Портниха

Люба преспокойно слушала мою речь, попивая вонючий кофе, но, услышав слова «договориться», бросила на меня взгляд, говоривший: «Молодец! Усвоила мои уроки!». Я ответила ей взглядом, который она прекрасно поняла: «Дело очень спорное, нужна взаимная договорённость». Люба не смогла бы ничего отрицать, зная, что я всегда говорю правду. Лора улыбнулась мне и присела. Я составила документ, по которому Лора признавала, что получила от Любы сумму денег и что после уплаты Лорой полной стоимости долга, включая проценты, Люба вернёт ей гравюру.

– Какое легкомыслие! – грустно воскликнула Лора, подписывая документ. – Как сравнять с землей эту бездонную яму?

– Лора, у вас же и дети есть? – серьёзным тоном спросила Люба.

От этих слов у Лоры передёрнулось лицо, как будто Люба, как хирург, острым скальпелем тронула открытую рану. Она промолчала.

– Ну да, – буркнула Люба, видя её горестное молчание. – Я прекрасно всё понимаю. Авраам – чудовище, а ты всё ещё влюблена в него. Всё ясно! Твоя история даже меня расстроила. Если хочешь спасти своих детей, сберечь то, что тебе осталось от отца – а я знаю, что это немало, – то послушай меня: живи для себя, развлекайся, делай вид, что ты тратишь налево и направо деньги отца, а сама почаще заходи ко мне. Пусть думают, что ты тоже пустилась во все тяжкие с моей помощью. Мне плевать, что будут говорить про меня. За меня есть кому постоять. И найди проверенного человека, очень верного твоему отцу, передай ему фиктивно наследство твоего отца. У вас, у юристов, это называется «передача имущества», кажется? – спросила она, повернувшись ко мне.

Лора была очень озабочена и, уходя, сказала:

– Деньги я пошлю завтра, приготовьте гравюру.

– Дурачьё все эти ваши «благородные» люди, – сказала Люба презрительно, когда ушла Лора.

– Скорее порочные, – ответила я.

Когда я уходила, Люба напомнила мне:

– Пусть она заплатит тебе за оформление документов.

Спустя пару дней после этого случая, открывшего мне подноготную гнусной жизни министра, ко мне в кабинет явился поверенный Лоры. Лысый мужчина, одетый с иголочки, очень любезный и приятный на лицо, представился:

– Я Роман, близкий друг семьи Лоры. Её покойный отец во всём и всегда мне доверял. Можно сказать, что лучше меня никто не знает об истинном наследстве Лоры. Я навёл о вас справки и хочу сказать, что питаю к вам полное доверие. Надеюсь, я смогу вам это доказать. Насколько мне известно, вы вели дела Сары, и весьма удачно.

В этом месте своего рассказа Тома повернулась к Саре и сказала: «Видите, помогла я вам всего лишь один раз, а потом пошли дивиденды», на что Сара приветливо кивнула головой. Затем Тома подошла к окну, присела на широкий подоконник и продолжила.

– Я также навёл справки о Любе, – сказал мне Роман. – Из всего, что я узнал, многое меня поразило. Она скорее масон, чем портниха цыганского происхождения. Что вы думаете о её порядочности?

– Люба мне помогла… в виде пятнадцати процентов, – добавила я, смеясь. – Но её скупость не даёт мне права слишком откровенничать о ней с незнакомым мне человеком.

– Да, уже понял: она далеко не ангел, но всё же, прежде чем я изложу наше с Лорой решение, хотелось бы, чтоб вы рассказали подробнее.

– Ну, как вам объяснить, – сказала я. – Она относится к деньгам как цыганка. То есть для Лоры деньги – это изделие, вещь, чужое. Люба же придерживается определенной шкалы ценностей, которая является составной частью её менталитета. Это закрытость, истоки которой следует искать в истории её народа, пережившего многовековые преследования, унижения, обвинения во всех смертных грехах, угрозы – вплоть до полного уничтожения. Ученые до сих пор не могут объяснить, как цыгане, вышедшие из среды беднейших индийских племен танцоров и ремесленников, покинувшие родные земли, сумели сохраниться как народ, в то время как высокоразвитые цивилизации майя, инков и ацтеков, обладавшие глубокими знаниями, исчезли с лица земли… Люба – портниха, Люба – процентщица. Не удивлюсь, если она окажется тайным агентом или членом тайного общества. То, что она дерет большие проценты – так она такой же бизнесмен, как и все, кто занимается спекуляцией. Она очень трудолюбива, чрезмерно скупа и педантично честна. Она одновременно низкая и нравственная. Вот такой я представляю себе Любу, я бы доверилась ей. Я мало что знаю о её прошлом, но я чувствую, что ей пришлось пройти жестокие испытания, в которых она получила редкую закалку и связи. Я уверена, что у неё есть невидимые покровители. Когда я расплатилась с ней полностью, то робко спросила, почему она, желая помочь мне, своей единственной подруге, всё же оказала мне услугу платно, а не бескорыстно. «Томусик, я освободила тебя от кандалов благодарности, и теперь ты считаешь, что ничем мне не обязана. Поэтому-то мы с тобой и подруги». Думаю, я смогла обрисовать вам её портрет.

– Да, несомненно, – сказал Роман, удовлетворенно вздохнув. – Пожалуйста, Тома, приготовьте все нужные документы для передачи Любе всех прав на имущество Лоры. Одновременно вы составите встречную расписку о фиктивности продажи, которая наложит на Любу обязательство управлять наследством Лоры по своему усмотрению и передать его в руки старшей дочери Лоры, Лике, после её совершеннолетия. Однако эту расписку я Лоре не дам. И Лике тоже не дам. Вы сами понимаете, с каким монстром они живут под одной крышей. Мы решили с Лорой, что этот документ должен храниться у вас, Тома. Если вдруг с Любой что-то произойдёт, она назначит вас наследницей имущества Лоры. Мы, кажется, всё предусмотрели.

Роман был очень взволнован.

– Должен вам сказать, что Лора неизлечимо больна. Ей недолго осталось. Рак, – собравшись с духом, выпалил Роман. – Нужно принимать решительные меры и как можно быстрее.

– Как же страшно! – воскликнула я. – Она так прекрасна… и так несчастна! Но если это, не дай бог, случится, то её младшие дети остаются ни с чем. Кажется, вы не учли очень важную деталь. А как же другие дети Лоры? Нет, пока мы не решим этот вопрос, я не смогу взять на себя такую ношу.

Лысина Романа вспотела, в глазах появились две грустинки. Он встал и протянул мне руку:

– Как жаль, что я не знал вас раньше. Мы обязательно должны учесть долю двух братьев Лики.

Я проводила его до дверей, и мне показалось, что он ушёл с чувством глубочайшего удовлетворения.

– Вот, Давид, какие люди хозяйничали у нас в стране, катясь по наклонной в пропасть и увлекая за собой других. Достаточно порой первой взятки за незаконное дело ради своих меркантильных желаний – и щупальца беспредельной жадности затягивают на самое дно. Сами стремятся к такому, послушавшись голоса самонадеянного тщеславия, гордости, поверив в безнаказанность! А стоит только перейти черту, и человек попадает в руки трёх исчадий ада – бесчестья, мук совести и разорения. И…

– Давид, сынок, – сказала Сара, прерывая Тому, – заметим, что не всё так плохо, как тут обрисовала Тома. Есть в мире и честь, и добро, и благородство. Тома в своей конторе такого навидалась, что мама не горюй!

– Да ладно вам, Сара, – всё есть в газетах, в интернете, по телевидению…

– Ну да, Томочка, продолжай, пожалуйста!

– Хорошо, – согласилась Тома. – После моей встречи с Романом прошло довольно много времени. За это время в медиа появились разгромные статьи о хищениях в особо крупных размерах из государственной казны министерством Авраама. От обнародованных данных волосы становились дыбом. Вся общественность осуждала и проклинала министра-вора. Дела передали в прокуратуру, все его счета заморозили, а министра взяли под домашний арест. Ни от Лоры, ни от Романа не было никаких новостей, а ведь важнейший документ судьбы и будущего её детей должен был храниться у меня. Но я так замоталась в этой бытовой рутине, что почти не вспоминала о Лоре. Как-то, обедая с Любой у меня дома, я вдруг вспомнила и спросила, почему исчезла Лора.

– Так ведь она при смерти, – ответила Люба. – Слабая она, не умела победить горе, вот оно и убивает её. Чтоб жить – нужно вкалывать, научиться проживать жизнь. Без трудностей и невзгод не вырабатывается иммунитет от несчастья, и кирдык! Ты уже не можешь справиться с эмоциями, со стрессом. Ну, а если иммунитет выработался, значит, жить тебе сто лет, как кипарису – кстати, очень люблю их.

– Как же мне её жаль, – воскликнула я.

– Жаль, не жаль, – заметила Люба, – но дело о наследстве – лакомый для тебя кусочек.

– А скажите-ка мне, Люба, – решила я прощупать почву, – почему из всех клиентов только я и Лора вызвали твоё участие?

– Потому что вы прямодушно доверились мне.

Такой ответ Любы меня успокоил. Но всё же я решила позвонить Роману. Ничего утешительного он мне не сказал. Лору два раза вывозили за границу: сперва в Лондон, потом в Турцию. Колоссальные средства, которые она тратила на свое лечение, как и договорились, Лора якобы брала у Любы. Роман также сказал, что сейчас Лора находится дома под наблюдением врачей и под зорким глазом Авраама, который не теряет надежды откупиться в верхах за счёт наследства жены.

– Шкура и рвач, – сказала Люба, когда я ей передала эту информацию.

И я всё же подумала, что Люба не воспользуется документом о «передаче имущества», но решила наведаться к Лоре.

В Оазисный район я приехала довольно быстро. Ворота были открыты, во дворе не было ни души. Вероятно, в связи с финансовым крахом, домашним арестом, отставкой и позорными статьями в прессе весь обслуживающий персонал сбежал. Я поднялась по парадной лестнице и попала в гостиную, где находился Авраам с младшими детьми. Увидев меня, он вскочил с места, пошёл было мне навстречу, потом сел и молча указал на свободные кресла у камина.

Мгновенно он будто надел на лицо маску, под которой «шишки» так искусно прячут свои ненасытные желания. От стрессов его внешность потеряла привлекательность, но природная поджарость и черты лица не изменились и свидетельствовали о былой неотразимости.

– Я бы хотела поговорить с Лорой, – начала я, – у меня к ней важное дело.

– Я был бы счастлив, если бы она захо захотела вас видеть, – заметил он, прерывая меня. – Моя супруга никого не хочет видеть, с трудом переносит визиты врача, гонит всех, даже меня. У больных бывают бзики. Лора ведёт себя как ребёнок, сама не знает, чего хочет.

– Думается, совершенно противоположно – именно как все дети, больные прекрасно знают, чего хотят.

Авраам сделал «незнакомый цвет лица», а я пожалела, что так сказала, и решила сменить тему.

– Но как же, – спросила я, – разве можно оставлять больного всё время одного?

– Лика, моя старшая дочь, возле нее, – ответил бывший министр.

Я внимательно смотрела на него. Он не покраснел, не смутился ни на йоту – он твёрдо решил хранить свой секрет.

– Мой визит – не из праздного любопытства. Да, – продолжила я, – это касается очень важных вещей, можно сказать, интересов… – и я тут же прикусила язык.

Авраам моментально воспользовался моей осечкой:

– «Муж и жена – одна сатана». Пожалуйста, обращайтесь ко мне, я вас слушаю.

– Извините, но это касается только Лоры, – возразила я.

– Ну что ж, я передам Лике о вашем желании поговорить с матерью.

Его вкрадчивый голос и вежливые манеры не обманули меня – я догадалась, что он ни за что не пустит меня к Лоре. Потом мы ещё чуть-чуть поболтали на нейтральные темы, и всё это время я наблюдала за Авраамом. Но, как и все прожжённые мошенники, имея чёткий план действий, он скрывал его с таким талантом, который может быть только у лицемерного должностного лица. Он был преступником, и потому в глубине души я опасалась его. В его повадках, взглядах, в манере держать себя, в голосе чувствовалось, что он знает, что ждёт его в будущем. Я попрощалась и ушла…

Сейчас расскажу вам концовку этой истории с некоторыми подробностями, разгаданными Любой и мной. По-видимому, когда Лора решила победить болезнь и оплачивала счета самых дорогих клиник, между супругами происходили сцены, скрытые от всех, которые дали Лоре основание ещё больше презирать мужа. Когда она уже не могла сама о себе позаботиться, её отвращение к нему проявилось во всём: она запретила всем, кроме Лики и врачей, входить к ней в спальню. Если запрет пытались нарушить, это вызывало такие опасные для жизни припадки, что сам врач умолял Авраама подчиниться распоряжениям жены.

Авраам видел, как всё семейное состояние – драгоценности, уникальные картины, золото – уплывает в руки Любы, казавшейся ему вампиром, высасывающим наследство жены, и он догадался, что у Лоры есть какая-то цель. Тем временем Яна исчезла; говорили, что она с солидной суммой денег сбежала, как только начались разоблачения, связанные с Авраамом, и живёт припеваючи на Сейшельских островах. Угадать тайный умысел Лоры, подсказанный ей Любой, чтобы защитить детей, могла бы только Яна.

Чтобы Авраам подписал нужные бумаги по продаже имущества для лечения за рубежом, Лоре пришлось много помучиться и понервничать. Он долго не соглашался перевести движимое и недвижимое имущество в акции «Газдепа». Но в итоге согласился. Он думал, что акции хранятся в сейфах банков и он, как законный супруг покойной (а он уже думал о Лоре только так), сможет ими завладеть. Как ему казалось, у Лоры должен был находиться на руках документ, который даёт Лике возможность защитить свои права на причитающуюся ей долю наследства. Поэтому он решил и днём и ночью строго следить за спальней жены. Как бывший администратор и менеджер он подчинил всех и вся слежке. Весь день он, под видом домашнего ареста, находился в гостиной перед спальней Лоры. Прослушивал телефонные разговоры, никого не впускал и даже ночью переселился спать на диван в гостиной.

Доктора и медсёстры были на стороне Авраама – вот умел он обаять кого надо! Его лживая верность жене всех восхищала. С самородной ловкостью коварного тролля он скрывал настоящие причины ненависти, которую питала к нему Лора, и так замечательно разыгрывал печаль, что стал, можно сказать, популярным.

– Кое-кто из вашего круга, Сара, – заметила Тома, – даже считал, что он испил чашу наказания до дна.

Страшные картины убожества, безденежья, лишения и осуждения его жизни детьми лишили Авраама сна. Он старался изо всех сил не потерять выдержку и хладнокровие. Любым путём ему нужно было оградить свою жену, которая корчилась от костных болей в своей комнате, от всех. Он был рядом с ней, но и не рядом; бесправным, но и могущественным. Он носил маску преданного мужа, но уже строил планы по распоряжению наследством после её смерти – будто песчаный паук, вырывший зыбучую ямку, ожидает несчастную букашку, прислушиваясь к движению каждой крупинки. Откровенно говоря, Авраам оказался на редкость нежным отцом.