмечаю, что до начала первого урока остаётся всего семь минут.

Многие автомобили с личными шофёрами уже покидают территорию школы, и на их место со страшным шумом приземляется чей-то вертолёт, из которого выходит пара школьников с омерзительно самодовольными лицами. Закатив глаза на увиденное, я захожу в просторный коридор школы и взглядом ищу шкафчик с моим номером, что не так-то просто сделать. Коридор переполнен сонными подростками, а я по-прежнему плохо ориентируюсь вокруг. Лишь после пятиминутного поиска он находится под номером «113». Я выкладываю на данный момент ненужные мне книги с гербом школы на обложке и закрываю дверцу железного шкафчика, который окрашен в сизый цвет.

Я желаю без происшествий дойти до кабинета, но стоит мне закрыть на молнию рюкзак, как до меня доносятся чьи-то пронзительные крики, и я с хмурым видом смотрю через плечо на источник шума. До начала первого урока остаются считанные минуты, но неподалёку от меня началась самая настоящая потасовка между двумя девушками. Всего за долю секунды они переходят от угроз и оскорблений к толчкам и царапаньям лиц друг друга, отчего я с осуждением на них смотрю. А после резко отвожу взгляд в сторону, ибо одна из девушек хватается за имеющийся у противницы на лице пирсинг и с такой силой тянет на себя, что та кричит от боли и ужаса.

Нет ничего кровожаднее и чудовищнее женской драки.

Не желая становиться свидетельницей подобной жестокости, я спешу в сторону кабинета. За спиной слышатся девичьи визги, а также смешки и изумлённые возгласы школьников, которым нечасто удаётся стать свидетелями столь вопиющего поведения в стенах этой школы. Должно быть, поэтому они и не спешат вызвать охрану, которая разнимет дерущихся дур.

Чтобы не слышать режущие слух вопли, я вставляю наушники в уши и включаю недослушанную в автомобиле песню. Переступив порог пустующего кабинета, я занимаю последнюю парту у окна и раскладываю свои вещи. Как вдруг от глянцевой обложки учебника меня отвлекает звук упавшего на пол телефона, и я встречаюсь со смущённым взглядом парня, который спешит поднять его с дубового пола. Спрятав потрёпанный смартфон в кармане тёмных брюк, парень с испуганным видом вжимается в стул, желая слиться с интерьером, и нервозно поправляет пластиковые очки неактуальной формы, отчего его и так не безупречное лицо принимает до абсурда отталкивающее выражение. Понимая, что моё внимание почему-то приводит его в сильнейший дискомфорт, я обращаю свой взгляд обратно на учебник.

Поскольку урок вот-вот начнётся, я убираю наушники и прячу их в рюкзак. И вдруг за секунду до звонка в класс вваливается шумная толпа подростков. Они бурно обсуждают между собой драку ранее упомянутых школьниц и мимолётно показывают друг другу видео с их участием, которые они, бесспорно, уже успели «залить» в сеть. А во главе них, конечно же, находится заливающийся диким хохотом Кристиан, отчего всеобщие взгляды прикованы к нему.

«Ну и показушник», – проносится у меня мысль, когда я наблюдаю за братцем со стороны.

– Простите за опоздание, ребята. Сегодня утром были ужасные пробки, – постукивая каблуками, в класс заходит миловидная учительница, которой на вид не больше тридцати пяти, и присаживается за рабочий стол. – Кажется, я вижу новое лицо в классе, – она пропевает ангельским голоском, стоит взгляду её нежно-голубых глаз остановиться на моей скромной персоне. – Представьтесь, пожалуйста, – с мягкой улыбкой просит женщина, и за это я готова испепелить её одним лишь взглядом.

Из-за одолевшей меня в конце августа пневмонии в новой школе я проучилась всего лишь пару дней. Но когда я выздоровела и всё же пришла на занятия на прошлой неделе, ни один учитель не посчитал нужным заставить меня представиться перед целым классом, как в начальной школе. И за это я им была премного благодарна. Однако сидящая напротив меня женщина, к моему большому неудобству, придерживается иного мнения на этот счёт, и теперь я обязана назвать своё имя во всеуслышание. Но внезапно дверь в кабинет открывается, и зашедший без стука ученик привлекает всё внимание класса к себе.

– Извините, мисс Смит. Мне пришлось задержаться по семейным обстоятельствам, – парень, говорящий с едва различимым британским акцентом, даже не смотрит в сторону учительницы, когда просит его простить за опоздание, и неспешным шагом идёт в глубь класса.

Я узнаю надменную физиономию этого парня практически моментально. Не единожды замечая его в компании Кристиана, совсем недавно я пришла к верному и очевидному умозаключению – отныне он носит почётное звание очередного лучшего друга моего несносного братца. Однажды меня желал представить ему Кристиан, однако я благоразумно отказалась от знакомства, ведь впечатление парень произвёл на меня прескверное. Наблюдая за ним издалека, я не могла не заметить, что его лицо пропитано презрением к окружающим, а мысль, что он неотразим, укоренилась в его сознании настолько, что общение с ним становилось извращённой пыткой для каждого, кто осмеливался завести с ним беседу. И поскольку он в самом деле не лишён внешней привлекательности, моё негодование лишь усилилось. Осведомлённый о своей красоте человек имеет слишком большое мнение о себе и безбожно маленькое о других.

– Так, на чём мы остановились? – учительница, после отстранённой беседы с одним из школьников, звонко задаёт вопрос в воздух и смотрит на класс.

– Новенькая должна представиться, – отвечает недовольный несобранностью учительницы парень с первой парты.

– Ах, да! Поднимитесь и назовитесь, пожалуйста, – мягкая улыбка на её пухлых губах только вызывает дополнительное раздражение внутри меня. Каждое моё действие пропитано нежеланием двигаться, в результате чего стоит мне выровняться под скучающие взгляды одноклассников, как улыбка мисс Смит постепенно угасает.

– Меня зовут Дафна Кларк, – мой голос звучит так отстранённо и скучающе, что учительница просто не отваживается спросить у меня что-нибудь о моих увлечениях или интересах. Поэтому я с всё тем же безучастным видом сажусь обратно на свой стул.

– Меня зовут Эмили Смит, и я преподаю английский язык и литературу. Ну что ж, начнем урок, – она коротко говорит, а затем начинает рассказывать материал сегодняшнего урока, на который мало кто из присутствующих обращает должное внимание.

Я слушаю лепет учительницы вполуха и непрерывно смотрю в сторону окна. Несмотря на то что эта школа мне абсолютно не нравится, я всё же должна признать, что её территория неподражаемо красива. Она находится на окраине Нью-Йорка, а вокруг окружена густым лесом, что создаёт особую чарующую атмосферу. Я не раз задавалась вопросом во время уроков: «А можно ли там прогуляться?». Но я полна сомнений на этот счёт, потому как в целях нашей безопасности территория школы ограждена неприступным забором. Однако…

– Мисс Кларк, может, Вы прекратите созерцать парковку и уделите нам хотя бы крупицу Вашего драгоценного внимания? – вырывает меня из потока мыслей голос учительницы.

Быть остроумной у неё выходит не лучше, чем у полена, но ещё одна девушка решает добавить свой едкий, но не менее удачливый комментарий.

– Мисс Смит, разве Вы не видите, что ей по-прежнему неловко среди нас? Оставьте бедняжку в покое, и, быть может, к четвергу она всё же заговорит, – шатенка говорит с подчёркнутой учтивостью и с умело прикрытым глумлением в голосе.

– Дженнифер, уймись, – Кристиан с недовольством обращается к девушке, заступаясь за меня, но та не реагирует.

Я смеряю раздражённым взглядом некую Дженнифер, и в ответ она с притворной приветливостью мне улыбается. Что ж, судя по пустоте в её глазах, а также высказанному ранее оскорблению, особым интеллектом она не отличается. Как-никак, чтобы унизить ученика данного заведения, ссылаясь на его неспособность за себя постоять, надо в самом деле отличаться не шибко высоким интеллектом.

– Мисс Кларк, так Вы ответите на мой вопрос, или нет? – игнорируя комментарий моей одноклассницы, учительница обращается ко мне с натянутой улыбкой.

– Нет, мисс Смит, – я с непричастным видом даю ответ, и впредь учительница не предпринимает провальные попытки отвлечь меня от мыслей.

Когда до конца урока остаются считанные минуты, мисс Смит поспешно озвучивает задание на следующую неделю и затем садится за свой стол, заполняя бумаги. Все торопливо складывают вещи в рюкзаки, срываясь при этом на неуместно громкие смешки, и я бросаю в их сторону негодующий взгляд. Никогда не любила шумных людей.

Стоит классу наконец наполниться трелью звонка, как мои одноклассники со скрипом стульев вскакивают и беспрепятственно спешат к выходу из кабинета. Но когда я следую их примеру и прохожу мимо учительского стола, мисс Смит, не отрывая взгляд от журнала, строгим голосом просит задержаться ненадолго.

– Что-то не так, мисс Смит?

– Да, мисс Кларк, и это Ваше поведение на моём уроке. Я понимаю, что это Ваше первое занятие, но это не говорит о том, что Вы можете вести себя подобным образом. Будто я для Вас не существую, а мой авторитет можно с лёгкостью подорвать перед целым классом. Прошу Вас проявить уважение ко мне и моему предмету. Надеюсь, Вы меня услышали, и подобное больше не повторится. А теперь можете идти, – она указывает в сторону двери, и я покидаю класс с закатанными глазами из-за её предчувствуемой предвзятости, которая в будущем мне ещё здорово аукнется.

Моё желание сходить в лес к середине учебного дня никуда не пропадает, а лишь усиливается, и поэтому я выхожу во внутренний двор с намерением узнать, возможно ли покинуть территорию школы без лишних помех. Я прохожу мимо столиков и иду в сторону сада, где в солнечные дни школьники предпочитают проводить перемены. Оглянувшись вокруг, у меня от изобилия зелени и завораживающего шума журчащего неподалёку родника создаётся впечатление, будто и не школа это вовсе. Но стоит мне дойти до конца сада, как моё восхищение этим местом резко сменяется отвращением.

Помимо громких компаний друзей, некоторые из которых не стесняются баловаться лёгкими наркотиками на виду у всех, здесь также встречается неприятное количество влюблённых пар, которые не видят ничего зазорного в том, чтобы пылко продемонстрировать окружающим свои чувства к партнёру.

Если вдруг у меня когда-то появится парень, и моё поведение хотя бы отдалённо будет схоже с этой похабщиной, то я себя ни за что не прощу и навеки утрачу к себе всякое уважение.

Не желая здесь задерживаться дольше нужного, я торопливо прохожу элитный школьный бордель и выхожу из сада. И спустя несколько шагов упираюсь в высокий кирпичный забор. Не знаю, на что я рассчитывала, но всё же мне хотелось прогуляться по лесным тропинкам, вместо того чтобы одиноко сидеть в углу коридора, как какой-то лузер. Но школьная администрация посчитала это слишком опасным занятием, а потому я вынуждена найти себе другое занятие.

Какое-то время я бесцельно брожу вдоль забора в надежде отыскать лазейку, с помощью которой я смогу улизнуть с территории школы. Но, увы, на заборе нет даже малейшей трещинки, которая в будущем может разрастись в небольшой пролом.

Когда я, потеряв всякую надежду, уже собираюсь повернуть обратно, то вдруг недалеко от себя замечаю старое деревянное сооружение. Его явно давно забросили и забыли, потому как стены здания покрыты полопавшейся в некоторых местах тициановой краской, а прогнившая деревянная дверь находится под заржавевшим замком, который не трогали, вероятно, вот уже как несколько лет. Я подхожу ближе и присаживаюсь на прогнившие доски хилой лавочки, которая так контрастирует с окружающим шиком и доведённой до идеала роскошью. И скромная улыбка тут же растягивается на моих губах. Впервые с начала учебного года я чувствую себя на своём месте.