Портниха

– Томочка, чаю хочешь? – спросила Сара.

– С удовольствием, – ответила она.

– Знаешь, я пока не понимаю, какое отношение к Давиду имеет вся эта история, – сказала Сара, механически открыв и закрыв холодильник.

– Сара, сейчас я скажу то, что ошарашит Давида и взбудоражит тебя, – сказала Тома, пересаживаясь к столу. – Скоро Лика станет владелицей акций «Газдипа» на сумму в полтора миллиарда долларов. Да-дам! Давид, ты в шоке? Но это еще не всё: на днях умерла Люба, ну и мой муж – это сын Аиды, Эмиль.

– Тома, реально? Как? – удивилась Сара. – Ну об Эмиле ты кричишь на каждом углу, понятно.

– Да-а! Я его очень люблю, – призналась Тома.

– Твой чай, пей, Томочка. Эх, хорошая ты, Тома, но никогда тебе не сделать умопомрачительной карьеры, хотя ты всегда будешь самой счастливой из всех, кого я знаю.

– Ой, ну рассказывай дальше, – сказала вдруг Сабина. – Так что там случилось в доме у Лоры?

– Спустя месяц после этого откровенного разговора с Любой, – продолжила Тома, – я защитила дипломную работу, получила степень магистра и отправилась работать в адвокатскую контору.

Люба меня очень зауважала. Она даже советовала со мной, чему я была не рада, так как её информация мне казалась опасной и рискованной. Удивительно, что она выслушивала меня с почтением, хотя считала себя человеком, на которого никто и ничто не могло повлиять. И всё же мои советы шли ей на пользу.

Итак, проработав три года юрисконсультом, я стала помощником начальника, получила довольно приличную зарплату и решила снять квартиру поновее. Я летала от счастья! Встретив меня у своих дверей с коробкой шоколадных конфет, Люба не выразила ни малейшего сожаления по поводу моего отъезда и даже не пригласила бывать у неё – лишь посмотрела на меня своим рентгеновским цыганским взглядом, будто просканировала. Но ровно через неделю она сама пожаловала ко мне с какой-то запутанной историей с расписками и с тех пор стала постоянно наведываться, пользуясь безвозмездно моими советами так, будто платила за них.

Наступила зима, а с ней – неприятности на работе. Мой шеф решил продать свой офис. Неизвестно было, кто бы купил его и сработалась бы я с новым патроном. Сумма, которую он за него хотел, была для меня неподъёмной. Однако, если бы мне, компетентному юристу, приплыли бы деньги на покупку этой конторы, я бы очень прилично жила на доходы от неё и тихонечко расплатилась бы с долгом. Но ничего ниоткуда приплыть не могло, так как я – четвёртый ребёнок в семье, отец мой был инженером на заводе, а мама – домохозяйка, и из всех богачей в мире я была знакома только с Любой. Но всё же какой-то лучик надежды и мои амбиции внушили мне попробовать обратиться к ней.

Медленно я плелась по знакомой улице, в горле стоял неприятный ком. Сердце забилось, когда я постучалась в дверь Любы; вспомнилось всё, о чём мы говорили, и я даже не подозревала, какие чувства терзали людей, переступающих порог её дома.

«Но я же не в долг пришла просить, – подумала я, – я честный человек и сохраню своё достоинство, не собираюсь унижаться. Буду такой же практичной, как и она».

Чувство тошнотворности охватило меня, когда я вошла, оказавшись в знакомых стенах её квартиры.

– Офис продаёте? – спросила она тихим голосом.

– Вы уже знаете? Вроде об этом никто не знал…

– Ну так ты же только из-за этого и пришла, – сухо отчеканила Люба. – Ладно, говори.

Собравшись духом, я наконец спокойно изложила всё, что хотела.

– Люба, вы не из тех, кого можно растрогать, я не стану вас убеждать, а просто по-деловому объясню суть дела. Я думаю, что если контора будет в моих руках, то я буду зарабатывать в два раза больше, чем мой шеф. По моим подсчётам, если вы одолжите мне нужную сумму, то в течение пяти лет я смогу вам её выплатить.

– Спасибо за краткую речь, – сказала Люба и взяла мою руку в свою. – Никогда ещё никто так чётко и бесстрастно мне не излагал суть дела. А какие гарантии?

– Нет гарантий, – ответила я. – Ну так что?

– Приходи завтра утром и возьми удостоверение личности.

Спозаранку я была уже у Любы. Она внимательно прочла моё удостоверение два раза – осталось разве что его понюхать и попробовать.

– Пятьдесят процентов. Обычно я беру пятьдесят и больше, – покашляв, сказала она.

У меня всё похолодело внутри.

– Но с тебя, Томусик, я возьму десять. Хотя нет, одиннадцать. Ну что ты молчишь, торгуйся. Прикинь: тебе это под силу?

– Я расплачусь, просто нужно будет много вкалывать, – ответила я с ходу.

– Будешь брать взятки? – хитро спросила Люба.

– Ну уж нет, я не граблю людей, вы прекрасно это знаете.

– Итак, Томусик, я решила: я буду посылать тебе клиентов, и за это я хочу не одиннадцать, а пятнадцать процентов. И еще – ты будешь вести мои дела безвозмездно. Окей?

– Хорошо, – ответила я.

Мы договорились встречаться раз в неделю для обсуждения текущих дел. У порога я спросила Любу, зачем ей понадобилось моё удостоверение, на что она ответила, пожимая плечами, что те, кому за тридцать, не вызывают у неё доверия.

Ровно через три месяца я стала начальником. Позже мне посчастливилось встретиться с вами, Сара, и помочь решить ваши проблемы. Это был поворотный момент в моей карьере, он принёс мне некоторую известность. И хотя я всё еще выплачивала Любе проценты, жизнь потихоньку налаживалась. Я вышла замуж за Эмиля, которого очень уважала и любила всей душой. У нас было много общего, и это ещё больше скрепляло наши отношения. Эмиль помогал мне расплачиваться с Любой, и уже через несколько лет я полностью погасила ей свой долг. Но что это я о себе да о себе, вернусь к своему рассказу.

Спустя год после моего визита к Любе один из моих клиентов пригласил меня на вечеринку Яны – одной из самых блестящих тогда светских львиц города – по случаю открытия известного бренда.

– Да уж, самая блестящая! – прервала Тому Сабина. – Яна была самая крутая и стильная из всех, кого я знаю. Она идеальная во всём: и как носит вещи, и как водит машину, и как делает макияж, и как танцует, и занимается фитнесом. Она себя так выпестовала, что равных ей не найдешь в целом мире. Во всём разбиралась: и в живописи, и в музыке, и в винах, и даже в биржевых индексах. Всегда сорила деньгами налево и направо, как стрекоза: то на страницах светской хроники в Монте-Карло, то на презентации в Лондоне. Хотя никто не знал, есть ли у неё недвижимость. Мужики сохли по ней.

Яна – удивительное всеядное создание, которое достойно как восхищения, так и презрения. Она и Недоросль, и Знайка; она способна заниматься благотворительностью и совершать мерзкие поступки: то подлая, то благородная, то внушает страх, то почтение. С виду натура страстная, но внутри – айсберг. Помесь уголовщины со сливками общества. Одним словом, женщина она незаурядная.

– Да, она очень яркая, – продолжила Тома, – я слышала о ней от Любы, но избегала личного знакомства. Но это был тот случай, когда отказаться было невозможно. Вы даже представить себе не можете, что означает у них вечеринка в честь открытия бренда. Во всём должна была быть роскошь, неповторимость и пышность. Как в последний день. Так было и тогда. От изысканно накрытого стола невозможно было отвести глаз: фирменное серебро, посуда, скатерти, море диковинных цветов, звёзды эстрады, изящная публика, обменивающаяся любезностями. И через пару часов стол превращался в мусорную свалку: разбитые бокалы, горы остатков еды, мятые салфетки, шум как на базаре, хохот, крики, скабрезные тосты, пьяное панибратство и багровые лица. Кто-то, отобрав микрофон у звезды, пытается спеть, а кто-то обнимается или дерется – никто уже не понимает, что он ест или что пьёт. Смешение запахов, рёва голосов, сумасшедших идей и предложений поехать продолжать в какое-нибудь злачное место напоминает мусорную свалку.

И в такой момент этой вакханалии Яна, не то обкуренная, не то пьяная вдрабадан, но в действительности с холодным рассудком, решительно вступила со мной в диалог. Не знаю, как это случилось, действительно ли она обладала гипнотическим даром и околдовала меня, но, выходя с вечеринки, я пообещала ей, что завтра пойду с ней к Любе.

Проснувшись утром, я пыталась вспомнить весь поток словесности, который она ловко применила, чтоб добиться своего. Наконец я собралась с мыслями и вспомнила, что она хлопотала за какого-то клиента, который, если до полудня не достанет нужную сумму денег, лишится репутации. Речь шла о проигрышах в казино. Яна уверяла меня, что этот мужчина сумеет восстановить своё состояние, но в данный момент его надо спасать. Теперь я поняла, почему оказалась на этой вечеринке. Не успела я заварить утренний кофе, как явилась Яна.

– Послушайте, – сказала я, – не понимаю, зачем я нужна вам как посредник в этом деле. Люба – вежливая и практичная женщина, она даст денег, если вы предоставите весомые гарантии.

– Тома, я не хотела бы сейчас требовать от вас этой услуги, хотя вчера вечером вы мне обещали… Я же объяснила, что мы с Любой поссорились, – заметила Яна с оскорбительной усмешкой.

«Блин, – мысленно выругалась я. – Получится, что я не умею держать слово!»

– Я поеду с вами, – решила я.

Когда мы приехали на знакомую улицу, Яна всё озиралась вокруг с таким странным и напряженным вниманием, и её взгляд выражал такую тревогу, что я поразилась. Она то бледнела, то капельки пота выступали у неё на верхней хорошенькой губке, а как только мы подъехали к дому Любы, у неё чуть задрожали руки. Когда мы вышли из её Ferrari, мимо проехал чёрный BMW. Яна разглядела в углу машины мужскую фигуру, и на её лице вспыхнула почти звериная радость. Люба не сразу открыла нам дверь.

– Привет, – сказала я, шепнув Любе на ухо: «Она очень опасна», – вот, привела к вам одну из моих знакомых. Полагаю, за обычные проценты вы не будете больше на неё сердиться и, если вам это будет выгодно, решите её проблему.

Яна поздоровалась, села и, готовясь выслушать ответ, приняла грациозно-учтивую позу царицы, которая очаровала бы кого угодно. Но моя Люба оставалась в своём кресле абсолютно безучастной и холодной. Она была похожа на бронзовый бюст цыганки неаполитанской школы эпохи модерна.

– Я решаю проблемы только моих постоянных клиентов, – сказала она.

– Так, значит, вы обиделись за то, что я к другим пошла просить в долг? – усмехнувшись, парировала Яна.

– Просить в долг? – ехидно переспросила Люба.

– Ну-у, вы имеете в виду, что у кого нет денег, тот и в долг просить не должен? Так вы поинтересуйтесь, есть ли ещё у кого-нибудь из ваших постоянных клиентов такие средства, как у меня! – воскликнула вертихвостка и повернулась на высоченных шпильках.

Ёрническая выходка Яны, имевшая важный смысл, нисколько, однако, не потревожила Любу.

– Вы знаете, с кем я общаюсь? – продолжала Яна. – Братья Каримовы, Марсы, сын Цзуаней, сама Кэти Гох, Гершковичи – в общем, самые богатые молодые люди Европы. Я на короткой ноге с принцем, у меня пассивный доход в Монако, Лондоне и Америке. Великолепный бизнес! Не так ли?

– Так.

– Вы со мной обращаетесь как с мочалкой, блин! Сперва позволяете впитать денег в соответствующих кругах, а потом, в сложное для меня время, берете и выжимаете. Но берегитесь! Ничто не вечно под луной!

– Пожалуй.

– Да что бы вы делали, если б не было прожигателей жизни? Я нужна вам, а вы мне.

– Верно.

– Ну раз верно, то, Любочка, давайте уже на мировую, а? Сделайте одолжение…

– Ты пришла ко мне, – глухим голосом ответила Люба, – только потому, что ни один банк не даёт тебе кредит. Скоро тебе закроют выезд за границу, и в течение пяти лет ты не сможешь оформить на себя какое-либо имущество. А на прошлой неделе в Монте-Карло ты проиграла кругленькую сумму денег. Всё равно придется платить по счетам, долги никто не простит.

– Послушайте, Люба, мои дела вас не касаются. Долг платежом красен.

– Ну да.

– Я всё оплачу.

– Наверное.

– Для вас вся моя проблема – это возьмете ли вы солидный залог за те деньги, которые мне сейчас очень нужны.

– Верно.

Телефон Яны залился красивой мелодией.

– Сейчас я вернусь и принесу вам кое-что, думаю, вам понравится – гравюру Мюрера «Баня», – и Яна выбежала из комнаты.

– Тому-у-усик! – вскрикнула Люба и вскочила с кресла. – Это самая лучшая новость за последний месяц. Со мной хотели сыграть злую шутку, но сегодня вечером я буду в выигрыше. В двух словах расскажу тебе об этой гравюре, слушай: «В середине XIX века музей „Унстайн“ в Гюренберге приобрел несколько гравюр Мюрера, среди которых был и шедевр „Баня“ 1430 года. До окончания Великой Отечественной войны гравюра висела на стенах „Унстайн“, затем, чтоб спрятать музейные ценности от бомбардировок, их перевезли в красивый замок Воцнерха у озера под Берлином. В мае 1945 года отец Лоры, Дага, будучи связистом в составе артиллерийского батальона и встретив Великую Победу в Воцнерхе, обнаружил там прекрасный замок и спрятанные в подвале замка музейные ценности. Молодой связист неплохо разбирался в искусстве и как трофей взял себе на память одну гравюру.

Уже много лет спустя министр культуры, будучи в гостях у Даги, увидел гравюру, оторопел и попросил выставить её в национальном музее, дабы народ смог любоваться бесценным произведением искусства XV века и просвещаться. Дага не возражал. Откуда ему было знать о намерениях чиновника? А намерения последнего были таковы: организовать при помощи заинтересованных лиц похищение музейных ценностей и вывезти в США, где планировалось гравюру продать на аукционе в Sotheby’s. Однако Даге стали известны намерения преступника – недаром же он был связистом в военные годы, – и он поступил следующим образом: он связался с главой мэрии Воцнерха, представился и рассказал о трофее, хранившемся у него долгие годы, и о своём желании вернуть гравюру на родину в музей.

Радости немцев не было предела. В этот же день Даге позвонил посол Германии, тысячу раз извинялся, благодарил за редкое великодушие и пригласил встретиться, чтоб обсудить условия передачи гравюры на родину. В посольстве Дагу принимали с особым почётом. Дело в том, что в это же время был принят закон «О культурных ценностях, перемещённых в страну в результате Второй мировой войны и находящихся на территории этой страны». Согласно этому закону, перемещённые после Второй мировой войны культурные ценности, оставшиеся в стране, являлись необратимыми. Поэтому жест доброй воли Даги был воспринят немцами с радостью и мог бы послужить примером для других.

В беседе с послом было принято решение об организации турне для Даги по местам боевой славы, и, главное – освещаемое прессой всего мира торжественное возвращение гравюры на своё место в музей «Унстайн» в Гюренберге. Но в ночь того же дня гравюра вместе с другими музейными ценностями была похищена… К её поискам подключился Интерпол, правоохранительные службы США, Турции и Германии. Даже сам Мартин Скорсезе не смог бы придумать лучшей интриги для напряженной международной драмы, чем это дело, в котором были все компоненты отличного детектива… Не буду углубляться в подробности кругосветного путешествия гравюры и того, как она оказалась в Америке, скажу только, что летом, в один из тёплых июльских дней, в Нью-Йорке был сыгран финал этой тёмной истории, и затем она вернулась к Даге.

Никогда в жизни я не видела Любу такой воодушевлённой. В её ликовании было что-то дьявольское, мерзкое и устрашающее.

– Прошу тебя, не уходи, мне нужен свидетель, как бы эта дрянь Яна ни выкинула чего.

Она успокоилась, подошла к столу и села в кресло.

– Сейчас ты увидишь министра, Авраама, помнишь, про которого я тебе рассказывала? Я узнаю его по голосу с лестницы.

В комнату вошёл высокий мужчина с проседью и красивыми чертами лица. Оглядев мрачную комнату Любы, он бросил тревожный взгляд на Яну. Он и правда был очень симпатичный – настолько, что, несмотря на все его грехи, мне стало его жаль. Муки совести и плохо скрытая боль отражались на его гордом лице. Под руку мёртвой хваткой его держала Яна.

«Ну и Люба, – подумала я, – ведь совсем недавно она ясно увидела судьбу этих двух людей. Вероятно, этот монстр с лицом ангела, пользуясь его слабостью, манипулирует им как игрушкой».

– Вот дела! – сказала Сабина. – Видимо, Яна умело пользовалась его добротой, умела разжалобить до слёз, играла на великодушии, злоупотребляла его нежным отношением и очень дорого себя продавала.

– Да, абсолютно так, – подтвердила Тома. – Но время уже позднее. Я засиделась. Может, продолжим в следующий раз?

– Время детское, – улыбнулась Сара. – Ты что же хочешь, чтоб мы до утра не спали?

– Вот именно, тетя Тома, я уж точно не засну, – сказал Давид, многозначительно взглянув на мать.

Тома задумалась, будто загрустила, потом, теребя фантик от конфеты, продолжила свою повесть.

– Авраам предложил Любе в залог гравюру Мюрера «Баня». Люба ликовала. Её лицо, всегда угрюмое и бледное, сухое и жестокое, вдруг озарилось внутренним светом абсолютного удовлетворения. Она назвала сумму.

– Люба, вы что? Вы знаете, сколько предлагали за неё в Sotheby’s? – залилась смехом Яна.

– Я знаю, милочка, что картина краденая, была вывезена контрабандой из страны, но усилиями Интерпола её вернули истинному владельцу. А как же Лора, Авраам? – обратилась Люба к министру. – Она в курсе того, что вы отдаёте под залог её фамильную ценность?

– Мы заключим с вами сделку, Люба, по которой я оставлю за собой право выкупить гравюру, а вы дадите мне сумму, указанную вот тут, – отчеканил Авраам.

Он оторвал клочок газеты, лежащей на столе, вытащил ручку и размашисто что-то написал, передав клочок Любе.

– Можно?

– Можно, – вмешалась я, выходя из оконной ниши. – У нас, у юристов, это называется «условная купля-продажа с правом выкупа» и заключается в передаче имущества на определенный сторонами срок, по истечении которого имущество может быть возвращено владельцу при внесении указанной в договоре суммы.

Авраам будто выдохнул. Но Яна – она занервничала, боясь, что Люба передумает. Я никогда не забуду эту сцену. Лицо Любы разрумянилось, в глазах, обычно тусклых, загорелись две дьявольские свечи. Она рассматривала гравюру и сзади, и наоборот, взяв лупу, что-то изучала, будто разбиралась в артефактах. Может, и разбиралась, я бы не удивилась и этому. В эту минуту она опять была цыганочкой-ребенком, но пожилым ребенком, у которого вот-вот должна была исполниться детская мечта.

– Sotheby’s, говорите, – хихикнула Люба, – да кто ж в наше время даст такие деньги за гравюру.

Авраам будто сник и замер, погрузившись в раздумье. И я почему-то слегка начала радоваться за него – мне почудилось, что он вдруг понял, в какую глубокую пропасть скатился. Значит, зародыши совести ещё не совсем превратились в пепел в его душе; значит, достаточно какого-нибудь толчка, усилия, достаточно лишь подтолкнуть его, чтоб спасти. И я решилась, решилась попытаться:

– Это в самом деле фамильная ценность вашей супруги?

– Да, – ответил Авраам, надменно взглянув на меня.

– Тома, пиши акт купли-продажи, – сказала Люба и, встав из-за стола, указала мне рукой на свое кресло.

– Я отказываюсь составлять акт! – вскрикнула я.

– Почему это? – спросила Люба.

– Как? Вы что, не понимаете? – возмутилась я и, отведя Любу к окну, тихо прошептала: – Это же приданое Лоры, то есть совместное имущество. Акт будет признан незаконным, а вы не сможете сказать, что были не в курсе, раз есть акт. Вам придётся отдать гравюру.

Люба кивнула, дав мне понять, что всё поняла, и повернулась к Аврааму и Яне:

– Тома права, условия меняются. Половина той суммы, что вы указали, и гравюра остаётся у меня.

– Но… – прошипела Яна.

– Никаких «но», – перебила её Люба. – Я не хочу рисковать.

– Поговорите с супругой, – тихонечко сказала я Аврааму.

Люба, угадав мои слова, бросила на меня сверлящий взгляд. Авраам явно колебался. Яна, позеленев от злости, тараторила ему что-то в ухо. Но мне удалось расслышать: «Ты меня достал. Будь счастлив. Я сваливаю».

– Хорошо! – воскликнул Авраам, повернувшись к Любе. – Я согласен.

– Ну и отлично! Очень уж вы нерешительный, Авраам. Часть суммы я заплачу вам расписками, которые не так давно, ещё до нашего недопонимания с Яной, она мне передала. Не так ли, Яна? – сказала цыганка, ехидно улыбаясь. – Она отдала мне их за очередной долг. Ты ж везде говоришь, Яна: «Мои долги всегда будут оплачены». Тебе удалось.

Авраам, кивнув и буркнув что-то под нос, выбежал. Яне пришлось последовать за ним, но напоследок она бросила:

– Если хоть одна душа узнает об этом, прольётся чья-то кровь.

– Чтобы пролить свою кровь, надо её иметь, – ответила Люба, – а у тебя вместо крови – мерзость.

Когда мы услышали звук отъезжающих машин, Люба вдруг подпрыгнула и, повторяя цыганские движения, заголосила: «Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз!..».

Я остолбенела, онемела. Передо мной была абсолютно другая женщина – сияющая как солнце, искрящаяся радостью и светом.

– Ой, Томусик! Я и забыла совсем, что ты тут. Сегодня у тебя пообедаем, а то ведь знаешь – я не хожу во все эти рестораны с их нереальными ценами.

Я продолжала стоять как вкопанная, и Люба, заметив наконец выражение моего лица, сразу вернулась в состояние айсберга.

– Я вижу, ты не понимаешь, – сказала она, усаживаясь на стул перед столом. – Позавтракаем? Тут на двоих хватит.

– Нет, спасибо, – ответила я. – Не хочется.

В эту минуту кто-то нервно позвонил. Люба пошла открывать дверь. Вошла женщина лет эдак под сорок. Она была одета по последней моде и очень стильно смотрелась в накинутом на плечи кашемировом пальто, очках Gianni Versace, зауженных брючках и в кружевной блузке. Довольно стройная, в туфлях на высоком каблуке, с очаровательными ямочками на щеках – одним словом, породистая и элегантная. Это была жена Авраама, Лора. Вы, Сара, вероятно, с ней встречались: у нее была, как бы это сказать, величавая осанка жён, дочерей, родственников людей, стоявших у власти – простите, людей вашего круга.

– Люба, – сказала Лора, – Авраам сейчас был у тебя!

– Да! – ответила Люба, сохраняя завидное спокойствие.

– В тот день, когда ты принесла мне голубое платье с вышивкой и стразами, – сказала Лора с усмешкой, – ты же оказалась у него в кабинете не кофе выпить? Ты приходила за деньгами, которые он в глаза не видел, и Авраам отдал тебе свои часы!

– Лора, это не моё дело, милочка, я не интересуюсь такими вещами, – возразила Люба, бросив на Лору ехидный взгляд. – Я отдала по его расписке деньги и пришла за ними день в день, – добавила Люба без намёка на беспокойство, насыпая дешёвый растворимый кофе в чашку. – И вообще, Лора, я нахожусь в собственном доме, и ты не имеешь права мне тут нотации читать. Я, милочка, достигла совершеннолетия еще в прошлом веке.

– Отлично. Но ты купила у моего мужа ценную гравюру, принадлежащую не ему, а моей семье.

– Послушай сюда. Я не считаю себя обязанной посвящать тебя в свои дела, но скажу тебе одно: если Авраам и взял у тебя тайно гравюру, тебе следовало написать заявление в полицию или прийти сюда с бумагой-подтверждением информации о возбуждении уголовного дела. Это делают, чтобы избежать ложных обвинений, хулиганства, голословных утверждений, эмоциональных споров супругов и хозяйствующих субъектов. Если заявление и уголовное дело есть – вопрос, считайте, решен. Я сделаю так, чтобы она не была продана. Я и мой юрист Тома – мы всегда вникаем в каждую ситуацию и стараемся избежать спорных залогов.

– Люба-а-а, – прошептала Лора, – ты же знаешь, кто мой муж!

– Да!

– Мы в браке уже много лет!

– Я в курсе.

– Он не имел права так поступать с нами!

– Правильно.

– И что теперь делать?

– А вот что. Я знаю вашу семью, в браке вы уже много лет – согласна с тобой. Но то, что это именно твоя, Лора, гравюра и на неё у тебя имеется особый патент – я не знаю. Если ваш супруг совершает финансовые махинации, сделки, то, конечно же, он может и продавать семейные реликвии, коль у вас нет особых документов. Нормально, Лора.

– Ясно, Люба! – вскрикнула Лора, бледнея от гнева. – Существуют известные органы, суд, полиция.

– Совершенно верно.

– Вот ваша Тома была свидетелем продажи, – добавила Лора, указывая на меня.

– Возможно.

Лора направилась к двери. И тут я поняла, что должна вмешаться и что-то предпринять: дело принимало плохо пахнущий оборот.

– Лора, – сказала я, – всё правильно, но ведь Люба ни в чём не виновата. Вы не сможете привлечь её к суду, оставив вашего супруга в стороне. Опозорятся все. Я, как юрист, да и просто как порядочный человек, подтверждаю, что продажа произведена в моём присутствии. Но я не думаю, что вам удастся расторгнуть эту сделку как незаконную, и нелегко будет вернуть гравюру как вашу собственность, так как Авраам – ваш супруг, и личного документа у вас на гравюру нет. По справедливости, вы правы, но по закону – вы проиграете. Люба – честная женщина и не станет отрицать, что купила гравюру очень выгодно для себя, да и я, по совести, засвидетельствую это. Но если вы начнёте процесс, то, думаю, исход его будет неопределённым. Договоритесь с Любой, ведь если дело дойдёт до суда, она легко докажет свою правоту. Всё равно нужно будет возвращать деньги, которые ваш супруг взял у неё в моём присутствии. Считайте, что ваша семейная реликвия находится на сохранении на определенное время, если сейчас вы не в состоянии вернуть сумму, полученную вашим супругом. Если у вас есть достаточные возможности, чтоб заплатить сегодня же, – то без проблем.