Ангел-хранитель

Это был глупый вопрос. Глупее не придумаешь. Но он должен был что-то сказать. Что-то, что вернуло бы её в реальность. Она не ответила. Просто смотрела на него невидящим взглядом. А потом её губы дрогнули.

— Почему?.. — выдохнула она едва слышно. Это был не вопрос к нему. Это был вопрос в пустоту. К небу. К судьбе. К Юкио.

И этот тихий, сломленный звук «почему» ударил Дениса сильнее, чем все её рыдания. В нём было столько детской обиды и вселенского непонимания, что у него перехватило дыхание.

— Я не знаю, Лиль... — честно прошептал он в ответ. — Я не знаю.

Он крепче прижал её к себе, словно боясь, что если отпустит хоть на миллиметр, она снова начнёт падать — но на этот раз уже не в его объятия, а в ту бездну отчаяния, которая разверзлась у её ног.

— Пойдём отсюда... — мягко сказал он. — Тебе холодно. Ты вся дрожишь.

Он не стал говорить «тебе нужно успокоиться» или «всё будет хорошо». Он знал — сейчас эти слова для неё пустой звук. Сейчас ей нужно было просто физическое тепло и ощущение безопасности.

Он осторожно отстранился, продолжая поддерживать её за плечи. Она стояла на ногах нетвёрдо, пошатываясь.

— Я... я не могу идти... — прошептала она, и в её голосе снова зазвенели слёзы.

— Я держу тебя. Я рядом, — твёрдо сказал Денис, заглядывая ей в глаза. — Я тебя не отпущу.

Он обнял её за талию и медленно повёл прочь от фонаря, от места её крушения. Она шла за ним послушно, как сомнамбула, переставляя ноги механически и прижимаясь щекой к его плечу. Он чувствовал её горячее дыхание даже сквозь ткань куртки.

Они шли по заснеженной улице в сторону её дома. Денис не знал, куда ещё можно пойти в такой час и в таком состоянии. Он просто шёл вперёд, чувствуя тяжесть её тела и невыносимую боль в собственном сердце. Каждый её неуверенный шаг отзывался в нём глухим ударом. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и думал только об одном: как же сильно он ненавидит Юкио за то, что тот сделал с ней... и как же сильно он любит её за то, что она доверилась ему сейчас и позволила быть рядом в момент самого страшного падения.

Москва не спала, но для Юкио город превратился в безлюдную ледяную пустыню. Он не бежал и не шёл — он двигался, словно робот, запрограммированный на движение вперёд, лишь бы не останавливаться. Остановиться значило остаться наедине с мыслями, а этого он боялся больше, чем морозного ветра, хлеставшего по лицу, оставляя на коже колючие следы.

В кармане пальто лежал телефон. Тяжёлый, как камень. Он вибрировал несколько раз — приходили уведомления, но он не смотрел. Он знал, что там. Знал ещё до того, как нажал «Отправить»: «Лилия, прости. Я сейчас не могу говорить. Важный момент с проектом. Напишу позже».

Он перечитал это сообщение в сотый раз, сидя на холодной скамейке в каком‑то безымянном сквере. Снег засыпал его плечи, но он не стряхивал его — будто хотел слиться с этой белой пустотой, стать её частью, исчезнуть. Одна серая галочка сменилась двумя синими. Она увидела. Но тишина. Гробовая, оглушающая тишина в ответ. Ни точки, ни смайлика, ни гневного «Как ты мог?». Ничего. Юкио провёл рукой по лицу. Щёки были ледяными, но внутри бушевал пожар — жгучее, разъедающее чувство вины. Он открыл чат снова. Курсор мигал в пустом поле ввода, словно насмехаясь над его беспомощностью. «Лиля…», «Прости меня…», «Это была ошибка…» Он стирал текст снова и снова. Слова казались фальшивыми, картонными.

«Ошибка»? Нет. Ошибка — это случайность. А то, что он сделал… это был выбор. Слабый, трусливый выбор. Как он мог объяснить ей это в сообщении? Как написать «Я поцеловал другую, потому что прошлое оказалось сильнее меня»? Любое слово казалось предательством — и по отношению к ней, и по отношению к себе. Он боялся позвонить. Боялся услышать её голос. Если в нём будет холод — он умрёт. Если в нём будут слёзы — он тоже умрёт. Тишина была мучительной, но живой голос мог стать контрольным выстрелом. Сил ходить больше не было. Ноги гудели, голова раскалывалась, будто кто‑то методично вбивал в виски острые гвозди. Он поднял взгляд и увидел неоновую вывеску бара через дорогу — «Мамба». Вывеска мигала неровно, то гасла, то вспыхивала снова, как его угасающая надежда.

Он не стал снимать пальто. Он просто сел, положив руки на столешницу барной стойки, и посмотрел на экран телефона. «Напишу позже». Ложь. Он не напишет. Он не знает, что писать. Он всё разрушил. Разбил то единственное светлое и настоящее, что было в его жизни, вдребезги.

— Что будете? — официант взглянул на него без интереса.

— Виски. Самое крепкое, что есть.

Официант подал бокал с крепким напитком. Юкио взял его трясущейся рукой. Не произнося ни слова, без прелюдий, он резко опрокинул содержимое в рот. Жидкость обожгла горло, огненным шаром прокатилась по пищеводу и взорвалась теплом в желудке. Но облегчения не было — только короткое, обманчивое забытье.

— Повторите, — сказал он хрипло.

Постепенно гул в зале стих, сменившись приглушёнными звуками джаза — медленная, меланхоличная мелодия будто специально подбирала ноты к его настроению. Бар погружался в полумрак — тёплый свет свечей дрожал на стенах, создавая тени, которые напоминали ему о тех моментах, когда они с Лилией смеялись, гуляли, строили планы. Теперь эти воспоминания казались чужими, далёкими, будто из другой жизни.

Тёмные, слегка растрёпанные волосы падали ему на лоб, придавая ему задумчивый и отстранённый вид. Перед ним стоял уже не первый по счёту полупустой бокал с виски. Юкио пил мелкими глотками, не отрывая взгляда от стакана. Каждый глоток обжигал горло, но не приносил облегчения. Вместо этого он лишь усугублял чувство одиночества и безнадёжности, которое охватило его целиком.

Бармен за стойкой периодически бросал на Юкио внимательные взгляды, но не решался беспокоить. На полках за спиной выстроились ряды бутылок, отражавших тёплые оттенки освещения. Вокруг царила атмосфера тишины, нарушаемая лишь тихим гулом разговоров других посетителей и приглушёнными звуками музыки.

Юкио сидел неподвижно, словно статуя, погружённый в свои мысли. Его руки, лежащие на стойке, были расслаблены, но в них чувствовалась скрытая напряжённость — будто он в любой момент готов был вскочить и бежать, но бежать было некуда. Он не замечал ничего вокруг — ни мерцания свечей, ни взглядов бармена, ни разговоров за соседними столиками. Он был полностью поглощён своими внутренними переживаниями.

В голове снова и снова прокручивались кадры случившегося: Санго, её улыбка, момент слабости, когда он поддался давлению прошлого, давним чувствам, которые, как ему казалось, давно умерли. Он не знал, что Лилия уже видела видео — он просто чувствовал, что что‑то пошло не так. Может, она догадалась по его поведению? Он представил, как Лилия сидит где‑то и ждёт его звонка, ждёт объяснений, а он молчит. Или, ещё хуже, она уже всё поняла без слов — и решила, что он не стоит её времени. Эта мысль резанула его, как ножом. Он сжал край стойки так, что побелели костяшки пальцев.

Экран телефона погас — сработала блокировка. Но Юкио знал: когда он разблокирует его снова, там всё так же будет висеть его жалкое оправдание и её безжалостное молчание. Он налил ещё.

«Ты всё разрушил», — голос в голове стал тише, но не исчез совсем. Он превратился в глухой, настойчивый шёпот, который проникал в самые глубины сознания. «Ты предал её. Ты предал себя. Ты слаб. Ты ничтожество».

Снег за окном продолжал падать, а он продолжал пить, пытаясь утопить в алкоголе свою разрушенную жизнь. Этот момент идеально передавал его состояние — одиночество, отчаяние и чувство безвозвратной утраты. В его глазах отражалась глубокая боль, которая, казалось, никогда не оставит его. Бар стал для него убежищем, местом, где он мог спрятаться от мира, но даже здесь, среди множества людей, он чувствовал себя совершенно одиноким.

Он сжал стакан так сильно, что костяшки побелели. В горле встал ком. Впервые за много лет Юкио почувствовал, как к глазам подступают слёзы — не от алкоголя, а от осознания собственной слабости. Он отвернулся к стене, чтобы никто не заметил его слабости, и тихо прошептал в пустоту:

— Прости, Лиля… Я не должен был так с тобой поступать. Я должен был быть сильнее.

Но слова повисли в воздухе, так и не достигнув адресата. А виски в стакане снова стал таять — как и последние остатки его надежды. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, но тот продолжал звучать, повторяя одно и то же: «Ты потерял её. Ты сам это сделал».

В кофейне повисла тяжелая, давящая тишина. Алиса сидела неподвижно, её взгляд был прикован к телефону Лилии, который всё ещё лежал на столе экраном вверх. На дисплее, словно клеймо, застыл кадр с видео — момент, который навсегда изменил их мир. Никита, сидевший напротив, медленно опустил ложку, которую держал в руке. Его серые глаза, обычно такие спокойные и аналитичные, теперь были полны тревоги. Он не отрывал взгляда от Алисы, словно ища в её реакции подсказку, как действовать дальше.

— Что... что это было? — прошептала Алиса, её голос дрожал. Она не плакала — ещё не пришло время для слёз. Сейчас был шок, оцепенение, невозможность поверить в реальность происходящего.

Никита откашлялся, пытаясь скрыть волнение:

— Это... это не может быть правдой. Это какая-то ошибка.

Но он знал, что это не ошибка. Он видел, как Лилия смотрела на телефон, как её лицо побелело, как она выбежала из кафе, словно за ней гнались демоны. Он видел, как Денис рванулся следом, не задавая вопросов — просто потому что он понимал, что сейчас Лилии нужна поддержка.

Алиса подняла взгляд, и в её глазах Никиту поразила не только боль, но и решимость. Она медленно встала, не отрывая взгляда от телефона Лилии, который всё ещё лежал на столе.

— Я заберу телефон Лили, — тихо сказала она, поднимая его с поверхности стола. — Завтра верну ей. Сегодня ей точно не до этого.

Никита кивнул, понимая, что это разумное решение. Он посмотрел на Алису с беспокойством:

— Может, нам стоит поехать к Лиле прямо сейчас? Проверить, нужна ли ей помощь.

Алиса покачала головой, её голос был твёрдым, но в нём слышалась усталость:

— Денис уже с ней. Он не оставил бы её одну в такой момент. И... — она сделала паузу, — я думаю, лучше пока не беспокоить её. Ей нужно время.

Никита задумчиво кивнул, соглашаясь с её мнением. Он понимал, что сейчас важно дать Лиле пространство, чтобы она могла справиться с шоком.

— А что с Юкио? — спросил он осторожно. — Может, стоит его найти? Поговорить с ним?

Алиса отрицательно покачала головой, её глаза сузились:

— Нет. Я не хочу его видеть. И не советую тебе тоже. Если он сейчас с той... — она не закончила фразу, но её взгляд говорил всё.

Никита понял, что Алиса права. Сейчас не время для поисков и объяснений. Нужно дать событиям развиваться естественным образом. Он быстро достал кредитную карту и оплатил счёт за столик, добавив щедрые чаевые. Быстро выйдя из кофейни, он направился к стоянке, где была припаркована его машина. Алиса последовала за ним, всё ещё держа в руках телефон Лилии. Они сели в машину, и Никита, не заводя мотор, повернулся к Алисе:

— Куда едем? — его голос был тихим, но решительным.

— Ко мне, — ответила Алиса, её пальцы нервно перебирали край салфетки, которую она машинально взяла с собой из кафе. — Я устала. И... — она замолчала на мгновение, — мне нужно подумать.

Никита кивнул и завел двигатель. Машина плавно тронулась с места, оставляя за собой кофейню, где только что произошла трагедия, которая изменила всё. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Когда они приехали к общежитию, Никита вышел из машины первым и открыл дверь Алисе:

— Ты точно справишься? — спросил он, глядя на неё с заботой.

Алиса слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было радости:

— Да. Спасибо, что подвез. Я... я ценю твою поддержку.

Они стояли у входа в общежитие, и Никите вдруг захотелось обнять её, но он сдержался. Вместо этого он просто сказал:

— Если что, я всегда рядом. Звони, если понадобится помощь.

Алиса кивнула и, поблагодарив его ещё раз, вошла в здание. Никита смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась за ней. Он знал, что впереди их всех ждёт нелегкий путь, но сейчас главное — быть рядом с теми, кто нуждается в поддержке. Машина медленно отъехала от общежития, растворяясь в ночном городском пейзаже, где каждый фонарь казался холодным и безучастным свидетелем чужих драм.

Алиса закрыла дверь общежития и медленно прошла в свою комнату. Она включила тусклый ночник, бросив сумку на кресло. Телефоны — её и Лили — лежали на столе, словно вещественные доказательства катастрофы, которая только что произошла. Она опустилась на кровать, не снимая пальто. Усталость накатила волной, но сон был далек. В голове, как заезженная пластинка, крутились обрывки воспоминаний и кадров того ужасного видео.

«Я не должна была смотреть»,— думала Алиса, закрывая глаза, но перед внутренним взором снова и снова вставал тот момент, когда Лилия выронила телефон. Алиса успела заметить лишь короткий отрывок видео, но этого хватило, чтобы понять всё. Юкио и Санго. Их лица, искаженные страстью. Его рука, властно обхватившая её затылок. Поцелуй, который казался не просто жестом, а заявлением — заявлением о том, что прошлое не умерло, что оно живо и сильнее настоящего.

«Как он мог?» — мысленно повторяла Алиса, чувствуя, как внутри растет холодная, разъедающая ярость. Не за себя — она никогда не претендовала на Юкио, но за Лилю. За её разбитое сердце, за её веру в любовь, которая оказалась иллюзией. Она вспомнила, как Лилия рассказывала о Юкио — с восторгом, с трепетом. О том, как он изменился, как стал другим человеком рядом с ней. Алиса всегда чувствовала, что за его внешней сдержанностью скрывается что-то большее — не только любовь, но и борьба. Борьба с прошлым, с долгом, с ожиданиями семьи. И вот теперь…

«Он выбрал прошлое», — с горечью подумала Алиса. — «Он выбрал долг, традиции, всё, что угодно, но не её. И это после всего, что она для него сделала...» Её мысли вернулись к тому моменту в кафе, когда Лилия получила сообщение. Как стремительно поменялось её лицо — от счастливой, смеющейся девушки до бледного, потерянного призрака. Алиса вспомнила, как дрожали её руки, как она выронила телефон, как Денис бросился за ней, не задавая вопросов.

«Я должна была что-то сделать», — укоряла себя Алиса. — «Я должна была предотвратить это. Но как? Как можно предотвратить катастрофу, когда она уже произошла?» Она посмотрела на телефон Лилии, лежащий на столе. Экран погас, но Алиса знала, что внутри него хранится видеозапись, которая изменила всё. «Что теперь будет?» — думала Алиса, глядя в темноту комнаты. — «Что я могу сделать? Как помочь ей, когда сама не знаю, как справиться с этой болью?»

«Может, так и должно было случиться», — мелькнула горькая мысль. — «Может, их любовь была обречена с самого начала. Но почему именно так? Почему именно сейчас, когда всё казалось таким прекрасным?»

Алиса встала и подошла к окну. За стеклом падал снег, укрывая город белым саваном. Она смотрела на эти тихие хлопья, падающие в безмолвии ночи, и думала о том, как хрупка порой бывает любовь. Как легко она может превратиться в пепел, оставив после себя лишь пустоту и боль. Алиса вздохнула и, наконец, сняла пальто, бросив его на кресло. Она села за стол, взяла в руки телефон Лилии и, не в силах больше сдерживаться, тихо прошептала:

— Завтра я верну тебе твой телефон, Лиль. И мы разберёмся с этим вместе. Обещаю.

Тишину в комнате Алисы нарушил тихий, но настойчивый стук в дверь. За дверью слышался взволнованный голос, который становился всё громче:

— Алиса! Алиса, открой, пожалуйста! Это Марион!

Алиса, погружённая в свои мысли, вздрогнула и медленно поднялась с кровати. Она подошла к двери и, не включая свет, приоткрыла её. В проём ворвался поток холодного воздуха, перемешанный с запахом снега и тревоги.

Марион, невысокая стройная блондинка с голубыми глазами, влетела в комнату, словно ураган. Её аккуратные косы слегка растрепались, а на лице читалось беспокойство.

— Алиса, — выдохнула она, закрывая за собой дверь. — Слава богу, ты здесь! Я уже везде искала тебя!

Алиса устало опустилась на край кровати:

— Марион, что случилось? Почему ты здесь так поздно?

Марион нервно теребила ремешок своей сумки, её голубые глаза метались по комнате:

— Это Юкио... Мы с Тобиасом и Лукой пытались его найти весь вечер. С обеда его никто не видел. Сначала думали, что он с Лилией, но... — она замялась, — до Лилии как и до него самого никто не может дозвониться уже много часов.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что Лилия сейчас не в состоянии ни с кем говорить, но как объяснить это Марион? Стоит ли говорить правду? Или лучше подождать, пока Лиля сама решит, что делать?

— Лилия была с нами в кафе, — медленно начала Алиса, подбирая слова. — Но Юкио с нами не было. Лиля уже дома, а её телефон... — она замолчала, не решаясь сказать, что телефон разрядился. — Я не знаю, где Юкио. Я правда не знаю.

Марион нахмурилась, её аккуратные косы слегка покачивались при движении:

— Но это странно... Очень странно. Обычно Юкио всегда на связи. Даже если он занят, он всегда отвечает на сообщения. А сейчас... — она провела рукой по лбу, словно пытаясь упорядочить мысли. — Алиса, я волнуюсь. Что, если с ним что-то случилось? Мы должны его найти. Убедиться, что всё в порядке.

Алиса почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги. Она знала, что Юкио сейчас, скорее всего, страдает не меньше Лилии, но как объяснить это Марион? Как сказать, что их дружба и сотрудничество могут быть под угрозой из-за его поступка?

— Марион, — тихо сказала она, — я понимаю твоё беспокойство. Но... может, стоит подождать до утра? Может, у него просто разрядился телефон, как у Лили? Или он занят с проектом?

Марион покачала головой, её голубые глаза смотрели с настойчивостью:

— Нет, Алиса. Я чувствую, что что-то не так. Я знаю Юкио лучше, чем кажется. Он никогда не исчезает так надолго без предупреждения. Мы должны что-то сделать. Пожалуйста, помоги мне найти его.

Алиса посмотрела на обеспокоенное лицо Марион и поняла, что не может просто отвернуться. Независимо от того, что произошло между Юкио и Лилией, сейчас важно было убедиться, что с ним всё в порядке.

— Хорошо, — сказала она, поднимаясь с кровати. — Я помогу тебе. Но сначала... — она взяла свой телефон, — давай попробуем ещё раз дозвониться до него. Может, он всё-таки ответит.

Марион кивнула, её лицо немного просветлело от надежды. Обе девушки взяли свои телефоны, готовые к поиску.

Вот исправленный и доработанный фрагмент, где исключено появление стука в дверь:

Квартира Лилии была погружена в полумрак. Тусклый свет ночника едва прорезал темноту, создавая причудливые тени на стенах. В воздухе витал слабый аромат лаванды — единственный остаток прошлой жизни, когда всё казалось простым и понятным. Лилия сидела на диване, неподвижная, словно статуя. Её взгляд был пустым, устремлённым в одну точку на стене. Она не замечала, как Денис, стоя у кухонного окна, осторожно помешивал чай в кружке. Пар от кипятка поднимался вверх, растворяясь в холодном воздухе комнаты.

«Я не должна была смотреть», — мысленно повторяла Лилия, снова и снова прокручивая в голове тот ужасный момент в кафе. Кадр с видео, который она увидела на телефоне, врезался в память, как лезвие ножа. Она видела его лицо — Юкио, смотрящего на Санго с такой... с такой... Горечь подступила к горлу, и Лилия почувствовала, как слезы снова начинают жечь глаза. Она не плакала — она не могла плакать. Внутри всё было пусто, словно кто-то вырезал её сердце и выбросил в мусорное ведро.

«Почему? Почему именно сейчас? Почему именно она?» — вопросы крутились в голове, не находя ответов. Она вспомнила, как они с Юкио сидели в этом же самом месте всего несколько дней назад, смеясь и обсуждая планы на будущее. Теперь эти планы казались такими же эфемерными, как утренний туман.

На кухне Денис поставил чайник на плиту и тихо вздохнул. Он видел, как Лилия сидит на диване, неподвижная, словно статуя. Он знал, что сейчас любые слова будут лишними. Иногда молчание говорит больше, чем тысяча слов. «Я должен был что-то сделать», — думал он, нарезая лимон для чая. «Я видел, как она смотрела на него. Как он смотрел на неё. Почему я не остановил их? Почему не предупредил Лилю?» Он чувствовал себя виноватым, хотя знал, что не мог предотвратить то, что произошло. Это была их история, их выбор. Но видеть Лилию такой — разбитой, потерянной — разрывало ему сердце. Завершив приготовления, Денис налил чай в две кружки и осторожно подошёл к дивану. Поставив одну кружку на столик рядом с Лилией, он сел рядом, стараясь не нарушать её личное пространство.

— Чай, — тихо сказал он, протягивая вторую кружку Лилии. — Горячий. Помогает.

Лилия не ответила. Она даже не пошевелилась. Денис вздохнул и накрыл её плечи пледом, который лежал на спинке дивана. Плед был тёплым, но Лилия не почувствовала этого тепла. Внутри неё всё было холодно, как декабрьский ветер.

«Я не могу дышать», — думала она, глядя в одну точку. Каждое воспоминание о нём теперь отравлено. Каждый момент счастья превратился в яд.

Денис сидел рядом, не говоря ни слова. Он просто был рядом — молчаливый, но надёжный, как скала. Иногда этого было достаточно. Минуты тянулись бесконечно. Чай остывал в кружках, но никто не делал ни глотка. В квартире стояла тишина, полная шума — шума мыслей, эмоций, воспоминаний. Каждый звук снаружи — скрип снега под ногами прохожих, шум проезжающих машин — казался чужим, неуместным в этом мире боли и одиночества.

Лилия закрыла глаза, пытаясь избавиться от навязчивых образов. Но они возвращались снова и снова, как назойливые мухи, не давая покоя. Она чувствовала, как внутри неё что-то сломалось — что-то важное, что невозможно починить. «Как я теперь буду жить?» — этот вопрос вертелся в голове, не находя ответа. И в этот момент, в полной тишине комнаты, время словно остановилось, замерло на границе между прошлым и будущим, между надеждой и отчаянием.

Город спал, погружённый в зимнюю тишину, но для пятерых молодых людей ночь только начиналась. Алиса, Марион, Никита, Тобиас и Лука собрались в гостиной общежития, решив не оставлять поиски Юкио на потом. Время поджимало, и каждый понимал, что ситуация серьёзнее, чем казалось вначале. В воздухе витало напряжение — никто не знал, что могло случиться с их другом.

— Мы проверим все известные места, — сказал Никита, открывая карту на телефоне. Его пальцы дрожали от холода и волнения. — Начнём с баров в центре, потом двинемся к клубам. Кто знает, где он может быть?

Алиса кивнула, её взгляд был решительным, а в глазах читалась тревога за друга:

— Я возьму такси, и мы с Марион будем ездить по адресам. Вы трое — на машине Никиты. Так мы быстрее охватим большую территорию.

Группа быстро разделилась на две команды. Никита, Тобиас и Лука сели в автомобиль, прогревая двигатель, пока Алиса и Марион вызвали такси. Ночь была холодной, и снег, который начал падать крупными хлопьями, делал улицы скользкими и опасными для вождения. Ветер усиливался, заметая следы на свежевыпавшем снегу.

Марион, застёгивая пальто, тихо сказала Алисе:

— Надеюсь, с ним всё в порядке… Он ведь никогда раньше не пропадал вот так.

Алиса сжала её руку:

— Найдём. Обязательно найдём.

Прошло несколько часов. Улицы были пустынны, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и поднимая воротники. Фонари отбрасывали жёлтые круги света на заснеженный асфальт, а витрины магазинов давно погасли. Никита въехал в центр города, внимательно осматривая каждый бар и кафе. Он периодически звонил Юкио — в ответ лишь длинные гудки.

Машина медленно прокатилась мимо ряда заведений, пока взгляд Никиты не зацепился за неоновую вывеску. Яркие синие буквы мерцали в темноте, отбрасывая призрачное свечение на заснеженный тротуар.

— Стоп, — тихо произнёс Никита, притормаживая у обочины. — Кажется, я его вижу.

Тобиас и Лука, сидевшие на задних сиденьях, моментально напряглись и подались вперёд, вглядываясь в окно. Через грязноватое стекло бара, местами покрытое инеем, можно было разглядеть тускло освещённый зал. В дальнем углу, за столиком у окна, сидел Юкио. Его голова была опущена на скрещённые руки, а рядом стояла полупустая бутылка виски. Рядом с ним — пустые рюмки и разбросанные салфетки, на одной из которых виднелись следы пролитого напитка. На столе лежал телефон экраном вниз, словно Юкио намеренно отвернулся от мира.

— Точно он, — подтвердил Тобиас, прищурившись. — Выглядит совсем неважно.

— Ребята, идём, — решительно сказал Никита, заглушая двигатель. — Нужно его забрать.

Они вышли из машины. Морозный воздух обжёг лица, а снег хрустел под ногами. Никита толкнул тяжёлую дверь бара, и она скрипнула, впуская их в тёплый, душный воздух, пропитанный запахами алкоголя и еды. Внутри было темно и тихо, лишь приглушённая музыка звучала из динамиков, создавая странный контраст с напряжёнными лицами друзей.