Поллианна

Нэнси поспешно вышла из комнаты, хотя для этого ей пришлось унести горячие булочки, которые она только что принесла.

— Твои? — выдохнула мисс Полли. — Что ты хочешь сказать? Откуда они взялись?

— Ну как же, тётя Полли, с улицы, конечно. В окна залетели. Я сама видела, как некоторые влетали.

— Видела? Значит, ты открыла окна без сеток?

— Ну да. Там ведь нет сеток, тётя Полли.

В эту минуту Нэнси вернулась с булочками. Лицо у неё было серьёзное, но очень красное.

— Нэнси, — резко распорядилась хозяйка, — поставь булочки и немедленно ступай в комнату мисс Поллианны закрыть окна. И двери тоже закрой. Потом, когда закончишь утренние дела, обойди с мухобойкой все комнаты. Проверь как следует.

Племяннице она сказала:

— Поллианна, я заказала сетки для этих окон. Разумеется, я знала, что обязана это сделать. Но, по-моему, ты совсем забыла о своём долге.

— О моём… долге? — Глаза Поллианны широко раскрылись от удивления.

— Именно. Я знаю, что тепло, но считаю твоим долгом держать окна закрытыми, пока не привезут сетки. Мухи, Поллианна, не только грязные и назойливые. Они очень опасны для здоровья. После завтрака я дам тебе почитать небольшую брошюру об этом.

— Почитать? Ой, спасибо, тётя Полли! Я очень люблю читать!

Мисс Полли шумно вдохнула и крепко сжала губы. Увидев её суровое лицо, Поллианна слегка нахмурилась и задумалась.

— Конечно, мне очень жаль, что я забыла о своём долге, тётя Полли, — робко извинилась она. — Больше я окна открывать не буду.

Тётя не ответила. Она вообще не произнесла ни слова до конца завтрака. Потом встала, подошла к книжному шкафу в гостиной, достала небольшую брошюру и вернулась к племяннице.

— Вот статья, о которой я говорила, Поллианна. Сейчас же ступай к себе и прочти её. Через полчаса я поднимусь осмотреть твои вещи.

Поллианна взглянула на рисунок мушиной головы, увеличенной во много раз, и радостно воскликнула:

— Ой, спасибо, тётя Полли! — В следующую минуту она весело выскочила из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Мисс Полли нахмурилась, помедлила, затем величественно пересекла комнату и открыла дверь. Но Поллианна уже скрылась из виду и с топотом поднималась по чердачной лестнице.

Полчаса спустя мисс Полли поднялась по той же лестнице. В каждой черте её лица читалась суровая решимость исполнить долг. Едва она вошла в комнату Поллианны, девочка восторженно заговорила:

— Ой, тётя Полли, я в жизни не видела ничего такого замечательного и интересного! Как я рада, что ты дала мне эту книжку! Я и не думала, что мухи могут столько всего переносить на лапках, и…

— Довольно, — с достоинством произнесла тётя Полли. — Поллианна, достань теперь свою одежду, я её осмотрю. То, что тебе не подходит, я, разумеется, отдам Салливанам.

Поллианна с явной неохотой отложила брошюру и повернулась к шкафу.

— Боюсь, тебе эти вещи покажутся ещё хуже, чем участницам Дамского благотворительного комитета. А они сказали, что вещи просто позорные, — вздохнула она. — В последних двух или трёх бочках с пожертвованиями была в основном одежда для мальчиков и взрослых. А тебе когда-нибудь присылали такую бочку, тётя Полли?

Заметив гневный и потрясённый взгляд тёти, Поллианна тут же поправилась.

— Ну конечно, нет, тётя Полли! — поспешно продолжила она, заливаясь краской. — Я забыла: богатым людям такие бочки не нужны. Просто здесь, в этой комнате, я иногда как-то забываю, что ты богатая.

Мисс Полли возмущённо приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. А Поллианна, явно не сознавая, что произнесла что-то неприятное, уже спешила продолжить.

— Ну так вот, я хотела сказать: никогда не угадаешь, что окажется в бочке с пожертвованными вещами. Одно только можно знать наверняка: того, чего ждёшь, там не будет. Даже если ждёшь как раз этого! И нам с папой труднее всего было играть в радость именно из-за этих бочек, потому что…

Поллианна вовремя вспомнила, что ей нельзя говорить с тётей о папе. Она поспешно нырнула в шкаф и вынесла оттуда все свои бедные платьица, прижимая их к груди обеими руками.

— Они совсем не красивые, — сдавленно сказала она. — И были бы чёрными, если бы не красный ковёр для церкви. Но других у меня нет.

Мисс Полли кончиками пальцев перебрала разномастную груду одежды. Казалось, всё это шили для кого угодно, только не для Поллианны. Затем она нахмурилась и осмотрела заштопанное бельё в ящиках комода.

— Самое лучшее сейчас на мне, — тревожно призналась Поллианна. — Дамский благотворительный комитет купил мне полный комплект белья, совсем без заплат. Миссис Джонс, она у них председательница, сказала, что мне его купят, даже если им самим до конца жизни придётся стучать башмаками по голому полу в церковных проходах. Но не придётся. Мистеру Уайту не нравится этот шум. Жена говорит, у него слабые нервы. Зато у него есть деньги, и дамы надеются, что он много даст на ковёр — из-за нервов, понимаешь? По-моему, ему надо радоваться: пусть у него слабые нервы, зато есть деньги. Правда ведь?

Мисс Полли, казалось, не слышала. Закончив осматривать бельё, она резко повернулась к Поллианне.

— В школу ты, конечно, ходила, Поллианна?

— О да, тётя Полли. А ещё па… то есть меня и дома немного учили.

Мисс Полли нахмурилась.

— Хорошо. Осенью ты, разумеется, пойдёшь здесь в школу. Мистер Холл, директор, определит, в какой класс тебя принять. А пока, полагаю, мне следует каждый день по полчаса слушать, как ты читаешь вслух.

— Я люблю читать. Но если тебе не хочется меня слушать, я буду только рада читать про себя, честное слово, тётя Полли. Мне даже стараться радоваться почти не придётся: про себя мне читать больше нравится. Из-за трудных слов, понимаешь?

— Нисколько не сомневаюсь, — сурово отозвалась мисс Полли. — Музыке тебя учили?

— Совсем немного. Мне не нравится, как играю я сама, а вот других я люблю слушать. Я чуть-чуть научилась играть на пианино. Меня учила мисс Грей — она играет в церкви. Но если занятий больше не будет, я нисколько не огорчусь, тётя Полли. Честно, так мне даже лучше.

— Весьма вероятно, — заметила тётя Полли, слегка приподняв брови. — И всё же я считаю своим долгом позаботиться, чтобы ты освоила хотя бы основы музыки. Шить ты, конечно, умеешь.

— Да, мэм. — Поллианна вздохнула. — Меня научили дамы из Дамского благотворительного комитета. Только трудно мне с ними пришлось. Миссис Джонс говорила, что при обмётывании петель иголку надо держать совсем не так, как учили остальные. А миссис Уайт считала, что шву «назад иголку» надо учить раньше, чем подшивать край. Или наоборот. А миссис Харриман была против того, чтобы мне вообще давали шить из лоскутков.

— Что ж, подобных затруднений больше не будет, Поллианна. Шитью я, конечно, научу тебя сама. А готовить ты, полагаю, не умеешь?

Поллианна вдруг рассмеялась.

— Этому меня как раз начали учить нынешним летом, только мы не успели далеко продвинуться. Насчёт готовки дамы спорили ещё больше, чем насчёт шитья. Они собирались начать с хлеба, но ни у двух из них он не выходил одинаково. Они проспорили целое собрание за шитьём, а потом решили по очереди брать меня к себе на кухню на одно утро в неделю, понимаешь? Только я успела научиться делать шоколадную помадку и пирог с инжиром, как… как пришлось прекратить. — Голос у неё дрогнул.

— Шоколадную помадку и пирог с инжиром, подумать только! — презрительно произнесла мисс Полли. — Думаю, мы скоро это исправим. — Она на минуту задумалась и медленно продолжила: — Каждое утро в девять часов ты будешь полчаса читать мне вслух. До этого — приводить в порядок свою комнату. По средам и субботам после половины десятого ты будешь заниматься с Нэнси на кухне и учиться готовить. В остальные дни по утрам — шить со мной. После обеда останется время для музыки. Я, разумеется, сразу найду тебе учителя, — решительно закончила она и встала со стула.

Поллианна испуганно вскрикнула.

— Ой, но тётя Полли, тётя Полли, ты совсем не оставила мне времени, чтобы… чтобы жить!

— Жить, дитя моё? Что ты имеешь в виду? Ты ведь живёшь всё время!

— Ну конечно, я буду дышать, пока всё это делаю, тётя Полли. Только это не значит жить. Во сне ты тоже всё время дышишь, но не живёшь. Я говорю про жизнь, когда делаешь то, что хочется: играешь на улице, читаешь — про себя, конечно, — забираешься на холмы, разговариваешь с мистером Томом в саду и с Нэнси, узнаёшь всё про дома, людей и про всё-всё на тех чудесных улицах, по которым я вчера ехала. Вот что я называю жизнью, тётя Полли. Просто дышать — это ещё не жить!

Мисс Полли раздражённо вскинула голову.

— Поллианна, ты необыкновенный ребёнок! Разумеется, у тебя будет положенное время для игр. Но если я готова исполнить свой долг и обеспечить тебе надлежащий уход и обучение, то и ты, мне кажется, должна исполнить свой: не дать моим заботам пропасть зря из-за твоей неблагодарности.

Поллианна посмотрела на неё с ужасом.

— Ой, тётя Полли, разве я могу быть неблагодарной — тебе? Я ведь люблю тебя! И ты даже не участница Дамского благотворительного комитета. Ты моя тётя!

— Вот и смотри, чтобы ты не вела себя неблагодарно, — снизошла до ответа мисс Полли и направилась к двери.

Она спустилась уже до середины лестницы, когда ей вслед раздался тихий, дрожащий голос:

— Пожалуйста, тётя Полли, ты так и не сказала, какие мои вещи хочешь… хочешь отдать.

Тётя Полли устало вздохнула. Наверху Поллианна отчётливо услышала этот вздох.

— Ах да, я забыла тебе сказать, Поллианна. Сегодня в половине второго Тимоти отвезёт нас в город. Ни одна из твоих вещей не годится для моей племянницы. Я, конечно, далеко не исполнила бы свой долг перед тобой, если бы позволила тебе выйти в одной из них.

Теперь вздохнула Поллианна. Ей начинало казаться, что слово «долг» она скоро возненавидит.

— Тётя Полли, пожалуйста, — с тоской позвала она, — а во всём этом… в этом долге совсем нельзя найти ничего, чему можно радоваться?

— Что? — Мисс Полли растерянно подняла глаза. Потом щёки у неё вдруг сильно покраснели, и она сердито зашагала вниз по лестнице. — Не дерзи, Поллианна!

В жаркой маленькой комнате на чердаке Поллианна опустилась на один из стульев с прямой спинкой. Вся жизнь впереди представлялась ей бесконечной чередой дел, которые надо выполнять из чувства долга.

— Не понимаю, что тут было дерзкого, — вздохнула она. — Я только спросила, не может ли она подсказать мне, чему радоваться во всём этом долге.

Несколько минут Поллианна сидела молча и печально смотрела на сиротливую кучку одежды на кровати. Потом медленно встала и начала убирать платья в шкаф.

— Ничего радостного тут, по-моему, нет, — сказала она вслух. — Разве что… можно радоваться, когда долг уже исполнен! — И тут она неожиданно рассмеялась.

Глава седьмая. Поллианна и наказания

В половине второго Тимоти повёз мисс Полли и её племянницу по четырём или пяти главным мануфактурным магазинам, расположенным примерно в полумиле от усадьбы.

Покупка нового гардероба для Поллианны оказалась волнующим делом для всех. Мисс Полли вышла из магазинов обессиленная. Она чувствовала себя так, будто после опасной прогулки по тонкой корке вулкана наконец ступила на твёрдую землю. Продавцы, обслуживавшие тётю и племянницу, остались с раскрасневшимися лицами и запасом забавных историй о Поллианне: хватит, чтобы смешить друзей до конца недели. Сама же Поллианна сияла и была совершенно счастлива. Как она объяснила одному из продавцов: «Когда тебя прежде одевали только из бочек с пожертвованными вещами да дамы из благотворительного общества, так чудесно просто войти в магазин и купить совсем новую одежду! И её не надо ни укорачивать, ни удлинять, чтобы она пришлась впору!»

Поход по магазинам занял весь день после обеда. Потом был ужин, чудесный разговор со старым Томом в саду и ещё один — с Нэнси на заднем крыльце, когда посуду уже вымыли, а тётя Полли ушла навестить соседку.

Старый Том рассказал Поллианне много чудесного о её матери, и это очень её обрадовало. А Нэнси рассказала о маленькой ферме в шести милях отсюда, в Корнерсе. Там жили её дорогая матушка и не менее дорогие брат и сёстры. Нэнси пообещала, что когда-нибудь, если мисс Полли позволит, свозит Поллианну к ним в гости.

— А имена у них тоже красивые. Вот их имена тебе понравятся, — вздохнула Нэнси. — Алджернон, Флорабель и Эстель. А своё, Нэнси, я просто терпеть не могу!

— Ох, Нэнси, как можно такое говорить! Почему?

— Потому что оно не такое красивое, как остальные. Видишь ли, я родилась первой, а матушка тогда ещё не читала столько историй, где всякие красивые имена встречаются.

— А я люблю имя Нэнси, потому что это твоё имя, — объявила Поллианна.

— Хм! Думаю, Клариссу Мейбелль ты любила бы ничуть не меньше, — возразила Нэнси, — а мне было бы куда приятнее. По-моему, это имя просто великолепное!

Поллианна рассмеялась.

— Ну, во всяком случае, — проговорила она сквозь смех, — ты можешь радоваться, что тебя не назвали Хефцибой.

— Хефцибой!

— Да. Так зовут миссис Уайт. Муж называет её Хеф, а ей это не нравится. Она говорит, когда он кричит: «Хеф! Хеф!», ей кажется, что сейчас он добавит: «Ура!» А ей совсем не хочется, чтобы ей кричали «ура».

Хмурое лицо Нэнси расплылось в широкой улыбке.

— Ну ты даёшь! Знаешь что? Теперь, как только услышу «Нэнси», непременно вспомню это «Хеф! Хеф!» и захихикаю. Пожалуй, я и вправду рада… — Она осеклась и с изумлением посмотрела на девочку. — Погоди-ка, мисс Поллианна, ты что же, уже тогда играла в свою игру? Когда сказала, что я могу радоваться, что меня не назвали Хефцибой?

Поллианна нахмурилась, а потом рассмеялась.

— Верно, Нэнси! Я играла в игру в радость — только, кажется, на этот раз сама того не заметила. Понимаешь, так часто бывает. Просто привыкаешь искать, чему бы порадоваться. И почти во всём можно найти что-нибудь, чему стоит радоваться, если поискать как следует.

— Ну, м-может быть, — сказала Нэнси, хотя по её виду было ясно, что она сомневается.

В половине девятого Поллианна поднялась к себе спать. Оконные сетки ещё не привезли, и в душной маленькой комнате было жарко, как в печке. Поллианна с тоской посмотрела на два наглухо закрытых окна, но открывать их не стала. Она разделась, аккуратно сложила одежду, помолилась, задула свечу и легла.

Сколько она промучилась без сна, ворочаясь на жаркой койке, Поллианна не знала. Ей казалось, что прошло уже несколько часов, когда она наконец выбралась из постели, на ощупь пересекла комнату и открыла дверь.

На большом чердаке царила бархатная темнота. Только из слухового окна с восточной стороны луна протянула серебристую дорожку до середины пола. Стараясь не думать о страшной темноте справа и слева, Поллианна быстро вздохнула, пробежала по лунной дорожке и подошла к окну.

Она смутно надеялась, что на этом окне найдётся сетка, но её не было. Зато за окном раскинулся целый сказочно прекрасный мир. И там, Поллианна знала, был свежий, сладкий воздух. Как хорошо было бы подставить ему горячие щёки и руки!

Подойдя ближе и с тоской выглянув наружу, она заметила кое-что ещё: чуть ниже окна простиралась широкая плоская жестяная крыша солнечной веранды мисс Полли, устроенной над крытым подъездом. Поллианне ужасно захотелось туда выбраться. Вот бы сейчас оказаться на этой крыше!

Она опасливо оглянулась. Там, позади, были её душная комнатка и ещё более жаркая постель. Но между ними и Поллианной лежала жуткая чёрная пустыня: через неё пришлось бы пробираться ощупью, робко вытянув вперёд руки. А там, впереди, на крыше веранды, ждали лунный свет и прохладный, сладкий ночной воздух.

Вот бы и постель её стояла там! Ведь люди спят под открытым небом. Джоэл Хартли у них дома был так болен чахоткой, что ему даже приходилось спать на улице.

Вдруг Поллианна вспомнила, что видела возле чердачного окна целый ряд длинных белых мешков, висевших на гвоздях. Нэнси сказала, что в них убрана на лето зимняя одежда. Немного побаиваясь, Поллианна нащупала мешки и выбрала один, толстый и мягкий, для постели — в нём лежала котиковая шуба мисс Полли. Мешок потоньше она решила сложить вдвое и подложить под голову, а ещё одним, таким тонким, что он казался почти пустым, укрыться. Собрав всё необходимое, Поллианна весело побежала к освещённому луной окну, подняла раму, вытолкнула мешки на крышу и сама спустилась следом. За собой она аккуратно закрыла окно: Поллианна не забыла о мухах с удивительными лапками, на которых те переносят всякое.

Как же здесь было восхитительно прохладно! Поллианна от радости чуть не пустилась в пляс и полной грудью вдыхала свежий воздух. Жесть под её ногами звонко потрескивала, и ей нравился этот звук. Она даже два или три раза прошлась по крыше из конца в конец и обратно: после душной комнатки так приятно было очутиться на просторе. Крыша была широкой и плоской, поэтому упасть Поллианна не боялась. Наконец она с довольным вздохом свернулась на мешке с котиковой шубой, устроила под головой один мешок, накрылась другим и приготовилась уснуть.

— Как же я рада, что оконные сетки ещё не привезли, — прошептала она, сонно глядя на звёзды. — Иначе я бы здесь не оказалась!

А внизу, в своей комнате рядом с солнечной верандой, мисс Полли торопливо надевала халат и туфли. Лицо у неё было белым от испуга. Минутой раньше она дрожащим голосом позвонила Тимоти:

— Скорее поднимайтесь — ты и твой отец. Возьмите фонари. Кто-то на крыше солнечной веранды. Должно быть, взобрался по решётке для роз или ещё как-нибудь. А через восточное окно чердака он, конечно, может попасть прямо в дом. Дверь на чердак здесь, внизу, я заперла. Только поспешите!

Спустя некоторое время Поллианну, уже задрёмывавшую, разбудили вспышка фонаря и три изумлённых возгласа. Она открыла глаза и увидела рядом Тимоти, стоявшего на верхней ступеньке приставной лестницы. Старый Том как раз выбирался из окна, а из-за его спины выглядывала тётя.

— Поллианна, что всё это значит? — воскликнула тётя Полли.

Поллианна сонно заморгала и села.

— Ой, мистер Том… тётя Полли! — пролепетала она. — Не пугайтесь так! У меня ведь не чахотка, как у Джоэла Хартли. Просто там было ужасно жарко. Но окно я за собой закрыла, тётя Полли, чтобы мухи не занесли внутрь эти… микробные штучки.

Тимоти вдруг исчез за краем крыши, спустившись по лестнице. Старый Том почти так же поспешно передал фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко закусила губу и дождалась, пока мужчины уйдут. Тогда она строго сказала:

— Поллианна, немедленно подай мне эти вещи и полезай сюда. Ну и необыкновенный ребёнок! — вырвалось у неё чуть позже, когда она с фонарём в руке и Поллианной рядом повернула обратно на чердак.

После прохладного воздуха снаружи Поллианне здесь было ещё душнее, но она не жаловалась. Только глубоко и прерывисто вздохнула.

На верхней ступеньке лестницы мисс Полли отрывисто произнесла:

— Остаток ночи, Поллианна, ты проведёшь со мной, в моей постели. Завтра привезут оконные сетки, а до тех пор я считаю своим долгом держать тебя там, где всегда буду знать, где ты.

Поллианна затаила дыхание.

— С тобой? В твоей постели? — восторженно вскрикнула она. — Ах, тётя Полли, тётя Полли, как это чудесно с твоей стороны! Мне ведь так хотелось хоть раз поспать рядом с кем-то своим, родным, понимаешь? Не с дамой из благотворительного общества. С ними-то я уже спала. Надо же, как я теперь рада, что сетки ещё не привезли! А ты разве не рада?

Ответа не последовало. Мисс Полли шагала впереди. По правде говоря, она чувствовала странное бессилие. Уже в третий раз со дня приезда Поллианны мисс Полли её наказывала — и в третий раз с изумлением обнаруживала, что девочка принимает наказание за особую награду. Немудрено, что мисс Полли чувствовала странное бессилие.

Глава восьмая. Поллианна идёт в гости

Вскоре жизнь в усадьбе Харрингтонов вошла в привычный порядок, хотя и не совсем в тот, какой поначалу установила мисс Полли. Поллианна шила, упражнялась в игре на пианино, читала вслух и училась готовить на кухне. Правда, на каждое из этих занятий уходило меньше времени, чем предполагалось. Зато у неё оставалось больше времени на то, чтобы «просто жить», как она сама говорила: почти всё время после полудня, с двух до шести, она могла делать что хотела — если только не захочет делать то, что тётя Полли уже запретила.

Трудно сказать, кому эти свободные часы давали больше отдыха: Поллианне от занятий или тёте Полли от Поллианны. Во всяком случае, в первые дни июля мисс Полли то и дело восклицала: «Что за необыкновенный ребёнок!» А после уроков чтения и шитья она каждый день чувствовала себя слегка ошеломлённой и совершенно измученной.

Нэнси на кухне приходилось легче. Она не чувствовала себя ни ошеломлённой, ни измученной. Среды и субботы стали для неё настоящими праздниками.

Поблизости от усадьбы Харрингтонов не было детей, с которыми Поллианна могла бы играть. Дом стоял на окраине городка. Неподалёку были и другие дома, но ни в одном не оказалось мальчиков или девочек её возраста. Поллианну это, однако, ничуть не огорчало.

— Да нет, меня это совсем не огорчает, — объяснила она Нэнси. — Мне и просто гулять хорошо: смотреть на улицы, на дома, наблюдать за людьми. Я очень люблю людей. А ты, Нэнси?

— Не могу сказать, что люблю. Во всяком случае, не всех подряд, — коротко ответила Нэнси.

Почти каждый погожий день Поллианна просила дать ей «какое-нибудь поручение», чтобы отправиться гулять то в одну сторону, то в другую. Во время этих прогулок ей часто встречался Человек. Про себя Поллианна всегда называла его именно так, даже если за день встречала с десяток других мужчин.

Человек часто носил длинное чёрное пальто и высокий шёлковый цилиндр — ничего подобного обычные мужчины не надевали. Лицо у него было гладко выбрито и довольно бледно, из-под цилиндра виднелись чуть тронутые сединой волосы. Он держался прямо, ходил довольно быстро и всегда был один. Поллианне становилось немного жаль его. Наверное, поэтому однажды она с ним заговорила.

— Здравствуйте, сэр! Какой сегодня чудесный день, правда? — весело окликнула она его, подойдя поближе.

Человек торопливо огляделся, потом нерешительно остановился.

— Вы это… мне сказали? — спросил он резким голосом.

— Вам, сэр, — просияла Поллианна. — Я говорю, день сегодня чудесный, правда?

— А? Ах! Гм! — буркнул он и снова зашагал вперёд.

Поллианна засмеялась. До чего же забавный человек, подумала она.

На другой день он встретился ей опять.

— Сегодня денёк не такой славный, как вчера, но всё равно хороший! — весело сказала она.

— А? Ах! Гм! — буркнул Человек, как и накануне, а Поллианна снова радостно рассмеялась.