Идеальная сказка

– Мне надо искать квартиру, – пробормотал я, чувствуя себя ничтожеством.

– Иди уже в душ и переспи с кем-то для развлечения, черт тебя дери! – Доминик забрала у меня ребенка и подтолкнула к маленькой ванной, которой мы все пользовались.

Я потащился туда и услышал, как она бормочет, что я еще буду благодарен ей, когда приду в себя. Мне захотелось сказать ей какую-нибудь гадость. Я был зол и имел полное праве чувствовать себя куском дерьма, быть эдаким коконом из тоски и раздражения.

Собирался ли я идти на работу в таком виде? С понедельника по четверг я чередовал работу помощника флориста с работой выгульщика собак, так что думаю, ни цветы на складе, ни свора псов не стали бы жаловаться на мою неопрятность. Но Доми была права – сегодня пятница, надо возвращаться в бар, и там, воняя как свинья и с грязной головой, я мог нарваться на проблемы.

У меня не оставалось другого выхода. Мне нужны были деньги.

Паб был забит до отказа. Это одно из немногих явлений, которые я не понимаю в Мадриде. На улице стояла потрясающая ночь, так какого черта всех этих людей потянуло набиваться в душный притон, где тебя без конца пихают локтями? И где к тому же царила жуткая жара, потому что сто двадцать душ в одном помещении – танцующих, пьяных и в девяноста процентах случаев изголодавшихся по плотским утехам – выделяли тепло, очень много тепла. Полагаю, ответ на этот вопрос: в Мадриде всегда много людей. Везде. На террасах, верандах; на улочках, которые змеятся в Маласанье, Лавапьес и Ла Латине; в барах «для старичков», стены которых были заклеены уже выцветшими за десятилетия фотографиями блюд и где все еще чувствовался запах табака; на крышах отелей, где открывались ночные клубы, и в якобы подпольных барах. Это столица – жизнь повсюду, даже когда тебе хочется побыть одному.

В каком-то смысле речь Доминик заставила меня задуматься. Я не отдавал себе в этом отчета, но у меня не выходило из головы то понятие о любви, о котором она мне говорила. Оно постоянно крутилось у меня в голове, как облако дыма, которому я не мог придать форму.

Поначалу я совершил ошибку, которая банальнее, чем нацепить берет на французского персонажа в кино: искать кого-то, с кем можно забыться. Да-да, я знаю. Ужасно пошло, но все мы так делаем. Мы люди, и кроме того, все мы выросли, слушая про клин, который вышибают клином, поэтому сначала моей целью стало переспать ради удовольствия с девушкой, которая, возможно, находилась в такой же ситуации. Я обозревал горизонт в поисках незнакомки (желательно блондинки с короткими волосами, холодным взглядом и суровыми губами), с которой мог бы что-то планировать после закрытия, но… никого не нашел. Нет, все наоборот, то есть: я увидел тьму людей, но Идойи там не было.

Я видел парочки, страстно целующиеся по углам, и обнаружил, что спрашиваю себя: они радостно любят друг друга? Чертов идиот, но ведь понятно, что большинство из них познакомились тем же вечером, чего я тут вздумал о любви? Каждый по-своему сходит с ума.

Мне казалось это страшной глупостью, и эта глупость неотступно меня преследовала. Наслаждаться, развлекаться любовью? Ну, может быть, вначале. Но как и во всем, наслаждался больше тот, кто командовал парадом, и – будем откровенны – любовь всегда была борьбой за власть.

– О чем ты думаешь? – спросил Иван, пока загружал в холодильник прохладительные напитки, а я наполнял стаканы кубиками льда.

«Об Идойе. О том, что хочу написать ей. О том, что я был бы счастлив, если бы она появилась в дверях. О том, что никто с ней не сравнится. О том, что я хочу поцеловать ее еще раз и слушать наши песни, пока вывожу сердечки на ее спине, а еще о том, что сейчас я хочу напиться и умереть».

– О том, что ненавижу эту работу. – Я сумасшедше улыбнулся ему.

Несмотря на оглушительную громкость музыки, гостьи, которых я обслуживал, меня услышали и расхохотались. Я изобразил вежливую гримасу и сказал, перекрикивая песню:

– Ничего личного, девушки. Вы знаете, что бармены еще и туалеты моют?

– О нет! – с ужасом воскликнули все трое.

– Не обращайте на него внимания, – рассмеялся Иван. – Нам такое от силы пару раз выпадало. Тут вообще-то есть уборщики.

Я сморщился, делая вид, что мой друг привирает, и взял бутылки с полки сзади.

– Не такое уж плохое место для работы. Можешь познакомиться с кучей людей, – сказала одна из девушек, брюнетка, с полными губами и огромными глазами.

«Я не хочу знакомиться с кучей людей. Я хочу забуриться в постель к Идойе и разбудить ее языком».

– Да, конечно. Неплохо.

– Откуда ты? У тебя не мадридский акцент, – полюбопытствовала она.

– Никто в Мадриде не из Мадрида. – Я улыбнулся половинкой рта и продолжал выставлять бутылки на место.

– Это не ответ на вопрос, – заметила она.

Я придвинул к ним бокалы и открыл бутылочки с прохладительными напитками.

– Джин-тоник Tanqueray, водка с апельсиновым соком и ром Barceló с кока-колой. Всего тридцать три евро, сеньориты.

Та, что угощала подруг, поднесла карту и одним прикосновением подтвердила платеж.

– До свидания, господин бармен, который хочет сохранить тайну и остаться прекрасным незнакомцем, – попрощалась брюнетка.

– Я уверен, это не последний твой бокал. Еще увидимся.

Я улыбнулся, но как только они растворились в толпе, улыбка испарилась. Вот та часть, которая меньше всего мне нравилась в работе бармена: всегда нужно производить впечатление, что у тебя нет никаких проблем.

– Ну, хоть пофлиртовал. – Иван двинул меня локтем.

– Ты еще здесь? – посмеялся я.

– Наслаждайся, Давид. Ты холост, – подмигнул он мне.

– Это, похоже, моя судьба. – Я выдал самую фальшивую улыбку из своего репертуара.

– Тебе лучше?

– Да, – соврал я.

Он похлопал меня по спине и направился к группе парней, который махали нам вовсю в ожидании еще алкоголя.

«Наслаждайся, ты холост».

Выкрик с просьбой подать два раунда шотов «Егермейстера». «У вас есть шоколадная текила?» из уст девчушек, которым, казалось, еще рановато было ходить по клубам. Три подмигивания. Один вопрос: «В котором часу ты заканчиваешь?» Два раза «Ну и цены у вас, грабеж» и один телефон, записанный на салфетке.

Незрелый. Ветер в голове. Старомодный романтик. Без планов на будущее. Недальновидный. Вечная потребность в самоутверждении. Эмоциональная зависимость. Оправдывать «свободой» свою посредственность. Смирение с тем, что я не добьюсь ничего лучше трех подработок. Мой внешний вид. Жизнь на «съемной квартире» (точнее, оккупация дивана) лучшего друга, его девушки и их семимесячного ребенка. Не иметь ни гроша, чтобы что-то планировать или путешествовать. Отрыжка после первого глотка пива.

К черту. Может, она по-любому бы и не обернулась, когда я ждал как дебил, что она посмотрит на меня, но я был уверен, что это не конец. Неужели я собирался позволить ей уйти, поверив, что я – вот это все? Как я мог это позволить? У меня было чертово сердце, полное чувств и дикого желания, которыми я хотел поделиться с ней. Я хотел жениться на ней, завести детей, собаку, овечку, пятнадцать котов. Да что угодно! Нет. Я был уверен, что наши отношения еще можно спасти.

Я не хотел спать ни с кем для развлечения, у меня уже был кто-то, кто снимет боль. Я уже знал, на ком я хотел сосредоточить свое внимание. Мне было более чем ясно, кто заслуживал моих усилий.

Я не собирался тонуть. Конечно же нет. Этот разрыв не демотивирует меня. Наоборот. Он послужит чему-то. Сделает меня лучше. Сделает меня мужчиной.

Если ты думаешь, будто в тот момент я уверился, будто я сам и есть тот человек, который должен излечить мою боль, на ком стоит сосредоточить внимание и кто заслуживает всех усилий… Ты считаешь меня умнее, чем я есть. Но нет. На самом деле, хоть я и почувствовал, как мой спасательный жилет внезапно надулся и вытолкнул меня на поверхность, я одновременно набивал карманы камнями, прямо как Вирджиния Вулф. Потому что в тот самый момент мозг решил, что… надо вернуть бывшую.

И думаю, что именно это решение привело меня к ней… И сейчас я не об Идойе.

8

Последствия

На крики матери и ее последующий обморок в духе викторианской дамы (в результате которого она растянулась лицом вниз прямо на золоченой банкетке в гостиной, и, надо признать, это выглядело даже забавно) мне было глубоко плевать. А моему нервному тику нет. Он почувствовал себя серьезно задетым, и веко принялось танцевать ламбаду.

Гробовое молчание сестер беспокоило меня, более того – пугало. Я боялась, что они осудят меня так же, как судили – я это знала – все остальные, а еще того, что когда все это немного успокится и страсти утихнут, Кандела откроет рот и произнесет запрещенные слова: «Я тебе говорила». Мне не было стыдно, что я не послушала ее совета. Нет, я была абсолютно уверена, что она неправа, и вот как вышло… Я осталась без аргументов, крыть было нечем.

И все же из всего списка проблем, которые я навлекла своим спринтом по полю, единственное, что меня по-настоящему волновало – это то, что находилось прямо передо мной в эту самую секунду. Филиппо.

Он сидел, положив руки на колени и свесив голову. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, но я была не в той ситуации, чтобы обращаться с просьбами. Я сбежала с нашей свадьбы и бросила его на растерзание пяти сотням приглашенных. Я ускользнула из его объятий, промчалась по газону и пролезла в отверстие забора. О состоянии свадебного платья после этого лучше не упоминать.

– Скажи что-нибудь, – через силу попросила я.

С тех пор, как он вошел в дом моей матери, где меня держали под замком «для моего же блага» после того, как отловили на заправке в полутора километрах от места празднования (лучше сказать, предполагаемого празднования), Филиппо не открыл рта. Все, что он сделал, – это сел напротив меня на ту самую банкетку, на которую приземлилась мать после своего обморока, и замер.

Услышав мой голос, он поднял голову и в течение минимум двух минут, показавшихся мне вечностью, молчал.

– Пожалуйста, – умоляла я.

Он приподнял подбородок и посмотрел на меня. В этот момент я пожалела о своей просьбе. То, что я увидела в его глазах, мне совершенно не понравилось. Я его не узнавала и узнавать не хотела. Ну что ж, у каждого поступка есть последствия. Это один из первых уроков, которые получаешь в детстве, и предполагается, что жизнь становится проще, когда ты это усвоишь, – если тебе хватит ума сначала думать, а потом делать. Но это явно не про меня.

– Ты ушла. С нашей свадьбы. Сбежала.

Паузы между словами весили тонну, как будто он вытаскивал каждое закованное в кандалы слово со дна глубочайшего колодца своего разочарования. В этот раз уже мне пришлось опускать голову. Я сглотнула.

– Без объяснений, не поговорив, ничего не сказав, – продолжал он.

– Нет, я поговорила с тобой.

– Ты сказала, что там слишком много народу и ты не можешь. Что не можешь? Это все равно что ничего не сказать.

– Мной овладела… не знаю. Паника.

– Из-за свадьбы со мной?

– Нет! – Я подняла глаза. – Конечно нет. Я хочу выйти за тебя замуж.

– Хотела. Не говори в настоящем времени.

– Я хочу выйти за тебя замуж, Филиппо.

– Не оскорбляй мой разум. Не причиняй мне еще больше боли, Маргарита.

– Я не пытаюсь причинить тебе боль и… не… не… не называй меня Маргаритой. Для тебя я Марго. Только Марго.

– Для меня ты женщина, которая сбежала с нашей свадьбы. Ты женщина, которую я любил и которая разбила мне сердце, Маргарита. Позволь, я буду называть тебя так, как мне хочется.

Я засопела и посмотрела в потолок. Заколки впились в кожу головы.

– Я не понимаю, что со мной произошло. Думаю, мне нужна помощь, – сказала я.

– И серьезная. Ты заставила меня поверить, что наши отношения были настоящими.

– Хватит уже, Филиппо, – враждебно сказала я. – Я все прекрасно понимаю. Ты считаешь, будто я все это время тебя обманывала, потому что я худший человек в мире, но ты неправ.

– А что тогда?

– Я не знаю, ни что я сделала, ни почему, ни как. Я даже не знаю, как я добралась до той заправки, черт подери!

Я закрыла глаза руками. Я всю жизнь старалась избежать любого упоминания в обществе, а теперь, так сказать, зашла с парадного входа под фанфары СМИ: «Наследница империи Ортега сбежала со своей свадьбы. Ее нашли на заправке Galp, попивающей кока-колу». Мне будет стоить больших денег остановить эту новость в прессе.

Кстати говоря… а чем я вообще собиралась платить за газировку?

– Во что ты пытаешься заставить меня поверить? Что у тебя проблемы с психикой? Я живу с тобой, Марго. – Какое облегчение, он назвал мое настоящее имя. – Я знаю, что у тебя их нет. Ты абсолютно вменяема.

– В последнее время я чувствую себя очень странно, Филиппо. Очень, очень странно. Я плохо сплю, я рассеянна, тревожусь. Иногда кладу носки в холодильник и выбрасываю йогурт в корзину для грязного белья.

– Да ладно! Ради бога!

Филиппо встал и начал прохаживаться по комнате. Он снял костюм (и на мне тоже уже не было великолепного, но уничтоженного белого платья). Его ноги, обтянутые темными джинсами, мерили уставленное безделушками пространство. Минимализм и моя мама несовместимы.

– Ты не сумасшедшая, Марго.

– Ну если я бегом сбежала со свадьбы с мужчиной, которого люблю, ты можешь предложить другое объяснение?

– Да. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Что ты не любишь меня так, как говоришь. Или не любишь так, как сама думаешь.

– Филиппо, пожалуйста.

– Марго, ты бросила меня у алтаря. Ты. Бросила. Меня. У. Алтаря.

– Черт. – Я свернулась клубком на кресле Лорда Шампиньона.

– Нет. Не сбегай и от этого тоже. Ты бросила меня у алтаря перед моей семьей: мамой, папой, сестрой, нонной… Моей нонне сто лет, Марго.

– Не заставляй меня чувствовать себя еще хуже.

– Кроме нонны, – продолжал он, – там был мой непосредственный начальник из посольства. И начальник моего начальника. Среди приглашенных было человек восемь моих коллег. Министр и… был еще мой дядя-епископ.

– Очень хорошо, я нарвалась на неприятности с итальянским государством, с итальянским посольством и с Ватиканом. Еще что-нибудь?

Я видела, как он оперся локтями на каминную полку и скрестил ноги, а потом запустил пальцы в свои густые волосы. Глаза холодные. Ледяные.

– Что я сделал не так? – спросил он, не глядя на меня. – Я всегда обращался с тобой как с равной. Я уважал твои карьерные амбиции, твои убеждения, твое время.

– Филиппо, так и происходит в нормальной паре.

Он бросил на меня яростный взгляд.

– Я любил тебя больше, чем возможно!

Боже. Только не надо устраивать тут оперу, пожалуйста. Я зажала пальцами переносицу и приготовилась терпеть следующий выпад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram – продукт компании Meta, деятельность которой запрещена на территории РФ.

2

Устаревший, вышедший из моды (фр.).

3

Испанский сленг (как у нас «золотая молодежь» или «мажоры»), которыми называют капризных, стереотипных парней из богатых семей.

4

Тип высококлассных отелей в Испании, часто расположенных в исторических зданиях (замках, монастырях).