Идеальная сказка

– Я пойду.

– Прощай, – ответил я каким-то совсем придурочным, едва слышным голосом.

– Я позвоню, чтобы отдать твои вещи.

– Можешь оставить их себе.

Она не ответила.

– Удачи, Идойя, – не отставал я.

– Тебе тоже.

Она улыбнулась. Убрала помаду и зеркальце и, тряхнув волосами, развернулась – ей больше нечего добавить.

– Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, – услышал я свой голос, несший чушь просто чтобы увидеть, как она обернется.

«Давай-давай! Обернись. Обернись – и я паду ниц, если ты захочешь. Куплю себе ошейник, и ты будешь меня выгуливать. Обернись, посмотри на меня. Если кто и обернется, так это она, чувак».

Но она этого не сделала.

Ее платиновый блонд постепенно терялся среди толпы людей, прогуливающихся по улице Орталеса в эту июньскую пятницу. И все же я как истукан стоял еще несколько минут, стараясь различить ее фигуру, в надежде, что она прибежит обратно, бросится на меня, обхватит ногами бедра и снова просунет язык мне в рот. В глупости меня никто не переплюнет. Или в романтичности. Или в похотливости.

В кино парни спасаются от суровой реальности за рюмкой какого-нибудь крепкого напитка, а бармен средних лет с готовностью их выслушивает, держа наготове великие советы.

Однако у меня все было наоборот. Я сам был барменом и клянусь, выслушивать пьяную исповедь какого-нибудь бедолаги мне хотелось меньше всего.

Я вздохнул и посмотрел время на старом разбитом телефоне. Сегодня инвентаризация, и Иван уже должен быть на месте.

– Приятель! – поприветствовал меня Иван из-за стойки, когда я пролез под опущенные ставни бара, где мы работали по выходным. – Ну наконец-то, слава богу!

– Прости за опоздание. Я был с Идойей. Нам надо было поговорить.

– Слава Идойе. Прямо эволюция во плоти: она сделала из обезьяны человека.

При другом раскладе я бы посмеялся в ответ, но в этот раз молча вынул вещи из карманов, положил рядом с кассой и взял тетрадь. Недолгие двадцать минут пока шел до бара, я прокручивал в голове обрывки разговора, которые мог вытащить из памяти… чертовски сложно, потому что я мысленно отключился после первой лавины ее упреков.

Незрелый. Ветер в голове. Старомодный романтик. Без планов на будущее. Недальновидный. Вечная потребность в самоутверждении. Эмоциональная зависимость. Оправдывать «свободой» свою посредственность. Смирение с тем, что я не добьюсь ничего лучше трех подработок. Мой внешний вид. Жизнь на «съемной квартире» (точнее, оккупация дивана) лучшего друга, его девушки и их семимесячного ребенка. Не иметь ни гроша, чтобы что-то планировать или путешествовать. Отрыжка после первого глотка пива.

Чертова сука подложила мне огромную свинью. От секса не отказывалась и не жаловалась, стерва такая.

Ладно. Я был в ярости. Это какая стадия горя?

Кого я хотел обмануть? Мне было грустно. Чертовски грустно.

– Ты меня слышишь? – спросил Иван.

Я обернулся и тупо уставился на него. Он стоял опершись на стойку, с полотенцем на плече, в любимой клетчатой рубашке. С улыбкой, которая кому-то могла показаться глуповатой, но я-то знал, что она была просто искренней. Он щелкнул пальцами, и я взбесился. Как ребенок, которого отчитывают под унизительные смешки одноклассников.

– Давид, ты витаешь в облаках.

– Нет, Иван, не витаю, – грубо ответил я, отворачиваясь и притворяясь, что считаю напитки в холодильнике за стойкой.

– Я сто раз уже говорил, чтобы ты ее приводил когда хочешь. Доминик хочет познакомиться с ней… и я тоже. Фото – это хорошо, но… не знаю. Скоро мы поверим, что ты нас скрываешь или стыдишься.

– Не неси чушь.

Это она не хотела с ними знакомиться. Ей не было «особо интересно» тусоваться с моей компанией, по ее словам. Ни с Иваном и Доминик, ни с моими друзьями детства.

– Ты уже рассказывал, какая она элегантная и утонченная, – продолжал он, – и какая у нее суперсовременная работа, но… Мы тут вообще-то, ребята с окраины, тоже люди неплохие.

– Ага. Слушай, я начну со склада?

Иван подошел поближе и, нахмурившись, стал вглядываться в мое лицо.

Он был взлохмачен еще больше, чем обычно. Раньше я любил подкалывать его, сочиняя байки о заядлом серфере, который вырос в Мадриде и ловит волны на кольцевой автостраде. Но сегодня то, что Иван забросил мечту жить у моря, казалось мне куда более грустным.

– Что с тобой? – очень серьезно спросил он.

– Ничего.

– Это из-за ночки, которую нам устроила мелкая? Ты уж прости, чувак. У нее зубки режутся. Знаешь, говорят, что если бы взрослые терпели такую боль, то сошли бы с ума.

– Нет, не поэтому, Иван. Я живу у вас, и ты ничего с меня не берешь за аренду. Не собираюсь я жаловаться на плач. – Я вцепился в барную стойку и почувствовал, как по позвоночнику пробегает волна раздражения, грусти и бессилия.

– Что тогда?

– Ничего. Ну… – Я вздохнул, мне не хотелось об этом говорить. – Это… эта работа. Не выношу уже этих требующих выпивку вопящих сопляков.

– Ну, да… – Друг пожал плечами. – Что есть, то есть. Другого нет. Мы бармены.

– Бармены, курьеры на подхвате, флористы, выгульщики собак…

– Надо было учиться, как говорит моя мама.

– Можно подумать, это что-нибудь гарантирует, – пробормотал я, направляясь в подсобку.

– Слушай! – прогудел он. – Серьезно, что с тобой? Ты портишь чертов фэншуй своим негативом.

Я фыркнул и прислонился к стене. Иван не успокоится, пока меня не расколет, лучше уж сейчас признаться.

– Она меня бросила.

– Что?

– Идойя меня бросила.

– Но почему?

Я снова взял тетрадь и пошел к подсобке, рассказывая по пути:

– У нее нет на меня времени, потому что она хочет сосредоточиться на работе. Если бы я был более зрелым, более надежным, что-то большее ей мог предложить… она бы еще постаралась. Но раз уж я такой, какой есть, лучше закончить все прямо сейчас, потому что у «нас» нет будущего. Ну, точнее будущего нет у меня. По крайней мере, по ее словам.

– Как это у тебя нет будущего? Это еще почему?

– Не заставляй меня повторять ее аргументы. Не очень-то они укрепляют веру в себя.

– Но… Вот стерва! Да кем она себя возомнила?! О чем она вообще? Она тебя не заслуживает, чувак, не заслуживает! Знаешь, что я тебе скажу? Дело вообще в том, что…

Голос Ивана постепенно затих и полностью исчез, стоило мне погрузиться в хаос склада, где, как всегда, пахло сыростью и затхлостью. Пролитым на пол пивом, перебродившими сладкими ликерами. Грязный темный угол клуба, где молодняк обжимался по выходным.

Думаю, что слова Ивана меня бы ободрили и утешили, остановись я их послушать. Что бы там ни было, он не мог заглушить голос в голове, подтверждавший правоту Идойи. Все так. Кроме кучи неисполненных планов и себя самого, я мало что мог предложить.

Мне двадцать семь лет – и ни гроша в кармане. Пацан, не имевший ни малейшего понятия, что с ним будет через пару лет. Без высшего образования. Без дипломов крутых бизнес-школ. Без связей. Без богатого дядюшки в Америке. Я, Давид, был живым примером того, к чему не должен стремиться ребенок из бедной семьи: свобода – настоящая свобода – стоит слишком дорого.

Я присел на ящик с кока-колой и запустил руки в волосы. Моя жизнь никуда не годилась. Я завидовал людям, у которых было время зализывать раны. Я завидовал парням в кино, их стакану виски и бармену, совсем не похожему на меня. Я завидовал всем, потому что они не были мной, потому что быть мной – это полный провал. Никогда и ничего не получалось, как я хотел.

Я глубоко вздохнул, посмотрел на потолок и спросил себя, какого черта, несмотря на все, я чувствовал себя таким цельным. И только желание быть любимым лилось через край. Черт возьми, когда-нибудь я в нем захлебнусь.

4

Головокружение и прекрасный принц

Патрисия разгладила мне плиссированную юбку темно-синего платья из тафты от Dior и шепнула мне на ухо, что я великолепно выгляжу, увлекая меня за собой ко входу в отель.

Веранда и сад мадридского отеля Relais & Châteaux Orfila были забиты гостями, одетыми почти от кутюр, блиставшими очень дорогими украшениями и щеголявшими брендовыми сумками. Все они собрались праздновать мое предстоящее бракосочетание. Почти восемьдесят процентов приглашенных были «нужные» для работы люди или родственники. Если говорить о настоящих подругах – тех, что держат тебе волосы, пока тебя тошнит после лишнего кувшина сангрии, – то таких у меня, кроме сестер, не было. Да, конечно, у меня были приятельницы, но у меня никогда не было ощущения, что с ними я Марго. Кого они приглашали на вечеринки и в отпуск на яхте – Марго или Маргариту? И хотя мне до безумия хотелось иметь огромную компанию девчонок, с которыми можно тусоваться, веселиться и делиться секретами… мне никогда не было уютно с теми, с кем я обычно гуляла, – отголосок еще университетских знакомств.

Когда я вошла, меня встретили довольно жидкие аплодисменты и сотни глаз просканировали меня с головы до пят. Я готовилась к этому, но после того вечера у мамы это стало последней каплей, чтобы я с головой провалилась в паническую атаку. Я улыбнулась, пытаясь справиться со знакомым чувством удушья, ощущение – что легкие получали только половину кислорода. То же самое я чувствовала каждый раз, когда должна была участвовать в заседании совета директоров или выдерживать эти светские рауты.

Я совершенно не оправилась от того, что устроила мама, а уже надо было готовиться к коктейльной вечеринке и изображать, что я счастлива поболтать со всеми этими почти незнакомыми людьми.

Я потянула Канделу за руку и незаметно наклонилась к ней:

– Найди Филиппо, пожалуйста. И ты знаешь Соню?

– Знаю. Хрупкая, волосы средней длины, большие глаза как у брошенной собачки.

– Точно. Если увидишь ее, скажи.

– Ты пригласила секретаршу? – спросила мама.

– Она мой личный ассистент, и да, я ее пригласила.

– Во имя всего святого, зачем?

Я закатила глаза и предложила маме отправиться за следующим бокалом. Она обернулась, чтобы испепелить меня взглядом, будто пыталась силой мысли передать угрозу о том, как лихо я себе разрушу жизнь, если не перестану быть такой упрямой и не начну вести себя как нормальные люди.

Я сделала вид, что не заметила этого взгляда. Патрисия достала из сумочки телефон и принялась что-то печатать, пока Леди Мяу удалялась, держа под руку своего новоиспеченного второго мужа из царства грибов.

– Ты вообще не отключаешься. Как твои продажи? И блог? – спросила я.

– Сайт, – поправила Патрисия. – «Блог» звучит как две тысячи восьмой.

– Ну прости уж.

Сестра создавала ювелирные украшения. Понятно было, что она не могла заниматься чем-то менее гламурным. Ладно, это я говорю из зависти. У нее правда был огромный талант, и я очень рада, что к ней пришел успех – это-то после того, как мама заставила ее закончить юридический.

– Сайт хорошо продвигается, – пояснила она. – Ты обязательно зайди. Посмотри новую коллекцию, и я пришлю курьера с тем, что тебе понравится. Сможешь взять с собой в медовый месяц.

Она подняла глаза от телефона, подмигнула мне и мечтательно вздохнула.

– Пойду поищу Альберто и детей. Наслаждайся, вечер твой.

– Не оставляй меня одну! – взмолилась я сквозь зубы.

– Ты и не одна. Вон твой принц.

Патрисия очертила рукой изящную дугу в воздухе, элегантно указывая на него – он как раз подходил ко мне. Он. Кандела подмигнула и показала большой палец, и я ответила тем же. Как только мои глаза встретились с глазами Филиппо, желудок сжался до размеров кулака, а потом я расслабилась и успокоилась. Он. Мой принц. Я до сих пор не могла поверить, что вот-вот выйду за него замуж.

Филиппо был высоким – просто высоченным – и с такими шикарными густыми светлыми волосами, что затмевал солнце. Он был красивым. Хотя нет, не просто красивым, а очень красивым. Все в нем было прекрасно, если быть краткой. Высокий рост, идеальная осанка и умение держаться, изысканность, с которой он носил одежду с иголочки. У него были широкие атлетичные плечи, потрясающая улыбка, обнажавшая идеальные зубы и глубочайшие синие глаза. Внешне он был само совершенство, мужчина мечты всех женщин, которые хоть раз в жизни мечтали о кавалере, и не только из-за его невероятной внешности. Прозвучит банально, но я влюбилась в его улыбку. Ну и конечно, еще в его чувствительность, внимательность и за то, что всегда, с самого знакомства, он обращался со мной как с единственной женщиной на земле. Не как с обычной или заурядной. С ним я чувствовала себя особенной.

Вот так… Когда мы столкнулись на усыпляюще скучной вечеринке в посольстве Испании в Риме (куда я приехала по работе – в итальянской столице строился один из наших бутик-отелей), я подумала, что он норвежец. Или исландец. Может, швед. Я даже представить не могла, что он родился здесь, в этом городе, и в детстве проводил лето бегая и загорая в саду своих родителей в Тоскане.

Он заговорил со мной по-английски. Заметив его жуткий акцент, я ответила на итальянском (на котором не говорю, но что-то пролепетать могу), и он выдал мне огромный монолог с такой скоростью, что я не поняла ни слова. Потом он улыбнулся. Я тоже.

– Позволь мне угостить тебя чем-нибудь выпить, – сказал он уже по-испански.

Я тогда не состояла в отношениях по-настоящему, так, немного встречалась с парнем, с которым познакомилась еще в магистратуре. Я на самом деле была не уверена, что он мне нравится, но люди иногда делают такие странные вещи – убеждают себя, что то, что они чувствуют, якобы «химия», а на самом деле это страх остаться в одиночестве. Ровно перед тем летом мама подчеркнула в «сердечном» разговоре, что мне не стоит быть излишне избирательной, а то я рискую остаться старой девой.

Но с Филиппо было не так. Он привлекал меня не из жажды чего угодно и не из страха (иметь маму-идиотку). Для меня это была любовь с первого взгляда, как нам и рассказывают в сказках. Это было невероятно, наивно, волшебно и немножко сумасбродно. Признаюсь, что вначале я просто не могла поверить, что он за мной ухаживает, для меня это было слишком удивительно. Я думала, что такой красивый парень просто ищет, с кем поболтать на скучном мероприятии. Когда стало более чем очевидно, что у него другие намерения, я заподозрила хитросплетенный мудреный заговор, который явно затеяли другие члены совета: должно быть, ему заплатили, чтобы он со мной пококетничал, и каким-то образом, который я не могла вообразить (видимо, похитить конфиденциальную информацию из моего ноутбука с помощью технологий, известных только МИ–6), сделать достоянием гласности, что я не готова к той роли, которую заняла в «Ортега Групп».

После того, как он по-рыцарски проводил меня в отель и попросил мой номер телефона, я послала Канделе сообщение и рассказала о своих подозрениях. Ответ, состоящий целиком из оскорблений, меня подбодрил. Главное было не строить иллюзий и надеяться, что красавец не причинит мне боли. В конце концов, я не агент 007, а всего лишь идиотка, носящая громкую фамилию.

На следующий день после рабочего совещания он повез меня во Флоренцию обедать. Он предупредил, что заберет меня на машине у отеля в одиннадцать. Тут я скривилась: мне показалось, он пытается впечатлить меня демонстрацией роскоши. У меня уже был такой опыт с парой богатых сынков типа «Борхамари и Почоло»[3], подосланных Леди Мяу. Но нет. Он появился на самом что ни на есть прозаичном такси, пропахшем арахисом, которое отвезло нас на вокзал, откуда мы на поезде поехали во Флоренцию. Там мы обедали в крошечном заведении, в котором помещались всего четыре столика и импровизированная барная стойка сантиметров двадцать в ширину у стены. Я попросила его посоветовать что-нибудь местное, и он разошелся – заставил меня попробовать буквально все: вино, сыры, ветчину, бутерброд с мортаделлой с трюфелем, невероятный суп и кростини. Потом мы купили мороженое, хотя был февраль и стоял жуткий холод, и гуляли до Дуомо. Он завоевал меня через желудок. Меня – женщину, привыкшую голодать. Думаю, я перестала изводить себя странными диетами с тех пор, как познакомилась с ним. Ему нравилось видеть, как я наслаждаюсь.

Вечер застал нас на Понте-Веккьо целующимися.

Я была так уверена, что это всего лишь интрижка – романтичная, но мимолетная, – что не размышляла ни о стратегиях, ни о том, правильно ли в первую же ночь оказаться с ним в постели. Я, которая все обдумывала дни напролет, составляла списки «за» и «против» и иногда месяцами собирала информацию, спросила его, хочет ли он подняться со мной в номер. И он сказал «да».

Расставание было невероятным. Нам принесли завтрак в номер, мы повторили – более ритмично и слаженно – то, что делали предыдущей ночью, и вместе приняли душ, прижавшись друг к другу и целуясь так, как целуются только незнакомцы, которые больше никогда не увидятся. Мне даже почти не жаль было уезжать – я думала, что оставлю эту историю в момент на самом пике и ничто не испортит моих воспоминаний. А десятилетия спустя я буду рассказывать об этом племяннице, расчувствовавшись от рюмочки анисового ликера.

Но, к моему удивлению, Филиппо позвонил в понедельник:

– Dolcezza… Что ты делаешь сегодня вечером?

Никогда, никогда в жизни не смейте недооценивать итальянцев. У них всегда припрятан туз в рукаве – например, окажется, что он живет в твоем городе.

Он работал в итальянском посольстве в Испании. Ему было тридцать три, за спиной четыре более-менее серьезных романа, среди которых особо важна была последняя бывшая, с которой он заговаривал о свадьбе. Но они так и не назначили дату. Сейчас она была замужем за летчиком, его другом детства, и у них родилась дочка… крестным которой стал Филиппо. Даже в этом он был безупречен: поддерживал милую дружбу со всеми женщинами, которые были частью его жизни. Ему нравилась хорошая музыка, он великолепно танцевал, его смех был звучным, тяжелым и сексуальным, в отпуске он сильно загорал, обожал выпить бокал красного вина перед едой, у него были самые нежные ласковые руки из всех, что прикасались ко мне, и – он влюбился в меня. Наряду с его гордостью я стала его самой большой слабостью.

Я не знаю, как это случилось, но случилось. Он встал передо мной на колено в Наре, в Японии. Это случилось осенью, и к тому времени мы встречались уже больше двух лет. И наконец, мы должны были вот-вот пожениться.

– Dolcezza. – Филиппо наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, и толпа гостей засвистела и зааплодировала, но мы оба их проигнорировали. – Ты великолепна.

– Я? Ты смотрелся в зеркало?

– Это все костюм, – блеснула его улыбка.

– Это все мое? – Я бросила на него плотоядный, но незаметный взгляд, поглаживая его грудь.

– Завтра я тебе это докажу.

– Завтра?

– Твоя мама сказала, – как мне нравился этот акцент, который не исчез окончательно за годы, проведенные в Испании, – что сегодня ты ночуешь не дома.

Я подняла бровь.

– Мне не нравится такой план.

– Твои сестры все проконтролировали. Все будет хорошо. Кроме того, я уверен, что, когда ты станешь замужней женщиной, мама перестанет руководить тобой и совать нос не в свое дело.

– Патрисия уже семь лет замужем, а она до сих пор ее критикует, говорит, что пришлет свою служанку отглаживать школьную форму детей, потому что дочь не может нанять нормальную помощницу.

– Ну, наши дети не будут носить форму, – нахально улыбнулся он. – У нас будут нормальные дети, будут бегать почти всегда чумазые и ненавидеть свою бабушку.

– Прямо как я. – Мы оба улыбнулись. – Но давай забудем о маме, бар свободен, и она будет какое-то время занята. Пойдем. Я хочу обнять твою семью и начать уже здороваться с гостями. Надо выполнять протокол.

Он поцеловал мою руку, на которой красовалось помолвочное кольцо с огромным камнем, и, переплетя пальцы, мы пошли к гостям. Я немного сжала его ладонь, когда поняла, что из всех многочисленных вечеринок, на которых мне приходилось притворяться, эта стала первой, где мне по-настоящему нравилось.

5

Краткое введение в паранойю

Мама разбудила меня на рассвете. Скупой свет едва занимавшегося утра брезжил через большие окна первого этажа, где находилась моя комната. Маму не беспокоило, что мы довольно поздно закончили предсвадебный ужин и еще час добирались до дома. Спать накануне свадьбы рядом с будущим мужем казалось ей очень плохой идеей. Гораздо лучше провести ночь в одной из комнат парадора[4], где будет проходить празднование, – в восьмидесяти километрах от Мадрида. Парадор с прекрасным садом и великолепным видом на закат, знаменитый своим кейтерингом… но, конечно, с неудобными кроватями. Так что мало того, что я спала мало и плохо, у меня еще задеревенела спина, и было чувство, что я двигаюсь с изяществом жареной курицы, которая без головы скачет на вертеле.

Леди Мяу принесла мне завтрак в постель. Она появилась сияющая, с волосами, убранными под тюрбан, в шелковом халате в тон и тапочками, подбитыми таким же материалом, и прошелестела с улыбкой: «Добро пожаловать в самый счастливый день твоей жизни». Должно быть, она была безумно счастлива сбросить с плеч груз моего незамужнего статуса, но, кажется, она не подумала о последствиях: я не умерла от испуга только потому, что космос этого не пожелал Во-первых, каково это – проснуться и увидеть рядом на постели шепчущую даму в таком прикиде; во-вторых, осознать, что родившая тебя женщина, которая для тебя почти незнакомка, впервые в жизни приносит тебе завтрак в постель; и в-третьих, понять, что весь этот завтрак состоит из одного лишь убогого зеленого чая. Тем не менее, несмотря на скудность, завтрак остался стоять невыпитым на ночном столике. Я попробовала глоток, но ничего не лезло. С прошлого вечера во мне воцарился страх. Слишком много потрясений для человека, который только что открыл глаза и явно страдает от скрытого невроза.

Кандела появилась в комнате, и я с облегчением подумала, что спасена. Она точно могла решить все проблемы, она всегда меня успокаивала. Например, как вчера, когда мама заявила визажисту, что тени, которыми меня красят, выглядят по-проститутски, а сестра просто выставила ее из комнаты, пригрозив сбрить ей бровь. Кандела была супергероиней Marvel, замаскированной под женщину без чувства вкуса. Сейчас она беззаботно и непринужденно блистала небрежно собранным пучком, открывавшим выбритый затылок, и несла булочку, которую стащила из еще не открывшегося шведского стола.

– Я не буду, – покачала я головой.

– Да ты что? Она на сливочном масле, избалованная девчонка! – ответила она обиженно.

– Я как раз собиралась тебя звать. Мне нехорошо.

Она с силой толкнула меня на кровать и задрала мне майку так, что закрыла лицо.

– Обязательно быть такой грубой? Там у меня ничего не болит!

Она даже не потрудилась ответить. Лишь сделала лицо человека, который знает, что делает, и начала ощупывать мой живот.

– Я тебе говорю, что с животом ничего нет.

– У тебя случайно не диарея из-за нервов?

– Ненавижу это слово, – процедила я сквозь зубы.

– Какое слово? «Диарея»? Ну да. Звучное. Сама подумай, в нём прямо слышится какой-то взрыв жидких какашек.

Я постаралась освободиться, легонько отпихивая сестру.

– Опиши, что тебя беспокоит, – потребовала она.

– Ну, не знаю. Давит между началом желудка и грудью.

– Грудью? Болит или давит?

– Ну не знаю. Давит, наверное. Как думаешь, что это может быть?

– Это может быть астма, приступ паники, ломота или инфаркт.

Патрисия вошла в комнату, когда слово «инфаркт» повисло в воздухе, и с удивлением посмотрела на нас.

– Что тут происходит? – Она наклонилась к кровати, будто я лежала при смерти и ей нужно было со мной попрощаться. На ней было что-то вроде лосин для йоги и худи от Balenciaga, в которой поместилось бы четверо таких же девушек. – Сегодня свадьба, ты не можешь заболеть.

– Твое худи сколько стоит? – спросила я, нахмурившись.

– Девятьсот евро.

– Ты сошла с ума! – воскликнула я.

– Но оно так меня молодит.

– Глупит оно тебя. У меня такое же от H&M, – отрезала Кандела. – Вы дадите мне работать?

– Ничего с ней страшного. Это просто нервы, что бы у нее ни болело. – Патрисия запрыгнула ко мне на кровать и потрясла за плечи. – Сегодня твой день! Расслабься и развлекайся. Если все будет хорошо – а кажется, все будет хорошо, – такое бывает раз в жизни. Филиппо с ума по тебе сходит, ваш свадебный администратор проследит, чтобы все прошло без сучка, без задоринки. Ожидается идеальная погода и ни единого облачка, а если что-то случится… Например, Лорд Шампиньон напьется раньше времени… не беспокойся. Мне всегда хотелось дать ему пощечину.

Это вызвало меня улыбку и заставило почувствовать себя немного лучше, но кажется, на сестру не произвело такого же действия.

– Я схожу за фонендоскопом, – сказала она.