
Полная версия:
Измена. Переболею тобой
Он делает ещё один шаг ко мне, а я снова отступаю.
Это неправильно. Неправильно показывать хищнику свою слабость, но страх сильнее меня, иррациональнее. Я сколько угодно могу уговаривать себя, что отступать нельзя и неправильно. Но ноги не слушаются.
- Кроме твоей подписи на документах мне больше ничего не надо, — повторяю, вскидывая подбородок.
- Ах вот оно что?
- Да.
- Не надо?
- Нет! — качаю головой.
- То есть я пять лет нашего брака горбатился ради тебя, рвал себе жопу, ночевал в самолётах и переговорных, чтобы у тебя всё было. А оно тебе не надо. Да? Лана! ОТВЕЧАЙ! — утробный рык срывается на гортанный рык раненого зверя.
Я обхватываю голову руками, стараюсь закрыть уши и глаза. Не хочу слушать, не буду.
- Отвечай! — он подлетает ко мне, перехватывает за запястья и с силой разводит их в сторону. - Открой глаза, я сказал! Посмотри на меня и отвечай!
- Нет! Не трогай меня!
- Не надо тебе? — продолжает Толя. - Что тебе не надо? ОТВЕЧАЙ! Дом? Городская квартира? Машина? Драгоценности? Мои деньги? Что ещё?
- Мне ничего от тебя не надо! Пусти! Я просто хочу уйти!
Глава 16
- Я не пущу, — рычит он утробно. - Никогда не отпущу. Ты моя! Слышишь, мышка?!
Слышу, как в его голосе сквозь ярость и рёв прорывается что-то болезненное, уязвимое, родное.
И это бесит.
Меня триггерит именно этот момент, что это он всё просрал и протрахал со своей сексапильной помощницей. В нашем доме, на нашей постели. Это он потащил её купаться после измены в нашу ванную, хотя в доме было полно мест, где можно было и вымыться, и потрахаться так, чтобы я не узнала!
Это из-за него рушится наш брак!
Из-за него я не сплю ночами и мечтаю потерять память, лишь бы мне не пришлось снова и снова думать о нём, вспоминать наши ночи и жаркие объятия.
Это его вина, не моя!
И теперь он смеет ТАК со мной разговаривать.
- НЕТ! — рявкаю и рывком выдёргиваю руки из его хватки.
Сама не понимаю, как у меня это выходит.
- Не смей меня так называть! Я не мышка! Не Мыша! Не мышь! Я — это я! Не смей обесценивать мою личность! Не приближайся! — выставляю вперёд руки, как только он делает очередной шаг. - Я ненавижу тебя! Ты мне омерзителен! Слышишь? Ты можешь украсть меня, запереть в своём доме, посадить на цепь! Но я больше никогда не буду с тобой! Слышишь? Я найду способ сбежать, уйти от тебя! Мне ничего от тебя не надо, кроме свободы!
Его голова дёргается от каждой фразы, выкрикнутой ему в лицо, словно от пощёчины.
Яростный взгляд стремительно темнеет, желваки ходят ходуном под щетинистой кожей.
- Перестань нести чушь, — всё также рычит он.
Кажется, что он вообще разучился нормально разговаривать. Либо приказывает, либо рычит.
- Ты моя жена, была, есть и будешь! Произошло недоразумение, из которого ты пытаешься раздуть скандал...
- Недоразумение? Полуголая девица в нашей спальне и в твоей приёмной — это всего лишь недоразумение?
Он скрипит зубами так громко, что у меня мурашки по коже бегут. Но отступать я не собираюсь.
- А теперь представь, что это ты приходишь домой раньше времени и из нашей спальни вываливается полуголый качок в каплях пота. А на твой немой вопрос я отвечу, что это новый садовник. Как тебе такой вариант?
Я не знаю, что переклинивает в голове у Толи. Но его просто рвёт на части от ревности и неконтролируемой агрессии.
Он бросается ко мне, хватает за плечо и сжимает до боли.
- Никогда, — рычит он хрипло, — никогда у тебя не будет никого другого! Ты только моя, Лана. Ты поняла? — он встряхивает меня так сильно, что я постанываю от боли. - Ты поняла? Не слышу!
В тот момент, когда я морщусь от боли и пытаюсь вырваться из его рук, дверь в комнату отдыха приоткрывается.
В образовавшуюся щель заглядывает любопытная мордочка Виктории. Ну просто блудливая лисичка-сестричка!
- Анатолий Александрович, — воркует она с придыханием и протискивается в комнату уже вся. - Я тут принесла вам кофейку...
Она, выпятив полуобнажённую грудь и выставив перед собой поднос, осторожно вышагивает, словно по минному полю.
При этом она смотрит не на нас, а на разбросанные под ногами документы. Вытягивает свою леблядиную шею, чтобы разобрать, что же там написано.
- Вышла, — шипит Толя.
- А ещё я сбегала в вашу любимую пекарню на углу и купила для вас и... — она оглядывает меня странным нечитаемым взглядом и стопориться на пару секунд, словно раздумывая над тем, как стоит меня называть, — Светланы круассанов с шоколадом...
Толя не любит шоколад.
Не любил, — осекаюсь.
Откуда мне знать, что ему нравится теперь. Может, он только и делает, что целыми днями поливает шоколадом её огромную вульгарную грудь и обсасывает вместе со своим дружком-весельчаком.
- Я сказал, выйди, — Толя разворачивается к ней, ослабляя хватку на моём плече. - Ты что тупая? Убирайся к ебене матери из моего кабинета!
Воспользовавшись этим моментом, я вырываюсь, отпрыгиваю от мужа, оббегаю Викторию и выскакиваю за дверь за её спиной.
- Лана! Лана! Вернись! — за спиной слышу грохот и звон стекла, испуганный писк Виктории и рёв моего мужа. - Я не разрешал тебе уходить! ЛАНА!!!!
А мне, Толя, больше не требуется твоё разрешение, чтобы уйти и начать жить с чистого листа! Я больше не твоя собственность и не твой ручной зверёк!
Глава 17. Анатолий
Я смотрю на дверь, за которой только что исчезла Лана, и внутри меня закипает слепая ярость.
Перед глазами плывёт красная пелена.
Меня трясёт от злости. Да как она могла?
- ЛАНА! — кричу я, но она плевать хотела. Вылетела, как стрела.
Смахиваю в сторону журнальный столик и натыкаюсь на Викторию.
Девушка взвизгивает и роняет поднос.
Тонкий костяной фарфор разлетается на тысячи осколков, горячий кофе выплёскивается мне под ноги.
- Какого чёрта ты тут делаешь? — рычу я.
- Анатолий Александрович, — Виктория стремительно бледнеет и пятится к выходу, — я просто хотела...
- Ты тупая? — реву я, не сдерживаясь, а она как болванчик качает головой. — Я тебя звал? Ты чего притащилась? Тебе что, заняться нечем?
- Я... — её голос дрожит. — Я подумала, что чашечка кофе не повредит и...
- Подумала она! — рявкаю я, и Вика подпрыгивает на месте. — Выметайся из моего кабинета! И чтобы я тебя в приёмной больше не видел! Поняла?
Эта идиотка открывает рот, пытаясь что-то сказать, но я уже не слушаю.
Стремительно обхожу её, выбегаю сначала в свой рабочий кабинет, потом в приёмную и коридор. Пусто. Лана уже исчезла.
- Лана! — рычу я и бегу к лифту.
Найду и выпорю, чтобы не устраивала мне ничего подобного впредь.
Нажимаю на кнопку, но цифры на табло застыли на первом этаже.
Ждать?
Нет.
Бросаюсь к лестнице, едва не столкнув по пути кого-то из персонала. Плевать!
Перепрыгиваю через три ступеньки. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь.
Мысль о том, что моя Лана уйдёт, что я не успею, жжёт изнутри, как огонь.
Практически выскакиваю в холл первого этажа.
- Она выходила? — рычу я, подлетая к стойке охраны.
- Кто? — охранник поднимает на меня удивлённые глаза.
- ЛАНА! — кричу я и плевать, что на меня смотрят, как на сумасшедшего. — Светлана Ивановна! Моя жена! Она выходила?
- Нет, Анатолий Александрович. Светлана Ивановна только зашла минут пятнадцать назад.
- Тогда куда она, по-вашему делась? — впечатываю кулак в стойку. — Не могла же она испариться!
- Мимо нас она не проходила, — бормочет второй охранник и отводит глаза.
- Тогда просмотрите камеры! — приказываю я. — Все! Каждый этаж! Быстро!
Внутри клокочет чёрная неконтролируемая ярость. Её жар опаляет внутренности, сжигает изнутри.
- Вот она, — выдыхает охранник, щёлкая мышкой и разглядывая что-то на экране. — пять минут назад, шестой этаж.
- Где? — я перепрыгиваю через стойку охранников, оттесняю этого идиота и сам смотрю в монитор.
Лана, мышка моя. Вот она бежит по коридору, волосы разметались, лицо горит, а по щекам стекают слёзы.
Сердце пропускает удар.
Кулаки сжимаются сами собой.
Лана на экране поворачивает за угол, и камера теряет её.
- Дальше! — рявкаю я. — Где она?
- Пятый этаж... нет, четвёртый. Она спускается по лестнице для персонала, — бормочет охранник, переключая кадры. — Вот она ушла через задний выход!
- Твою мать! — рычу я и смотрю на угол замершего кадра.
Три минуты назад.
Она ускользнула от меня всего три минуты назад.
Мне хочется разбить что-нибудь. Стойку, стену, чью-то голову.
Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.
Внутри вспыхивает тупая ярость, которая захлёстывает меня с головой. Ушла, сбежала.
Как она сказала? «Найду способ сбежать, освободиться от тебя».
Но почему, Лана?
Я же делала всё для неё. Жил только для неё.
- Что-то ещё, Анатолий Александрович? — спрашивают охранники хором.
Только машу рукой и возвращаюсь в свой кабинет.
В лифте я смотрю на своё отражение в зеркальной стенке — глаза горят, лицо перекошено от злости, галстук съехал набок.
Видок звериный. Есть чего испугаться.
Поднимаюсь на свой этаж. Вхожу в приёмную.
За столом сидит бледная Виктория и размазывает по красными глазами тушь.
При моём появлении она громко всхлипывает. Её огромная грудь колышется и чуть не вываливается в расстёгнутую до пупа блузу.
Она зажимает в руке скомканную салфетку и смотрит на меня так красноречиво. Дрянь!
- Анатолий Александрович... — начинает она тоненько, — я не хотела... правда... не увольняйте меня...
Я прохожу мимо, даже не глядя на неё. Мне плевать на её слёзы и на неё саму.
- Анатолий Александрович, — она вскакивает со своего места и бросается за мной, — может, вам кофе? Или воды? Вы выглядите...
- Заткнись, — бросаю я через плечо и замечаю на краю стола ключи.
Ключи от машины с брелоком в виде утки с красным сердечком в лапах.
Когда я впервые увидел его, решил, что такой должен быть у Ланы.
В памяти всплывает тот день, когда я подарил жене машину. Кажется, что этому чёртовому китайскому брелоку она была рада даже больше, чем тачке.
- Это что? — сгребаю ключи в кулак и медленно перевожу взгляд на Вику. Мой голос опускается до зловещего шёпота. От скрытой в нём угрозы идиотка вжимается в кресло.
- Это... ключи, — лепечет она и смотрит на меня огромными испуганными глазами.
- Я вижу, что ключи. Почему у тебя на столе ключи Ланы? Когда она успела их оставить?
Вот ведь...
Сжимаю зубы до скрежета.
Не мне в лицо швырнула, а тихо оставила в приёмной.
Это значит, что куда бы она ни поехала, она сделала это на общественном транспорте!
От одной мысли, что моя Лана сейчас мечется по городу и стоит на остановке, мне становится дурно.
Твою мать!
- Это не её ключи... — Вика давится словами, стоит мне снова посмотреть на неё.
- А чьи же? ЕЁ! И брелок её!
- Анатолий Александрович, просто я...мне так понравился брелок вашей жены, что я решила... я заказала себе такой же. Просто такой же. Что в этом такого? Ничего же страшного... Я не хотела... я не думала, что это будет проблемой. Он просто красивый. И я...
Она всхлипывает, а меня рвёт на части.
Сука!
Сжимаю ключи в руке.
Ключ от китайского кроссовера. Я помню, точно, Виктория же на нём приехала в наш загородный дом.
И брелок!
Идиотская уточка с красным сердцем и надписью «люблю».
Вот только я заказывал жене этот брелок со смыслом, а эта идиотка... «понравился»...
Теперь я понимаю, почему Лана взбесилась, почему смотрела на Вику с такой ненавистью.
Твою мать!
Что Лана могла себе напридумывать! Такой же красный кроссовер и одинаковые брелоки.
Картинка складывается не самая лучшая.
БЛЯ!
Глава 18. Анатолий
- Анатолий Александрович, — шепчет эта блядь с придыханием, — я не хотела вас расстраивать. Я просто...
Перевожу стремительно темнеющий взгляд с зажатого в моей ладони брелка на Викторию. Какому идиоту вообще пришло в голову посадить её в кресло моего секретаря, пока Светлана Степановна на больничном?
Вульгарный макияж, действительно слишком длинные ногти, полупрозрачная блузка и торчащие колом соски. Какая мерзость!
У меня в офисе кто-то отменил дресс-код, а я не в курсе?
Эта идиотка воспринимает мой напряжённый, изучающий её взгляд по-своему.
Приоткрывает пухлые губищи, демонстративно облизывает из и прикусывает в конце. По её мнению, это должно выглядеть сексуально? Возбуждающе?
Что за бред?
- Как мне загладить свою вину? — смелеет эта... блядища. - Я готова на всё что угодно...
Её голос опускается до хриплого прокуренного шёпота.
- Вину? — переспрашиваю я ровно. — Легко. Собирай свои манатки и уебывай из моего офиса! Чтобы через пятнадцать минут тебя здесь не было. Поняла?
- Но... — её губищи трясутся.
- Без «но», — отрезаю я. — Ты уволена. Забирай свои ключи. И не показывайся мне на глаза.
Срываю с ключей брелок в виде уточки, сами ключи же бросаю на стол. Они гулко ударяются о столешницу и отлетают в сторону.
Огромными, наполненными слезами глазами Вика смотрит на них, потом на меня, потом снова на ключи. Её лицо становится белым как бумага.
- Вы не можете... — бормочет она.
- Это ещё почему?
- Но я же... у меня же... рассрочка, — она хватает ключи дрожащими руками и прижимает к своей огромной безобразной груди. — Красненький кроссовер... Я взяла её в корпоративную рассрочку, вы же сами...
- Стоп! ЧТО? — рычу так, что стёкла в окне дребезжат.
Я снова и снова пытаюсь осознать то, что она сказала. Но не могу.
Вот реально, кусочки этого дебильно пазла никак не складываются.
- Повтори! — требую, хватая её за руку.
Идиотка морщится, но ей хватает ума не вырываться.
- Вы же сами объявили специальные условия для сотрудников. Беспроцентная рассрочка на новую машину. Три месяца назад я подписала договор...
- Сколько ты до этого у меня работала? — рычу яростно. Потому что я прекрасно помню своё предложение, и такие, как эта Вика попасть в него не должны были! Беспроцентную рассрочку я предложил для тех, кто уже не менее пяти лет работает в моей компании, счастливо женат и имеет хотя бы одного ребёнка. Вот такая помощь молодым семьям!
- Долго, — заискивающе улыбается она, сквозь гримасу боли.
- Сколько? —рявкаю так, что она приседает.
- Пять месяцев, — всхлипывает она.
- Охуеть, долго! Учитывая, что три из них были испытательным сроком, — отталкиваю её от себя. Мог бы, вытер бы руку. - Пошла вон.
- А ключи? — она отскакивает, но всё ещё косится на столешницу.
- Сколько ты внесла за эту тачку? — опасно щурюсь и, она всё понимает.
Отступает ещё на шаг. Но почему-то не уходит.
Такая отважная? Наглая? Тупая?
- Не заставляй меня повторять? — рычу я.
- Двадцать пять тысяч, — шепчет она.
- Три месяца по двадцать пять? — я, конечно, не помню, что прописано в договоре. Но даже в уме, у меня не сходится сумма. Минимальный платёж должен был начинаться от тридцати пяти.
- Всего... — блеет эта овца.
- Вот как? — мои брови ползут вверх. - И кто же тебе подписал договор? Только не говори, что я.
- Нет, — шепчет она еле слышно. - Ваш зам, Никита Александрович.
- Ясно, — выдыхаю устало. - Свободна. Тачка остаётся на парковке, она тебе всё равно не по карману. Будешь уходить, зайти к Никите Александровичу, передай, что я хочу с ним побеседовать.
- Может, не надо? — она делает крохотный шажок ко мне и протягивает свою ладонь с омерзительным маникюром.
Твою мать! Где мои глаза были, когда эта идиотка ряженная сидела у меня в приёмной, или когда она принеслась ко мне домой по первому требованию на роль помощницы для моей жены?
У меня есть оправдание, что кроме своей мыши... твою мать, кроме Ланы я других баб в упор не вижу. Вот неинтересны они мне!
У меня каких только любовниц в прошлой жизни не было: и высоких, и знаменитых, и с грудью, и с губищами. Но это всё не то.
Единственная моя любовь — Лана.
И мышкой своей я называл её не потому, что считал заурядной и серой.
Нет. Просто когда я её впервые увидел рядомсо своим сыном, она казалась дрожащим испуганным зверьком, которого хотелось взять на руки и отглаживать.
Когда я всё-таки забрал её из того ада, в котором она жила, я так и сделал: окружил её защитным коконом, ласкал и оберегал. А она дарила мне свою любовь и нежность. Но иногда всё равно вздрагивала от громких звуков или резких движений, пугалась и пряталась у меня на груди. Как мышка...
Моя любимая Лана. И сейчас она пытается уйти от меня.
Сердце сжимается в груди и тут же яростно разгоняется до ста.
И из-за кого?
Из-за вот этой потаскухи и её выкрутасов.
Резко выбрасываю руку и хватаю идиотку за запястье, притягиваю к себе и рычу прямо в лицо.
- Если я ещё раз увижу тебя здесь, я сделаю так, что ты будешь жалеть о том дне, когда решила прийти на собеседование в эту компанию. Тебе ясно?
Стоит мне выпустить её руку, как Вика выбегает из приёмной, оставляя после себя тошнотворный запах духов и горечь разочарования. Но самое страшное, что это разочарование собой...
В памяти всплывает образ Ланы и слова, брошенные мне в лицо. «Я ненавижу тебя! Ты мне омерзителен! Мне ничего от тебя не надо, кроме свободы!»
Самое ужасное, что моя девочка действительно так думает. Я видел это по её глазам.
И как мне всё исправить, не знаю. Но обязательно что-нибудь придумаю!
Глава 19. Анатолий
В кабинете я остаюсь один.
Сжимаю в кулаке чёртовую китайскую уточку с красным сердечком.
Твою мать!
Хочется раздавить дешёвый брелок, растереть его в труху. Если бы это хоть что-то изменило, а так...
Сжимаю челюсти до боли.
Где ты, мыша? Лана? Света...
Куда ты могла пойти одна, без машины, без сопровождения в большом городе?
От ярости и страха за жену перед глазами вспыхивают разноцветные круги.
Мне, блядь, только гипертонического криза не хватает!
Достаю телефон и быстро набираю своего безопасника.
- Слушаю, Анатолий Александрович, — он отвечает после второго гудка.
- Игорь, найди мою жену.
В трубке повисает короткая пауза. Видимо, Игорь пытается сообразить, что к чему.
Сжимаю пальцами переносицу.
- Света решила пожить отдельно. Временно, — добавляю я. — Я должен знать, где она остановилась. Какой отель? Всё ли у неё хорошо? Приставь кого-нибудь толкового к ней. Чтобы под ногами не путался, но в случае необходимости, тихо всё разрулил, ясно?
- Понял. Сколько у меня времени?
- Нисколько, Игорь!— реву раненым зверем. - Информация мне нужна ещё вчера.
- Понял, — рапортует он.
А я выдыхаю.
- И вот ещё что, наведи порядок в охране офиса. Света мимо них через чёрный ход улизнула, а они даже не в курсе. Они у тебя за что бабки получают? за протирание штанов?
- Всё исправим, босс, — уже привычно отзывается Игорь. Начальник службы безопасности знает, что я никогда просто так в его работу не лезу. Если всё хорошо организовано и работает, то за это не грех и заплатить. А плачу я им немало.
Но когда возникает ситуация, как сегодня, что все охранники у парадного входа, а через чёрный что хочешь выноси и заноси — это не норма.
Сбрасываю вызов.
Возвращаюсь в свой кабинет, прохожусь из угла в угол.
Твою мать! Как зверь в клетке мечусь.
Я бы с удовольствием сорвался вслед за Ланой. Но я понятия не имею, где её искать.
Лана одна в городе и без машины.
Я пересмотрел все записи с камер, к Бизнес-центру она подошла пешком.
От меня она тоже выбежала и убежала куда-то за угол на своих двоих.
«Найду способ сбежать, освободиться от тебя».
Её голос до сих пор звенит в ушах.
И этот взгляд. Не восторженный как раньше, без ноток обожания, и не испуганный звериный, как в юности.
Нет! Что-то в её взгляде меня насторожило, но я не успел понять что.
И вот теперь воскрешаю перед собой образ Ланы снова и снова, всматриваюсь в призрачное лицо и понимаю, что в её взгляде горит упрямство и решимость, которых я никогда не замечал за женой раньше. А вместо любви и тепла появилась пустота. Словно она выжгла в себе эти эмоции, а заполнить освободившееся место ей нечем.
Твою мать! Лана, что ты делаешь с нами?
Сметаю на пол бумаги со своего стола. Они веером рассыпаются по полу, смешиваясь с бумагами, что принесла жена.
«Подпиши!» — о, как она вскинула голову, когда швыряла мне в лицо документы на развод. И смотрела на меня, как на монстра.
Монстра!
Смотрю на свои судорожно сжатые ладони.
Монстр!
Когда из нежного и заботливого мужа я превратился для своей Ланы в чудовище? Где мы пересекли ту грань, после которой уже не смогли просто сесть и поговорить по-человечески?
Я же делал всё ради неё. Всё, чёрт возьми.
Купил дом, машину, оплатил учёбу. Не давал никому её тронуть. Жил ею, только ей одной.
- ЛАНА! — вырывается из горла глухой стон.
В приёмной тихо щёлкает дверь. Следом раздаются тяжёлые шаги. Без суеты и страха.
Никита.
Мой зам стучит только для приличия и тут же распахивает дверь в кабинет. Заходит с полуулыбкой на губах и рукой в кармане. Спокойный, я бы сказал расслабленный. Слишком расслабленный.
Твою мать!
Я ради Ланы рвал себе жопу на работе, хотел защитить и уберечь её от всего, что можно с помощью денег.
Но везде и всё у меня пошло по звезде.
Жена ушла, посчитав предателем.
И на работе творится форменный беспредел.
Куда я только смотрел?
Никита свежий, гладковыбритый и довольный собой протягивает мне руку для пожатия, пока не натыкается мой взгляд.
- Саныч, что-то случилось? На тебе лица нет.
Смотрю на него молча. Жду, что ещё он мне скажет.
Никита хлопает глазами и опускает руку.
Улыбка сползает с его лица, но он ещё пытается держаться непринуждённо.
Присаживается напротив без разрешения. Конечно, он же мой зам. правая, мать его, рука.
По которой никто никогда не стучал. А следовало!
- Что ты можешь мне сказать про Вику? — выгибаю бровь.
- Вика... — вот и глазки забегали. Сейчас будет хитрить и изворачиваться. - Хорошая девочка, работящая, безотказная.
- Это я уже понял, — киваю.
- Да? — воодушевляется Никита. - У меня были по её поводу сомнения. Девочка глупая, согласен. Но очень уж старательная...
- Это за старания ты ей машину выписал?
- А, ты про это? Ну надо же молодых специалистов поощрять...
- Пять месяцев, — говорю тихо. — Из них три — испытательный срок. Не замужем. Детей нет. Мозгов тоже! Программа — для семейных, от пяти лет стажа. Ты это забыл? Или предпочёл не вспоминать?
Никита мастерски сохраняет самообладание. Даже плечами пожимает почти безразлично, но ногу на ногу закидывает. Нервничает.
- Толь, иногда надо проявлять гибкость.
- Именно по этой гибкой системе эта идиотка три месяца водит машину, за которую заплатила всего двадцать пять тысяч? Да на неё КАСКО стоит в пять раз дороже! Я не говорю уже про цену самого авто! На, полюбуйся, что эта идиотка повесила на ключи!
Бросаю ему в руки брелок с гребенной уткой.
- Мило и что?
- А то, Никита, что такой же брелок у моей жены на ключах от такой же тачки! Тебе это странным не кажется?
- Нет, — он снова пожимает плечами.
- Хорошо, — киваю. - А с какого это хрена у Вики появилась красная тачка, если для сотрудников мы заказывали базовые модели белого цвета.
- О, — Никита хлопает себя по колену. - Забыл тебе рассказать, мне из региональный менеджер звонил с предложением, когда мы твоей Светланке подбирали авто...
От того, как пренебрежительно он произносит имя Ланы, меня просто на куски рвёт.
Я медленно поднимаюсь из-за стола.
Никита напрягается, но продолжает.
- Вторую красную тачку мы оформили по цене базовой. А что? Девчонке приятно! И нам выгодно!
- А теперь послушай меня, друг мой, из-за этой тачки и этой тупой идиотки мой брак висит на волоске. Я бы на твоём месте молился, чтобы мы со Светой, а для тебя Светланой Ивановной и никак иначе, помирились. Потому что, если дело дойдёт до суда и раздела имущество — ты первый вылетишь на мороз. Ясно?
Никита молчит и только глазами хлопает.
- А пока я просто проверю всё, что ты вёл за последние полгода. Каждый договор, каждую копейку, которую ты раздал из своей «гибкости» за мой счёт. И если в своей кампании я найду ещё хоть одну такую Вику, то я тебе не завидую. Понял?

