Капкан профессора Мора

Элиза Гербер, Виктория Кожухова

Капкан профессора Мора

Глава 1

Отрубленная голова катится по коридору.

Медленно, со странным чавкающим звуком, который, казалось, заполняет все коридоры магической академии и набухающую в ней оглушительную тишину.

Тонкий визгливый крик разрезает ее словно нож сливочное масло, а я, прислонившись спиной к стене, отстраненно думаю:

“Началось”.

Это не первая отрубленная голова в моей реальности. Как бы странно это сейчас не звучало.

Это не первая отрубленная голова именно этого человека.

Потому что ранее, в своей прошлой жизни, я уже видела ее.

Голову своего жениха, герцога Дениза фон Барера.

Теперь, проживая свою вторую жизнь, я уже могу предсказать кое-какие моменты, произошедшие ранее. И теперь уж точно не буду стоять столбом и ждать, когда меня осудят за его убийство и казнят.

Потому что в прошлой жизни я потеряла голову именно на гильотине. Мне присудили убийство и измену Империи. В этот раз я постараюсь этого избежать.

– О, великий Пророк! Что же это происходит?

Кидаюсь к голове, но застываю, не зная, что с ней делать. Взять ее в руки? Поцеловать?

“Ну это, наверное, перебор будет, да?”

Тем не менее плавно опускаюсь на колени, внимательно вглядываясь в лицо бывшего жениха.

“Интересно, где его тело?”

Полуоткрытые глаза мертвой головы смотрят словно с осуждением: мол, как ты смеешь так нагло врать?

“Но милый мой жених, ты ведь уже умер, а я не хочу отправиться вслед за тобой! В особенности после того, как застала тебя за изменой!"

Такие мысли бродят в моей голове, пока я судорожно рыдаю, практически выдавливаю из себя слезы и слова:

– Мы были так счастливы… Кто же… Кто мог такое сделать, о, любимый?!

– Д-дениз?

Тихий дрожащий голос, звучащий откуда-то слева, заставляет меня замереть.

Паулина. Стройная блондинка, тонкая словно лань и такая же пугливая, прижимает руки к своей груди, переводя испуганный взгляд с меня на голову и обратно.

Ее большие глаза медленно наливаются слезами.

“О нет, только не плачь, лживая дрянь. Я-то знаю, какой ты можешь быть на самом деле!”

Потому что она та, которую я когда-то считала лучшей подругой… Именно она вонзила мне нож в спину. Развлекалась с Денизом за моей спиной, строила козни.

– Аннета! Что ты наделала?!

“О нет… Ты меня не обвинишь!”

– Разве я в чем-то виновата? – крупные слезы катятся по моим щекам. Замечаю, что уголок губ Паулины нервно дергается.

“Да, я тоже могу быть неплохой актрисой!”

– Что здесь происходит? – раздается громоподобный возглас ректора Синдинга. Его огромная фигура, кажется, заполняет собой весь коридор. А за ним спешит профессор Мак, длинная, словно жердь, сухая, словно тростинка. Она хлопает огромными глазами сквозь очки и громко ахает, когда видит голову моего жениха.

У ректора Синдилга белеют, кажется, даже усы и борода, хотя кажется, что белее им быть невозможно. Он шумно втягивает носом воздух и громко цедит сквозь зубы:

– Закрыть ворота Марлбужской академии! И не впускать, не выпускать никого! Кроме парамедиков и сыщиков!

***

– Итак, госпожа фон Аллен, не могли бы вы мне снова все рассказать?

Маскирую свой усталый вздох за очередным всхлипом. И вновь отвечаю:

– Я увидела все то же, что и другие, профессор! До сих пор стоит перед глазами это зрелище! Как же мне теперь быть? Неужели вы считаете меня причастной к убийству?

Профессор Мак в волнении сжимает свои птичьи костлявые ручки и шепчет:

– Ну что вы, госпожа Аллен, никто ничего не думает, но было бы неплохо до приезда сыщиков узнать, как обстояли дела! Ваша матушка собиралась ехать сюда, так что нет повода для нервозности…

– Нет повода? – мрачно переспрашивает ректор Синдилг, тяжело глядя на нас и опираясь руками на большой деревянный стол. – У нее жениха убили, профессор! Это не то, из-за чего такая молодая леди не будет нервничать!

– Я… Я понимаю… Но все же…

– Когда вы видели своего жениха в последний раз? – вонзает в меня пристальный взгляд ректор.

Промокаю глаза платочком:

– Сегодня утром…

Это правда. Сегодня утром, как и в прошлой жизни, женишок заявил мне, что не может больше со мной встречаться, потому что страстно влюблен в другую. Конечно, он умолчал о том, кто эта дама, но я и так все знала.

Моя лучшая подруга Паулина.

В прошлой жизни я устроила ему истерику. Не потому что любила, а потому что просто не понимала, как мне быть. Ведь моя репутация была безнадежно испорчена.

В прошлой жизни он рассказал мне об этом с утра и даже не потрудился сделать это наедине. Дениз унизил меня при всех.

В этой жизни я поймала его сама. Предупредила скандал.

Теперь слухов о моей причастности к его гибели, надеюсь, и правда станет меньше.

“Но кому же он помешал…”

Ненадолго прикрываю глаза платком. Нужно сосредоточиться. Я не погибну во второй раз. Только не таким бессмысленным и жутким образом, как ранее.

– Гибель ведьме! Гибель черной ведьме!

– Признаете ли вы себя виновной в смерти своего жениха герцога Дениза фон Барера?

Ледяной голос палача, на голову которого была надета черная маска с дырами для рта и глаз, звучал равнодушно.

Мои слезы капали на деревянный, пропахший кровью помост.

Я не ждала пощады, ведь взгляд короля, явно скучающего, все уже сказал мне.

Им нужна была жертва. Та, на кого можно было скинуть это преступление, которое не смогли раскрыть лучшие сыщики Империи.

Влиятельные семьи требовали крови. И король, который являлся лишь пешкой в чужих умелых руках, мог лишь подчиниться воле знати.

Даже моя семья открестилась от меня, так чего я могла ждать от чужих людей?

– Нет, не признаю.

Свист и улюлюканье на мгновение оглушили меня. В лицо плюхнулось что-то едкое, смердящее, а затем я ощутила, как тонкая боль пронзила висок. Зеваки кидались в меня тухлыми овощами и камнями.

Мгновение, последовавшее за всем этим, казалось, растянулось на целую вечность.

А потом я услышала тихий смертоносный свист…

– …госпожа фон Аллен!..

Резкий голос ректора выдирает меня из болезненных воспоминаний.

Вытираю слезы с щек. На этот раз они настоящие.

– Я не знаю, что еще сказать вам… Все было нормально, – качаю головой. – Дениз был счастлив, что мы скоро поженимся… Я не знаю, кто мог желать ему смерти!

– Вы же понимаете… – тон ректора Синдилга вдруг становится вкрадчивым, – что прибывших сюда будут интересовать не только ваши отношения, не только последняя ваша встреча, но и магия, которой вы владеете…

Невольно напрягаюсь.

Да, сила, которой обладает мой род, стала камнем преткновения в прошлой жизни. Ведь графство фон Аллен всегда славилось своим Даром Подчинения.

Однако на то, чтобы достичь максимального эффекта, необходимо усиленно тренироваться.

– Хотите сказать, что мой дар вызовет еще большее подозрение? – мой голос невольно дрожит.

Потому что кожа все еще будто ощущает тиски клещей дознавателей, которые в прошлой жизни пытались вытащить из меня правду о ее использовании.

– Но я же не виновата ни в чем…

Взгляд ректора немного смягчается, но он не успевает ничего сказать, потому что в его кабинет врывается вихрь в разноцветном платье.

– Моя дочь ни в чем не виновата!

Мама. Единственная, кто верил мне в прошлой жизни.

Но и она не сумела никак мне помочь.

– Графиня фон Аллен, прошу вас, присаживайтесь… Может быть, чаю? – бормочет профессор Мак.

– Да подавитесь вы своим чаем! – мама хватается за пышный бюст и театрально сужает глаза, глядя на ректора. – В чем обвиняют моего бедного невинного ребенка?

Ректор тяжело вздыхает и с укором смотрит на нее в ответ.

Графиня всегда славилась эксцентричным взрывным характером, любовью к пышным прическам и ярким цветам.

Кроме того, Аргентина фон Аллен была одной из сильнейших представителей нашего рода. Поэтому, получив срочное донесение из Академии, поспешила тут же заявиться сюда. Даже несмотря на запрет ректора ей удалось пройти мимо всех.

“Потому что она понимает больше, чем стремится показать…”

На душе вновь становится тяжело. Несмотря на то, что я знаю примерное будущее, все равно пока трудно представить себе, как с этим всем разбираться.

Мама подплывает ко мне, садится на диванчик рядом, обнимает руками.

– Ну же, моя девочка, в чем тебя обвиняют? Скажи маме!

– В… убийстве, – едва слышно шепчу я.

– Что?!

– Графиня фон Аллен, никто ни в коем случае не обвиняет вашу дочь! – ректор Синдилг даже не пытается скрыть раздражение в голосе. – В академии произошло убийство. Убит жених вашей дочери. И, необходимо отметить, – ректор нервно поправляет очки-половинки, – весьма варварским образом.

– Какой ужас! Как это произошло?! – мама вцепляется в руками в мои плечи, еще крепче сжимает меня в объятьях, будто пытаясь защитить.

– Ему…

– Не думаю, что стоит распространяться о деле, – раздается ледяной голос и мы все поворачиваем голову к входной двери.

Там стоит мужчина в черной, полностью скрывающей лицо маске, которая усыпана звездами. Я успеваю заметить лишь то, что русые, спадающие до плеч волосы, завиваются на концах, что мужчина высок, мускулист и широкоплеч. А еще одет в темно-синюю военную форму с такими же белоснежными, отдающими серебром звездами, как и на маске, только больше. Звезды расположены и на эполетах.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это военный. Причем не последнего ранга…

– Генерал! – ректор Синдилг приподнимается на своем месте, взволнованно смотрит на него. – Мы вас ждали! Надеемся, что вы не будете слишком давить на нашу подопечную, она и так в шоке…

– Я сам решу, как разговаривать со студенткой. А то, что вы едва не рассказали чужому человеку о деле, не делает вам чести.

– Я не чужой человек! – возмущенно вскидывается мама.

– Простите, графиня фон Аллен, но в нашем деле любой, который не имеет отношения к инциденту, является чужим. Я прошу всех выйти отсюда. Со студенткой я буду разговаривать сам.

Глава 2

– Что вы можете рассказать о вашем женихе?

Вопрос, заданный сухим холодным тоном, вызывает во мне невольную дрожь, которая холодной змейкой пробегает вдоль позвоночника. И это, конечно же, не укрывается от внимательного взгляда генерала, чьи светлые глаза смотрят на меня пристально сквозь узкие разрезы маски.

В прошлой жизни я не разговаривала с ним. Однако знаю, кто это. Наслышана. И, честно говоря, это знание немного пугает.

Знаменитый генерал Генрих Форрестер зарекомендовал себя на обе части Империи Ниа как опытный следователь, хладнокровный специалист, от пыток которого заговаривал даже самый молчаливый преступник.

Пугающий и мрачный. Тот, чьего лица не видел, кажется, никто.

– Он был очень красивым, – произношу я и смущенно отвожу взгляд.

“Нашла, что сказать первому сыщику Империи… Дуреха!”

– Дальше.

Его голос звучит равнодушно, почти лениво.

– Из хорошей семьи, ну вы и так это знаете… Мы были помолвлены с детства…

– Какие у вас были отношения?

– Хорошие, – мой голос дрожит, когда генерал склоняет голову набок, словно любопытная хищная птица.

Как будто знает или чувствует, что я нагло лгу. Как будто ему интересно, что я скажу дальше и как скоро он сможет меня поймать на вранье.

Смотрится жутко. Форрестер молчит, лишь добавляя этим тревоги.

– Не скажу, что у нас были прямо близкие отношения… – бормочу я невольно. – Но…

– Раз вы были знакомы с детства, значит ситуация обязывала к более тесному общению, разве нет? – холодно произносит генерал.

– Возможно, – сжимаю ледяные мокрые ладони в кулаки, что тоже не укрывается от его пристального внимания. – Но в нашем обществе было бы неприлично демонстрировать их…

– Я говорю не о демонстрации, а о том, каковы ваши отношения были на самом деле.

Возможно, мне просто это слышится, но как будто бы он тяжело вздыхает?

Закидывает ногу на ногу, и я невольно обращаю внимание на то, как ткань штанов облегает мощные мускулистые ноги.

Отвожу взгляд.

Этот человек меня правда пугает.

– Что ж, вижу вы до сих пор в шоке. Мы можем прерваться ненадолго.

Вскидываю на него взгляд:

– Правда? То есть вы же знаете, что я всегда готова вам помочь…

– Правда? – в его голосе звучит откровенная насмешка.

Генерал вдруг наклоняется ко мне. Так быстро и стремительно, что я отшатываюсь от него. Даже несмотря на то, что мы сидим друг напротив друга, а между нами стоит круглый небольшой столик с дымящимися чашками чая, к которым так никто и не прикоснулся.

Потому что мне кажется, что сейчас этот столик, этот душистый чай окажутся прямо на ковре. Или на мне. Генерал просто перевернет его и…

Но он больше не шевелится. Замирает, так же глядя на меня. Пристально. Подавляюще.

– Предлагаю облегчить вам задачу.

– К-как?

– Вы дадите мне к себе прикоснуться.

Между нами повисает молчание.

– Простите?!

Из-под маски раздается негромкий смешок.

– Не знаю, о чем вы подумали, но я имел в виду, что могу проследить ваш утренний путь до сегодняшнего момента. Это стандартный процесс, который практикуется сыщиками. И все вопросы сразу же отпадут. Если конечно вам нечего скрывать.

Не то чтобы нечего… Ведь тогда он узнает о расставании…Тогда узнает, что врала ректору.

Но если узнает о моей непричастности… Ведь это лучше, чем ничего, верно?

Тогда я смогу избежать казни.

“Да и потом… Если откажусь, значит у него будет лишний повод считать меня преступницей… А мне бы не хотелось иметь генерала Форрестера во врагах”.

– Что я должна делать?

– Похвальное рвение. Просто сидите спокойно. Может быть неприятно, но ведь вы и сами это знаете?

Знаю, потому что читала в учебниках. Когда человеку проникают в голову, это сравнимо с тем, как если бы его мозги медленно поджаривали на огне.

Я лишь молча киваю, с напряжением наблюдая за тем, как генерал медленно встает с диванчика.

Он действительно высокий и сильный. И от этого еще более пугающий.

Подходит ко мне, садится рядом.

Серые глаза за прорезями маски внимательно, даже как-то любовно осматривают меня.

– Я постараюсь быть нежнее, – в его голосе звучат сожалеющие нотки.

Я не успеваю этому удивиться, потому что генерал быстро снимает с рук темно-синие перчатки со звездами. Руки у него удивительно белые, кожа тонкая, так что я вижу, как черной магией набухают вены.

Длинные пальцы медленно проходятся по моему виску.

– Открой мне свой разум, – звучит тихий голос в голове.

Голову пронзает тупая боль, от которой я не сдерживаюсь и тихо вскрикиваю. Перед глазами проносится череда событий сегодняшнего утра, среди которых я вижу…

– Я знаю, что ты хотел мне что-то сказать.

– Правда? – Дениз заламывает руки и виновато смотрит снизу вверх. – Прости, Аннета… Я должен, должен был сразу сообщить, но у меня не хватило смелости!

– Что же изменилось сейчас?

– Я просто понял, что больше не могу скрывать свои чувства к ней… И что должен быть честен с тобой.

Качаю головой, презрительно улыбаясь:

– Ты презрел все наши каноны, Дениз. Неужели тебе все равно, что скажут люди?

Он бледнеет от ярости, с гневом смотрит на меня:

– Зато ты всегда лишь помнишь об устоях…

– Это моя обязанность, ведь я наследница рода! Я старалась, видит Великий Пророк, очень старалась! Но ты разрушаешь все, к чему прикасаешься!

– Холодная, Аннета. Ты холодная и мерзкая лягушка. Тебе никогда не познать сладость счастья и любви, потому что в голове у тебя один лишь расчет! Лицо холодное, словно у статуи! Вся ты ледяная: изнутри и снаружи!

Руку обжигает пощечина.

Щека Дениза краснеет, он замолкает.

– Лучше быть ледяной статуей, чем размазней. Наши отношения с тобой на этом закончены, Дениз фон Барер!..

– Как интересно… – звучит над ухом спокойный голос генерала. – Почему вы не рассказали о расставании со своим женихом? Более того, почему солгали ректору?

Прикрываю лицо руками. Глаза печет, будто в них песка насыпали. Голос звучит хрипло, будто я все это время не стонала, а кричала во все горло, срывая связки.

– Я… Мне было стыдно, – признаюсь тихо. – Мне не хотелось выглядеть неудачницей в глазах людей, не хотелось огласки…

– Вы знаете в лицо вашу соперницу?

Формально нет. Но раз генерал уже посмотрел воспоминания, есть вариант того, что он уже в курсе, ведь они, эти воспоминания, пролетали перед глазами так быстро, что я порой не замечала. Форрестер “пролистывал” мои воспоминания, лишь изредка касаясь тех самых, которые интересовали его более всего.

Молчу. Надеюсь, что он сам поймет все. И генерал меня не разочаровывает.

– Это ведь Паулина Кёхнер, верно? Дочь гувернантки вашей семьи, которую воспринимают словно вторую дочь?

Киваю.

Наконец отнимаю руки от лица. Мягкое освещение от канделябров освещает кабинет ректора, но все еще доставляет невыносимую боль.

– Верно, – выдыхаю я.

Кажется, после манипуляции с сознанием силы окончательно оставляют меня, потому что я откидываюсь на спинку дивана. И генерала, кажется, даже начинаю меньше бояться.

Он молчит. я все еще чувствую на себе пронзительный взгляд.

– У вас был повод убить своего жениха, Аннета.Он расторг помолвку, и вы захотели отомстить.

Тихий голос, произносящий мое имя, заставляет вздрогнуть. Осознать, что еще ничего не закончено. Осознать, что мое имя звучит как-то слишком… интимно. Мягко.

– Если бы я захотела его убить, просто отравила бы!

Злость и отчаяние прорываются сквозь лживую маску горя. Возможно, это мое терпение закончилось, а возможно я просто устала от сегодняшнего дня. От того, что “сегодня” повторяется вот уже во второй раз, а я барахтаюсь в нем, пытаясь не утонуть в сети лжи и интриг.

Форрестер негромко смеется. Смех этот, глубокий и хриплый, посылает по моей коже волну мурашек.

– Ладно, я вас понял. Я вам верю.

От этих слов облегчение, словно волна ледяной прозрачной воды, накатывает на меня. Чувствую, как дрожат губы и глаза намокают. С раздражением стираю одинокую слезинку и едва слышно произношу:

– Спасибо.

Несмело смотрю на генерала. И вновь вижу, что глаза за маской наполнены живым интересом. Так ученый наблюдает за подопытным животным.

– Заметили ли вы что-то необычное, когда в последний раз общались с женихом?

– Вы же сказали, что мы на этом закончим…

– Разве? Я сказал, что хочу облегчить вам задачу, – в его голосе звучит явная насмешка.

Сжимаю руки в кулаки. Ладно, я была слишком наивна.

– Он был очень нервным. Эмоциональным. Обычно Дениз более… скромный… был. Тихий.

– Вы брали его голову в руки?

– Нет.

– Но думали об этом, верно?

– Вы же наверняка видели…

– Я хочу ваших слов, Аннета, – Форрестер наклоняется ко мне еще ближе, и я ощущаю, как его дыхание обжигает мои губы.

– Я думала, что мне делать, – завороженно смотрю на него, начиная нервно теребить прядь своих длинных волос. – Я не знала, что мне делать…

– Что ж, – генерал Форрестер выпрямляется, и я понимаю, что мне становится легче дышать. – Пока что я узнал все, что хотел, Аннета. Спасибо за информацию, которую мне предоставили. И да, – его внимательный взгляд вновь заставляет меня сжаться. – О том, что я немного посмотрел ваш утренний путь… лучше умолчать. Я ясно выразился?

Молча киваю.

“Но ведь это стандартная процедура… Зачем ему мое молчание?”

Однако спорить все же не решаюсь.

Форрестер молчит, но почему-то у меня возникает отчетливое ощущение, что он доволен.

– Я не подозреваю вас. Пока не подозреваю.

Леденею. Он ведь не мог… не мог увидеть, что я переместилась во времени?

– Можете быть свободны. Мне нужно переговорить с остальными свидетелями.

“Свидетель. Я пока еще свидетель… Это радует”.

Медленно встаю и тих отвечаю:

– Спасибо, что уделили мне время.

Его взгляд преследует меня, кажется, все то время, пока я иду до двери. И даже выйдя в коридор, я все еще ощущаю тяжесть между лопаток, которая настойчиво зудит.

Неприятное чувство. Неприятный мужчина.

С такими мыслями я добираюсь до своей спальни.

Хочется повалиться на постель и проспать до следующего утра. Очистить голову от навязчивых мыслей, успокоиться.

Но прежде – сходить в душ. Смыть с себя мерзкое ощущение мертвого взгляда Дениза, запах крови, который, кажется, буду чувствовать всю оставшуюся жизнь.

В конце концов, привести голову в порядок. Собраться перед новым раундом игры, в которую пока что непонятно, как играть.

Но моим надеждам не суждено сбыться.

Потому что едва я захожу в комнату, на меня налетает белое облако.

Паулина.

– О-о-о, Аннета! Как же это произошло?!

Она рыдает на моем плече. От ее слез, пропитывающих тонкую ткань моего темно-синего платья, от ласковых тонких рук, вцепившихся в предплечья, от навязчивого лавандового запаха… От всего этого тошнота подкатывает к горлу.

“И что же мне делать с тобой, моя дорогая подруга? Может быть, это ты причастна к убийству Дениза?”

Глава 3

Медленно отстраняюсь от нее.

Паулина поднимает голову, смотрит испуганными голубыми глазами. Такими огромными и красивыми, что каждый, кто смотрел в них, непременно попадал под их очарование.

И я тоже, к сожалению.

Вздыхаю и растягиваю губы в улыбке. В который раз за день.

Рано. Еще слишком рано.

Держи друзей близко, а врагов еще ближе? Вот верное решение по поводу Паулины.

– Дорогая моя, – поглаживаю ее по плечам. – Тебе нужно успокоиться… Мы все сейчас очень расстроены… – мой голос дрожит, слезинки срываются с глаз, и Паулина охает, хватает меня за руку. Усаживает на небольшой низкий диванчик, наливает чая…

Предупредительно. Слишком. И теперь я даже не знаю, стоит ли принимать из ее рук что-либо.

Стираю слезы с щек. Это уже подготовленная реакция. Хорошо, что не пришлось долго ждать, все напряжение, владевшее мной до этого, вылилось вот таким образом. Зато теперь я выгляжу как настоящая горюющая невеста.

– Тебе тоже это сейчас необходимо, – ловко перехватываю чайник у Паулины и пока она с удивлением смотрит на меня, ловко достаю вторую чашку из маленького комода и наливаю душистый чай туда.

Протягиваю ей.

– Пей.

Звучит как приказ. Но Паулина привыкла слушаться. Это было вбито в буквальном смысле ее матерью, нашей главной гувернантки, которая проработала в нашей семье более двадцати пяти лет и стала практически членом семьи.

Паулину она откровенно не любила, возможно завидовала ее блестящей внешности и покладистому характеру. Поэтому муштровала жестко, даже порой жестоко вколачивала знания в свою дочь, намереваясь, в конечном итоге, сделать из нее такую же идеальную служанку, которой считала себя сама.

Однако моя мама быстро привязалась к Паулине и впустила ее в свое сердце. И это оказалось ошибкой, ведь теперь я знаю, чем в итоге отплатила та нашей семье.

Паулина подносит чашку ко рту и делает большой глоток.

Слезы выступают на ее глазах, она шумно всхлипывает и шепчет:

– Что же теперь будет?

Качаю головой, откидываюсь на спинку дивана.

– Я не знаю.

– Зачем тебя вызывали? Неужели подозревают?

– Ты ведь и сама думала так, разве не помнишь? – кидаю на нее испытующий взгляд, и Паулина смущенно поджимает губы:

– Прости, я просто растерялась… Я знаю, что ты не виновата, просто все случилось так внезапно, и ты была странной… Я сболтнула лишнего, прости, Аннета!

Киваю.

Я знаю, что завтра по всей Академии пойдут слухи о том, что я причастна к смерти Дениза. И знаю, что это ее рук дело.

“Значит, нужно сделать так, чтобы она не попала на занятия…Хотя бы завтра”.

Это было для нее легко, я полагаю.

Кто не поверит искренне переживающей доброй Паулине, которая вечно сетовала на то, что ее хладнокровная подруга никак не реагирует на смерть своего жениха и странно себя ведет? Конечно, подруга ни в чем не виновата, она привыкла держать все под контролем, но…

Но спустя сутки дознаватели вызовут дух Дениза, который подтвердит подозрения, укрепившиеся на счет меня. Подтвердит, что я убила его. Солжет.

Хотя духи не должны лгать.

И это – еще одна загадка, которую мне следует разгадать в ближайшее время.

– Я не сержусь на тебя, – беззастенчиво лгу ей.

Злюсь, еще как злюсь… Хотя можно ли это испепеляющее чувство ненависти назвать злостью? Нет.

Я могу понять, что Паулина влюбилась. Что подставила меня из-за чувств. Но предательство не прощу никогда. Слишком ценна верность в наше время, она ценнее золота и драгоценных камней, которых у нас избытке лежит в семейной сокровищнице.