Диагноз - апокалипсис. Книга 1

— А ты выглядишь как ребёнок, который стащил форму у фельдшера, чтобы поиграть в спасателей Малибу. Только здесь, милочка, берег не песчаный, а заваленный трупами. Так что застегни молнию, пока не зацепилась за первую же колючку.

Крис фыркнула и демонстративно с силой дёрнула молнию вверх — та жалобно звякнула.

— Да пошел ты. Я хотя бы не воняю табаком за версту. Нас твари учуют раньше, чем мы дойдём до соседского забора.

Иван наконец повернулся. В его глазах плясали смешинки, хотя лицо оставалось каменным.

— Если они учуют тебя раньше меня, значит, у них отменный вкус. Но если серьезно, Крис… если хоть раз откроешь рот, когда нужно будет молчать, я оставлю тебя на съедение первому попавшемуся гнилому соседу. Поняла?

— Ой, боюсь-боюсь, — Крис закатила глаза, но тут же подобралась. — Давай уже двигать. Или ты ждёшь, пока солнце окончательно выжжет тебе мозги?

— Умная такая, — проворчал Иван, открывая калитку. — В пять утра такая смелая, а вчера чуть не разревелась из-за сигареты.

Крис дёрнулась, будто её ударили хлыстом. Её лицо на секунду потемнело, и Иван понял, что перегнул палку. Но она не отвела взгляд.

— Слушай сюда, «старый пердун». Я не ревела. Я просто... мне было паршиво. Разницу улавливаешь? И если ты думаешь, что можешь меня доставать этим, то ты ошибся адресом.

Она сделала шаг вперёд, переступая порог калитки первой. Иван уже взялся за ручку калитки, когда бинт на предплечье слегка зацепился за край забора. Ткань натянулась, и он непроизвольно дёрнулся, поморщившись от резкой, пульсирующей боли.

— Чёрт, — процедил он сквозь зубы.

Крис обернулась. Она заметила, как он на секунду прижал ладонь к руке, и как по его лбу проступила испарина.

— Ты сильно ранен? — она прищурилась, глядя на его грязную повязку, на бинте проступило тёмное, запёкшееся пятно. — Ты всю дорогу делал вид, что у тебя всё пучком, а у тебя рука гниёт?

— Не гниёт, а заживает, — огрызнулся Иван. Он выругался про себя, не стал спорить и пошёл к машине «скорой», которая стаяла возле забора.

Крис подошла ближе, скрестив руки на груди. Она смотрела, как Иван, кряхтя, садится на подножку машины и аккуратно снимает старый бинт. Рана выглядела скверно: края были воспалены, кожа вокруг — болезненно-красной.

— Ну ты и идиот, — тихо сказала Крис. В её голосе уже не было злости, только глухое удивление. — Ты думал, само заживёт?

— Я думал, у нас есть дела поважнее, чем возиться с моими царапинами, — Иван открыл ящик. В нос ударил резкий, знакомый запах спирта и антисептиков. Он взял спиртовую салфетку, стиснув зубы, прижал её к ране.

Лицо его побелело, челюсти сжались так, что на щеках заиграли желваки. Крис молча наблюдала. Она не отвернулась. Его пальцы, привыкшие к точности, сейчас дрожали. Он пытался намотать бинт, но край постоянно соскальзывал, а узел получался слабым.

— Дай сюда, буркнула Крис.

Она выхватила у него из рук рулон бинта. Иван хотел было огрызнуться, но осёкся. В её глазах , обычно колючих, сейчас была странная, почти пугающая сосредоточенность — такая бывает у детей, которые учатся собирать сложный пазл, или у врачей, которые знают,что от их рук зависит жизнь.

Она встала прямо перед ним, как маленькая взрослая. Её маленькие, цепкие пальцы ловко перехватили край бинта. Она действовала уверенно, без лишних движений.

— Ты перетянул, — сказала она, слегка ослабляя натяжение. — Если пережать, кровь перестанет ходить, и рука опухнет. Тебе это надо?

— Откуда ты знаешь? — Иван с удивлением смотрел, как она аккуратно расправляет складки ткани на его предплечье.

— Отец всегда учил, — она на секунду замялась, и в её голосе промелькнула тень той боли, о которой они говорили вчера. — Когда мы в походах были. Говорил: «Крис, перевязка должна быть как хороший характер — крепкой, но не душной».

Она закончила узел, заправила хвостик бинта под последний виток и легонько хлопнула по его предплечью — не издевательски, а почти по-матерински.

— Вот. Так лучше?

Иван пошевелил рукой. Боль никуда не делась, но пульсация стала менее болезненной. Повязка лежала ровно, плотно, без единого перекоса.

— Неплохо, — признал он, чувствуя, как внутри, где-то под рёбрами, на мгновение отпускает холодный узел тревоги. — Даже очень неплохо. Если с выживанием не сложится, у нас будет лучший медик на всю округу.

Крис поднялась, вытирая руки о жилетку. Она выглядела смущённой, но в то же время — на голову выше, чем была минуту назад.

— Не рассчитывай на это, — ответила она, снова напуская на себя привычную маску ершистого подростка. — Я не медиком буду. Я буду той, кто пристрелит тебя, если ты начнёшь превращаться в одного из них.

Иван усмехнулся — на этот раз вымучено, но искренне.

— Договорились.

Он поднялся, чуть пошатываясь от резкого движения. Боль никуда не делась, она просто стала глуше, превратившись в знакомый гул в голове.

— Ну что, «спасатель», — он кивнул в сторону дачных участков. — Идем? Или ты решила, что раз я ранен, то можно взять выходной?

Крис решительно тряхнула головой, поправляя на себе огромную жилетку.

— Идем. Только не вздумай помереть на полпути. Это испортит все планы.

Они вышли на просёлочную дорожку, в ту самую тишину, которая теперь казалась Ивану не спокойной, а угрожающей. Он чувствовал биение крови в перевязанной руке, и где-то в глубине души знал: это утро — их последний шанс.

Пока Иван и Крис растворялись в утренней дымке, уходя навстречу неведомой опасности, дача медленно оживала. Здесь, в отличие от остального мира, время текло по своим, домашним законам, но даже в этой рутине чувствовалась натянутая струна тревоги.

Сергей, чьи глаза покраснели от бессонной ночи, тихо окликнул Сашу. Тот выбрался из дома, сонно потирая лицо ладонями, ещё не до конца осознавая, где он и почему небо такое ясное.

— Твоя смена, — буркнул Сергей. — Смотри в оба. Если услышишь что-то странное, не беги проверять, а сразу в дом и буди всех. Понял?

Саша кивнул, принимая пост. Он казался сейчас серьёзнее, чем когда-либо: трусливость с лица исчезла, уступив место жёсткой линии челюсти.

Следом за ним на крыльцо вышла Марина. Она не стала тратить время на пустые разговоры. Умывшись холодной водой из колодца — от которой по коже побежали мурашки, а в голове прояснилось, — она тут же принялась за дело. Нужно было разжечь костёр и сообразить какой-то завтрак.

Миша выбрался из дома чуть позже. Он первым делом посмотрел вокруг, и когда понял, что Крис нет, на его лице отразилось искреннее разочарование. Губы дрогнули, он шмыгнул носом.

— А почему она не разбудила? Мы же договаривались… — пробормотал он, глядя на пустой дачный дворик.

Марина, уже занятая подготовкой теста для простых лепёшек, тут же среагировала. Она знала, как быстро в таком возрасте разочарование может перерасти в панику.

— Она не хотела вас будить, Миш. Они на разведке, там может быть опасно, — она мягко, но уверенно подтолкнула его в сторону стола, где лежали овощи с ягодами. — Но у нас здесь дел невпроворот. Если мы хотим, чтобы они вернулись в чистоту и к горячей еде, нам нужно прибраться. Поможешь мне? Эля, иди сюда, будете с Мишой мыть овощи.

Дети, поначалу расстроенные, быстро втянулись. Марина умело создавала иллюзию того, что они — одна большая семья, занятая обычным хозяйством, а не выживанием среди гниющих остатков цивилизации.

Чуть позже на границе участка загремели доски. Лена и Саша, вооружившись найденными в сарае инструментами, начали латать дыры в заборе. Это была тяжёлая, неблагодарная работа: гвозди гнулись, старое дерево рассыпалось трухой, но они колотили их снова и снова.

— Ниже бей, — командовала Лена, придерживая тяжёлый лист фанеры, который должен был закрыть пролом в заборе.

— Да я стараюсь, — отозвался Саша, загоняя очередной ржавый гвоздь с таким остервенением, будто прибивал саму смерть к дереву. — Знаешь, а ведь раньше я мечтал... Ну, типа, дом построить…

Он замолчал, осознав, что сейчас они не строят дом, а возводят баррикаду вокруг своего последнего пристанища.

Марина, которая зашла в домик протереть пыль, выглянула в окно. Она видела, как Саша и Лена работают, спина к спине, видела сосредоточенного Мишу, который с гордым видом, но очень неуклюже чистил картошку. Внутри неё что-то сжалось от странного, почти болезненного чувства. Она знала, что этот уют — карточный домик, который может развалиться от одного дуновения ветра, но пока он стоял, она готова была защищать его до последнего.

День только начался, и хотя над дачей светило солнце, никто из них не забывал о том, что в лесу, всего в паре сотен метров, Иван и Крис идут по следу, который, возможно, приведёт их прямиком в ад.

Глава 8

Крис и Иван шли по дачным улочкам. Лето было в самом разгаре — солнце палило нещадно, воздух дрожал от жары превращая воздух в густое марево. На Крис, поверх футболки с выцветшим логотипом «Nirvana» — где смайлик Курта Кобейна выглядел уже совсем покойником, — была накинута тяжёлая светоотражающая жилетка «Скорой помощи».Она висела на её плечах мешком, хлопая по бокам при каждом шаге.

Но самым приметным были её кроссовки — массивные, с гипертрофированно толстой подошвой, которые сейчас выглядели как два белых кирпича, покрытых слоем серой дачной пыли.

Иван, идущий чуть позади, не сводил с них глаз.

— Слушай, «спасатель», — хмыкнул он, глядя на то, как Крис с трудом переставляет свои «платформы» через торчащий из земли корень. — Ты в этих… батискафах собираешься бегать от заражённых? Или планируешь просто раздавить их весом своей обуви?

Крис остановилась, с шумом выдохнула и смерила его таким взглядом, что если бы он мог убивать, Иван упал бы на месте.

— Это не «батискафы», — отрезала она, чуть дернув плечом, отчего жилетка сползла набок. — Это нормальные кроссовки. У них амортизация. Чтобы ноги не гудели, когда идёшь по асфальту.

— По асфальту? — Иван скептически оглядел разбитую, заросшую колючками тропинку. — Милочка, здесь асфальт видел только тех, кто строил эти дачи при Брежневе. В этих драндулетах ты в первой же канаве либо вывихнешь лодыжку, либо просто застрянешь, как в болоте. Ты выглядишь так, будто стащила их с витрины магазина для рэперов.

— Заткнись, — огрызнулась Крис, демонстративно топнув массивной подошвой. Раздался глухой, внушительный звук, похожий на падение мешка с цементом. — В них удобно. А ты просто завидуешь, потому что твои ботинки выглядят как два дохлых кота, найденных на помойке.

Иван рассмеялся, но в глубине глаз оставалась тревога.

— Ладно, — примирительно поднял руки Иван. — Главное — не споткнись. Если начнётся заварушка, я не собираюсь тащить тебя на горбу вместе с этими кирпичами.

— И не надо, — фыркнула Крис, делая широкий шаг и чуть не пошатнувшись от веса собственной обуви. Она выровнялась, поправила жилетку и решительно зашагала дальше, стараясь, чтобы её «платформы» при каждом ударе о землю звучали как можно увереннее.

Дома вокруг стояли, как выбитые зубы: покосившиеся заборы, разбитые окна, заросшие сорняками участки. Некоторые дачи явно пустовали не один год — крыши прогнили, двери сорваны с петель, во дворах валялись остовы старой мебели, обглоданные дождём и временем.

— Тут точно никого нет, — тихо сказала Крис, уже не оборачиваясь.

— Да, — кивнул Иван, вытирая рукавом лоб. — Но не расслабляйся. В таких местах тишина — это приглашение. Держись рядом и... постарайся не издавать столько шума при ходьбе. Твои «кирпичи» слышно за версту.

Крис промолчала, но Иван видел, как она крепче сжала кулаки в карманах жилетки. Она знала, что он прав, но гордость подростка была сейчас её единственным щитом.

Пройдя ещё пару километров, они заметили домик, который выглядел чужеродно среди общей разрухи: крыша целая, стекла в рамах прозрачные, даже одичавшие цветы в клумбе росли какими-то ровными, почти правильными рядами.

— Смотри, — Иван остановился, инстинктивно выставив руку, преграждая Крис путь. — Этот ещё держится. Слишком хорошо держится. Давай проверим.

Он осторожно толкнул калитку. Та скрипнула, нарушив утреннюю тишину. Крис последовала за ним. Дом оказался пустым. На двери висел замок. Иван, не раздумывая, нашёл кусок арматуры и одним резким движением вырвал дужку.

Внутри было странно чисто. На полке стояли книги, на столе — чашка с засохшим осадком чая, потемневшим, как старая кровь. Душная жара в закрытом помещении давила на уши, заставляя слышать стук собственного сердца.

Иван достал из угла три спальных мешка, аккуратно сложенных, упаковку спичек, моток верёвки, коробку гвоздей в хорошем состоянии и пачку рассыпного чая.

— Неплохо, — улыбнулась Крис, утирая пот с лица. — Спички — это вообще подарок судьбы.

— Точно, — кивнул Иван, складывая находки в рюкзак. — Без огня в наше время туго.

Пока Иван упаковывал добычу, Крис уселась напротив, закинув свои огромные кроссовки на край соседнего стула. Снаружи, в зарослях высокой травы, что-то шевельнулось. Крис замерла, вглядываясь в густые тени, но там было пусто. Лишь высокая трава чуть качнулась, словно от проходящего мимо зверя.

— И долго ты на своей «скорой» работал? Просто интересно, сколько времени нужно, чтобы стать таким... ну, чёрствым сухарём

Иван едва заметно усмехнулся — он видел её насквозь.

— Достаточно, ты ещё пешком под стол ходила. Резюме составляешь, чтобы решить, гожусь ли я в лидеры твоего «штаба»? Если да, то предупреждаю: рекомендаций с прошлой работы у меня нет.

Крис фыркнула, демонстративно отвернув голову.

— Очень остроумно. Просто занудство твоё иногда зашкаливает, вот и интересно, откуда оно берётся.

Иван хмыкнул, откладывая гвозди в сторону, и его взгляд потеплел.

— Да занудство тут ни при чём. Просто работа такая... Помню один вызов — выезжаем к одной бабушке, говорит, что ей совсем плохо. Мы с напарником уже ящик наготове, кардиограф, все дела, а она нам: «Сынки, я просто хотела с кем-то поговорить. А то одиноко стало». Мы, конечно, немного охренели, но в итоге посмеялись, чаю с ней попили, жизнь обсудили. Она потом нам пирожков с собой дала, вкусных с капустой, мои любимые межу прочим.

Крис рассмеялась и в этот момент её колючесть на мгновение исчезла.

— Здорово! А у нас с Мишей была одна забавная история… — её глаза заблестели от воспоминаний. — Мы как-то решили устроить «секретную базу» в сарае у бабушки. Миша принёс туда все свои сокровища: сломанный компас, ржавый ключ, камешки с реки… А я — фонарик, книжку про пиратов и банку с «волшебным зельем» — просто подкрашенная вода.

— И что дальше? — улыбнулся Иван, с интересом посмотрев на неё.

— А дальше мама зашла в сарай за инструментами и чуть не упала от неожиданности: посреди помещения стоял наш «штаб», украшенный флажками из старых простыней, а мы сидели на ящиках и «планировали экспедицию». Она так хохотала, что мы сами не выдержали и присоединились. Потом она нам даже бутербродов принесла — «для отважных исследователей».

Иван громко рассмеялся:

— Вот это да! Настоящий детский штаб.

— Ага, — Крис улыбнулась шире. — Миша потом неделю всем рассказывал, что мы открыли новую страну — «Сарайляндию».

— Отличный был план, — подмигнул Иван. — С таким воображением он точно найдёт выход из любой ситуации.

— Это точно, — кивнула Крис. — Он у нас изобретательный...

Крис замолчала, глядя на свои массивные кросовки. Улыбка медленно сползла с лица, и в глазах на секунду промелькнуло что-то по-взрослому грустное — воспоминание о доме, которого больше нет.

Иван заметил перемену и тут же решил сменить тон, чтобы не дать ей провалиться в тоску:

— «Отважные исследователи», значит? А сейчас ты в этих «батискафах» топаешь так, что любая экспидиция нас за версту услышит. Лоси в лесу — и те тиши передвигаются.

Крис вскинула голову, и в глазах снова зажглись привычные искры.

— Зато я в этих «копытах» быстрее тебя до дачи добегу, если нас прижмёт! А ты так и будешь ковылять в своих дряхлых кедиках.

Иван хотел ответить, но вдруг осёкся. В тишине дома отчётливо прозвучал глухой стук. Крис мгновенно спрыгнула со стула, её кроссовки бесшумно коснулись пола.

В доме стало не просто тихо — воздух словно загустел, превратившись в кисель. Звук доносился из-за хлипкой межкомнатной двери.

Это было скрежетание. Сначала — едва слышное, будто кто-то проводил ногтем по дереву, затем звук стал настойчивее, переходя в глухое, ритмичное царапанье, сопровождаемое влажным, хриплым дыханием, которое больше напоминало свист порванного меха.

Иван жестом показал Крис: достать нож и отойти к самому выходу. Сам он на цыпочках скользнул в прихожую и подобрал топорик. Тот был почти новым: тяжёлая ручка удобно легла в ладонь, а лезвие, острое, как бритва, тускло блеснуло в полумраке, отразив полоску света из окна.

Они замерли. Иван выдохнул, глядя на Крис:

— Выйди на улицу. Стой там, у крыльца, — одними губами произнес он.

Крис не стала спорить. Она знала — сейчас не время для подросткового бунта. Она бесшумно скользнула за порог, сжимая нож, и замерла на крыльце, вглядываясь в дверной проем.

Иван глубоко вдохнул, перехватил рукоять топорика поудобнее и медленно, миллиметр за миллиметром, потянул дверь на себя.

Из комнаты пахнуло гнилью и чем-то сладковато-приторным. Первой в проем шагнула женщина. На вид лет шестидесяти, пухлая, в домашнем халате с выцветшими цветочками. Но глаза… Глаза были мутными, затянутыми белесой плёнкой. Тёмные с проседью волосы спутались. Её руки, опущенные вдоль тела, неестественно дергались, а пальцы… Пальцы были изранены в мясо, под обломанными ногтями чернела запёкшаяся кровь — она скреблась в дверь так долго, что содрала кожу до костей. Под бледной, серой кожей на её шее что-то судорожно пульсировало, будто под мышцами перекатывались живые узлы.

Она издала горловой всхлип и шагнула к Ивану. Он не стал ждать. Шаг вперёд, короткий, выверенный взмах — лезвие топорика с глухим чавкающим звуком вошло в череп чуть выше уха.

Женщина осела мешком. Когда её голова ударилась о половицы, из раны, которую оставил топор, повалили белесые, извивающиеся черви. Они тут же начали расползаться по полу, копошась в остатках того, что когда-то было мозгом.

Иван не успел перевести дыхание. Из комнаты, переступая через упавшую женщину, выполз второй. Мужчина, плотного телосложения, был залит кровью так, будто его окунули в чан с краской. Его шея держалась на тонком лоскуте кожи — голова безвольно завалилась набок, болтаясь при каждом движении, как на шарнире.

— Крис, не входи! — заорал Иван, вкладывая всю силу в новый удар.

Топор описал дугу, разрубая ключицу мужчины. Тот повалился, продолжая судорожно дёргаться. Иван, тяжело дыша, ещё раз занёс топор, на этот раз удар пришёлся точно в голову. Мужчина замер и с грохотом упал на пол. Его голова отлетела, ударившись о входную дверь.

Крис стояла у входной двери, вцепившись в нож.

— Ты в порядке?! — её голос сорвался, прозвучав в тишине посёлка как выстрел.

— Всё норм, Крис! Стой на крыльце, не сходи с места! — крикнул он в ответ, переведя дыхание. — Тут... грязно. Постой пока там.

Иван не позволил себе медлить. Он пронёсся по комнате, пинком открыл дверь в дальний чулан — пусто. Заглянул под кровать — только слой пыли и дохлый паук. Дом выдохнул, окончательно опустев.

Он подхватил рюкзак, бросил быстрый взгляд на лежащую на полу груду плоти и на то, как эти белесые нити, словно слепые дождевые черви в поисках влаги, медленно затихали, прекращая извиваться. В прихожей, сорвав с гвоздя засаленное вафельное полотенце, он резким движением обтёр лезвие топорика. Блеск металла вернулся, но полотенце теперь стало грязной тряпкой.

Иван вышел на крыльцо и прикрыв за собой дверь. Он присел на ступеньку крыльца, чтобы немного отдышаться. Рядом, поджав колени, присела Крис. В воздухе, густом от летнего зноя, не было ни звука — даже птицы замолчали, словно боясь выдать их присутствие.

Крис задумчиво вертела в руках нож, глядя на запертую дверь дома.

— Слушай, — нарушила она тишину, понизив голос. — А чего она была заперта снаружи?

Иван вытер лицо краем футболки. Его руки все ещё слегка подрагивали — не от страха, а от остаточного выброса адреналина.

— Кто-то их запер. Может, родственники или их дети, когда поняли, что происходит с близкими. Вчера никто не знал, что делать, Крис, — Иван внимательно посмотрел на неё. — Кто-то пытался спасти себя, кто-то — спасти близких. В итоге все оказались в ловушке.

Крис внимательно посмотрела на Ивана. В её глазах, ещё минуту назад испуганных, теперь читалась холодная решимость. Она поняла: в этом новом мире каждый сам себе тюремщик и каждый сам себе палач.

— Ладно, — она поднялась, отряхивая штаны от пыли. — Заперли их или нет — какая разница. Главное, что теперь они не покусают нас. Пойдём дальше, смотри там сарай, давай и его проверим.

Иван кивнул, поднимаясь вслед за ней. Он бросил последний взгляд на дверь дома, за которой ещё секунду назад была смерть, и двинулся следом за Крис к тени старой яблони.

Сарай казался приземистым, вросшим в землю. На дверной петле висел амбарный замок, покрытый ржавчиной, которая осыпалась на пальцы, как иссохшая кровь.

— Подержи, — Иван сунул ей топорик и, уперевшись ногой в косяк, рванул замок на себя.

Раздался металлический визг, прорезавший тишину, как крик. Дверь подалась, и изнутри пахнуло смесью бензина, прелой соломы и чем-то неуловимо «механическим» — ароматом масла и железа. Иван толкнул тяжёлую створку, и полоса дневного света, как скальпель, вскрыла полумрак.

Иван откинул брезент, наброшенный на технику, и даже присвистнул. Мотоцикл был выкрашен в сочный, почти изумрудный цвет, который лишь немного побледнел от времени. «Восход», крепко сбитый, с глубоким блеском эмали, стоял в углу как настоящий трофей.

— Ну ни черта себе… — пробормотал Иван, и в его голосе проскользнуло неподдельное мальчишеское восхищение. — Крис, ты посмотри! Это же не просто железо, это раритет в идеальном состоянии! Какая удача, я думал, тут только хлам.

Он тут же метнулся к углу, где стояли тяжёлые железные канистры. С трудом отвернул пробку, и в нос ударил резкий, едкий запах свежего бензина. Он даже прикрыл глаза от удовольствия, словно это был не запах топлива, а аромат самого дорогого парфюма.

— Есть! Полные! Да мы с тобой везунчики!

Крис скептически скрестила руки на груди, оглядывая «зелёное чудо» сверху вниз. Она обошла мотоцикл, пнула колесо и поморщилась.

— Ты серьёзно? — протянула она с явным пренебрежением. — Мы собрались уезжать на этом куске антиквариата? Да он помнит времена динозавров. Это же просто груда крашеной рухляди. У него, небось, запчасти отваливаются от одного взгляда.

Иван возмущенно обернулся к ней, чуть не выронив канистру.

— Рухлядь? Ты называешь этот шедевр советской инженерной мысли рухлядью?! Да он любого твоего современного «робота» на дистанции сделает, если руки из нужного места растут! Ты сама-то посмотри на него — он живее нас с тобой, даже масло не подтекает.

— Ага, конечно, — парировала Крис, ехидно улыбнувшись. — Он выглядит так, будто его в музей сдали ещё до моего рождения. Уверена, он заглохнет через пять метров, как только поймёт, какой «профи» за рулём.

— Слушай сюда, «знаток» истории, — Иван с напускной суровостью погрозил ей пальцем, но в глазах плясали смешинки. — Сама ты рухлядь, если не видишь качества. А если будешь и дальше так подкалывать своего водителя, я заставлю тебя бежать рядом и изображать звук мотора, понятно?

Крис прыснула, не выдержав, и сдалась:

— Ладно, ладно, «гонщик». Надеюсь, твоя «машина времени» хотя бы не развалится на первой же кочке. Но если мы застрянем посреди поля, обратно ты несёшь меня на своём горбу.

— Договорились, — Иван довольно оскалился, вставляя ключ в замок. — Но если мы доедем с ветерком, с тебя первое найденное пиво. Или что там у вас, подростков, сейчас считается крутым?

— Не дождёшься, — отрезала Крис, закидывая ногу на жёсткое седло. — Заводи уже свою «зеленую мечту», пока я не передумала.

Иван вывел мотоцикл на просёлочную дорогу. Вокруг — сплошная стена из зарослей и покосившихся заборов. Он выжал сцепление, включил передачу, и мотоцикл, дёрнувшись, рванул вперёд, поднимая вихрь сухой земли.

Ветер ударил в лицо, разгоняя липкий страх последних часов. Дорога петляла между заброшенными участками. Крис крепко держалась за Ивана, пригнувшись к его спине. Мотоцикл подпрыгнул на очередной выбоине, но не заглох. Они неслись по просёлочной дороге, оставляя позади дом, в котором остались те, кто уже никогда не выйдет на свет.

Иван внимательно осматривал участки по сторонам.

— Смотри, — он слегка притормозил, показывая на один из дворов. — Доски вроде целые, не сгнили. Пригодится для укрепления забора.