Поллианна

Элинор Портер

Поллианна

Глава первая. Мисс Полли

В это июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла на кухню чуть поспешнее обычного. Обычно мисс Полли никуда не торопилась и особенно гордилась своей степенной манерой держаться. Но сегодня она спешила — и в самом деле спешила.

Нэнси, мывшая посуду у раковины, удивлённо подняла голову. Она служила у мисс Полли всего два месяца, но уже знала: её хозяйка не из тех, кто спешит.

— Нэнси!

— Да, мэм, — весело отозвалась Нэнси, продолжая вытирать кувшин.

— Нэнси, — голос мисс Полли стал очень строгим, — когда я с тобой разговариваю, оставь работу и слушай, что я говорю.

Нэнси мучительно покраснела. Она тут же поставила кувшин, не сняв с него тряпку, и едва его не опрокинула. От этого она растерялась ещё больше.

— Да, мэм. Конечно, мэм, — пролепетала она, поправляя кувшин и торопливо оборачиваясь. — Я только потому и продолжала, что вы же сами нынче утром велели мне поскорее управиться с посудой.

Хозяйка нахмурилась.

— Довольно, Нэнси. Я не просила объяснений. Я попросила тебя слушать.

— Да, мэм. — Нэнси подавила вздох. Удастся ли ей когда-нибудь хоть чем-нибудь угодить этой женщине? Прежде Нэнси никогда не служила в чужом доме. Но мать болела и внезапно осталась вдовой с четырьмя детьми, трое из которых были младше Нэнси. Девушке пришлось помогать содержать семью. Как же она обрадовалась, когда её взяли на кухню большого дома на холме! Нэнси приехала из Корнерса, что в шести милях отсюда, и тогда знала о мисс Полли Харрингтон лишь то, что та владеет старой усадьбой Харрингтонов и принадлежит к числу самых богатых жителей города. Это было два месяца назад. Теперь Нэнси знала мисс Полли как суровую женщину с суровым лицом: та хмурилась, если нож с грохотом падал на пол или хлопала дверь, но и улыбнуться ей не приходило в голову, даже когда ножи не падали и двери не хлопали.

— Когда закончишь утреннюю работу, Нэнси, — говорила тем временем мисс Полли, — освободи маленькую комнату у лестницы на чердаке и застели кровать. Вынесешь сундуки и коробки, потом, разумеется, подметёшь и уберёшь комнату.

— Да, мэм. А куда, скажите, поставить вещи, которые я оттуда вынесу?

— В переднюю часть чердака. — Мисс Полли помедлила и продолжила: — Пожалуй, можно сказать тебе сейчас, Нэнси. Ко мне приезжает жить моя племянница, мисс Поллианна Уиттиер. Ей одиннадцать лет, и спать она будет в этой комнате.

— Девочка — сюда, мисс Харрингтон? Ой, как же это хорошо! — воскликнула Нэнси, вспомнив, сколько света приносят в их дом в Корнерсе её младшие сестрёнки.

— Хорошо? Я бы не стала так говорить, — чопорно ответила мисс Полли. — Во всяком случае, я постараюсь всё устроить как можно лучше. Надеюсь, я порядочная женщина и знаю свой долг.

Нэнси жарко покраснела.

— Ну конечно, мэм. Я только подумала, что девочка могла бы… могла бы оживить ваш дом, — запинаясь, проговорила она.

— Благодарю, — сухо отозвалась мисс Полли. — Правда, я не вижу, чтобы в этом была какая-либо необходимость.

— Но ведь она же… она же дочь вашей сестры. Вы, наверное, хотите, чтобы она приехала, — рискнула сказать Нэнси. Ей смутно казалось, что кто-то должен приготовить для этой одинокой девочки тёплый приём.

Мисс Полли надменно вскинула подбородок.

— Право же, Нэнси, если моей сестре хватило глупости выйти замуж и произвести на свет детей, без которых мир, и так довольно тесный, вполне мог бы обойтись, я не понимаю, почему мне должно особенно ХОТЕТЬСЯ заботиться о них. Однако, как я уже сказала, надеюсь, я знаю свой долг. Смотри как следует вычисти углы, Нэнси, — резко добавила она и вышла.

— Да, мэм, — вздохнула Нэнси и взяла недосушенный кувшин. Он уже успел остыть, так что теперь его придётся ополаскивать снова.

У себя в комнате мисс Полли ещё раз достала письмо, полученное два дня назад из далёкого городка на Западе. Письмо стало для неё весьма неприятным сюрпризом. На конверте значилось: «Мисс Полли Харрингтон, Белдингсвилл, штат Вермонт». Внутри было написано:

«Уважаемая госпожа! С прискорбием сообщаю Вам, что две недели назад скончался преподобный Джон Уиттиер. После него осталась дочь одиннадцати лет. Кроме нескольких книг, он почти ничего не оставил: как Вам, несомненно, известно, он был пастором небольшой миссионерской церкви и получал весьма скромное жалованье.

«Насколько я понимаю, он был мужем Вашей покойной сестры, хотя, по его словам, отношения между семьями складывались не лучшим образом. И всё же он полагал, что ради сестры Вы, возможно, захотите взять девочку к себе и вырастить её среди родных на Востоке. Поэтому я и пишу Вам.

«К тому времени, как Вы получите это письмо, девочка будет готова к отъезду. Если Вы можете её принять, мы были бы Вам весьма признательны за скорый ответ: здесь живут муж с женой, которые вскоре отправятся на Восток. Они довезут её до Бостона и посадят на поезд до Белдингсвилла. Разумеется, мы сообщим Вам, в какой день и каким поездом прибудет Поллианна.

«Надеюсь вскоре получить от Вас благоприятный ответ.

«С уважением,

«Джеремайя О. Уайт».

Нахмурившись, мисс Полли сложила письмо и убрала в конверт. Накануне она уже ответила, что, разумеется, возьмёт девочку. Она НАДЕЯЛАСЬ, что достаточно хорошо знает свой долг, чтобы поступить именно так! Как бы неприятно ей это ни было.

Теперь, сидя с письмом в руках, мисс Полли вспоминала свою сестру Дженни, мать девочки, и то время, когда двадцатилетняя Дженни вопреки возражениям родных настояла на свадьбе с молодым священником. За неё сватался богатый человек, и семье он нравился куда больше священника. Но Дженни думала иначе. Богач был и старше, и богаче, а у священника были лишь голова, полная юношеских идеалов и пыла, да сердце, полное любви. Дженни предпочла именно это — пожалуй, вполне естественно. Она вышла замуж за священника и уехала с ним на юг, где он служил миссионером.

Тогда семья и порвала с ней. Мисс Полли хорошо это помнила, хотя в ту пору ей было всего пятнадцать и она была младшей в семье. С женой миссионера родные почти перестали общаться. Правда, Дженни ещё некоторое время писала им и назвала своего последнего ребёнка Поллианной — в честь двух сестёр, Полли и Анны. Все её дети, родившиеся прежде, умерли. После этого Дженни больше не писала, а через несколько лет пришла весть о её смерти: сам священник написал короткую, полную горя записку из небольшого городка на Западе.

Тем временем и для обитателей большого дома на холме жизнь не стояла на месте. Глядя из окна на долину, уходившую вдаль, мисс Полли думала о том, сколько перемен принесли ей эти двадцать пять лет.

Теперь ей было сорок, и она осталась совсем одна. Отец, мать, сёстры — все умерли. Уже много лет она одна распоряжалась домом и тысячами, оставленными ей отцом. Некоторые открыто жалели её за одинокую жизнь и советовали поселить у себя подругу или компаньонку. Но их сочувствие и советы мисс Полли отвергала. Она говорила, что не чувствует себя одинокой. Ей нравилось жить одной. Она любила тишину. Но теперь…

Мисс Полли поднялась, нахмурившись и плотно сжав губы. Конечно, она радовалась тому, что она порядочная женщина: она не только знает свой долг, но и обладает достаточной твёрдостью характера, чтобы его исполнить. Но… ПОЛЛИАННА! Что за нелепое имя!

Глава вторая. Старый Том и Нэнси

В маленькой комнате на чердаке Нэнси усердно подметала и драила пол, особенно тщательно вычищая углы. По правде сказать, иной раз она работала так рьяно не столько ради чистоты, сколько чтобы дать выход чувствам: при всей своей робости перед хозяйкой Нэнси была далеко не святой.

— Вот бы так же вычистить углы у неё в душе! — бормотала она, подкрепляя каждое слово яростным тычком заострённой палочки. — Там есть что выскрести, ещё как есть! Подумать только: поселить бедную девочку под самой крышей, в этой душной каморке! А зимой тут и не топят. И это когда в большом доме комнат сколько хочешь! «Лишние дети», скажите пожалуйста! — фыркнула Нэнси и так выкрутила тряпку, что у неё заболели пальцы. — По-моему, сейчас вовсе не дети тут самые лишние! Вовсе не дети!

Некоторое время она работала молча. Закончив, Нэнси оглядела пустую комнатушку с нескрываемым отвращением.

— Ну вот, своё дело я сделала, — вздохнула она. — Грязи тут больше нет. Да и вообще тут почти ничего нет. Бедная малышка! Нашли куда поселить одинокого ребёнка, который тоскует по дому! — Нэнси вышла и с грохотом захлопнула дверь. — Ой! — Она прикусила губу, но тут же упрямо добавила: — А мне всё равно. Надеюсь, мисс Полли слышала, как хлопнула дверь. Пусть слышит!

После обеда Нэнси удалось на несколько минут задержать в саду старого Тома. Уже бессчётное число лет он полол сорняки и расчищал лопатой дорожки вокруг дома.

— Мистер Том, — начала Нэнси, быстро оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что их никто не видит, — вы знаете, что к мисс Полли приедет жить маленькая девочка?

— Кто приедет? — переспросил старик, с трудом разгибая спину.

— Маленькая девочка. Она будет жить у мисс Полли.

— Ну и шуточки у тебя! — недоверчиво хмыкнул Том. — Может, ещё скажешь, что завтра солнце на востоке сядет?

— Да правда это! Сама мисс Полли мне сказала, — настаивала Нэнси. — Девочка ей племянница. Ей одиннадцать лет.

У старика отвисла челюсть.

— Вот те на… Неужто… — пробормотал он, и его поблёкшие глаза вдруг потеплели. — Да ведь это, должно быть, дочка мисс Дженни! Никто из остальных сестёр замуж не выходил. Нэнси, это же дочка мисс Дженни! Слава богу! Не думал, что доведётся мне её увидеть!

— А кто такая мисс Дженни?

— Ангел, прямо с небес спустившийся, — с горячностью выдохнул старик. — А хозяин с хозяйкой звали её своей старшей дочерью. В двадцать лет она вышла замуж и уехала отсюда. Давно это было. Я слышал, все её дети умерли, кроме последнего ребёнка. Стало быть, он-то и приедет.

— Ей одиннадцать лет.

— Да, пожалуй, столько ей и должно быть, — кивнул старик.

— А спать ей придётся на чердаке! Стыдно должно быть мисс Полли! — возмутилась Нэнси и снова покосилась через плечо на дом.

Старый Том нахмурился. Но уже через мгновение губы его тронула странная улыбка.

— Любопытно, что мисс Полли станет делать, когда в доме появится ребёнок, — сказал он.

— Ха! А мне любопытно, что ребёнок станет делать, когда в доме есть мисс Полли! — отрезала Нэнси.

Старик рассмеялся.

— Похоже, ты нашу мисс Полли не жалуешь, — усмехнулся он.

— Да разве её вообще можно любить? — презрительно бросила Нэнси.

Старый Том как-то странно улыбнулся, нагнулся и снова принялся за работу.

— Видать, ты не знаешь, что у мисс Полли когда-то был роман, — медленно произнёс он.

— Роман? У неё? Ну уж нет! Небось никто об этом и не слыхал.

— А вот слыхали, — кивнул старик. — И тот человек по сей день жив. Здесь, в нашем городе.

— Кто же он?

— Этого я не скажу. Не мне о таком рассказывать. — Старик выпрямился и взглянул на дом. В его тускло-голубых глазах светилась честная гордость верного слуги за семью, которой он много лет служил и которую любил.

— Всё равно не верится: мисс Полли — и влюблённый в неё человек, — не сдавалась Нэнси.

Старый Том покачал головой.

— Ты не знала мисс Полли такой, какой знал её я, — возразил он. — Она была настоящей красавицей. Да и сейчас была бы, если б только сама себе позволила.

— Красавицей? Мисс Полли?

— Ну да. Распусти она волосы, что теперь так туго стягивает, оставь их лежать свободно, как бывало прежде, надень шляпку с цветами да белое платье с кружевами — сама бы увидела, какая она красавица! Мисс Полли ещё не старая, Нэнси.

— Не старая? А притворяется так здорово, что не отличишь! Вот уж точно! — фыркнула Нэнси.

— Знаю, — кивнул старый Том. — Началось это тогда, после размолвки с её возлюбленным. С той поры она словно одной полынью да чертополохом питается — такая стала горькая и колючая.

— Вот уж верно! — с негодованием сказала Нэнси. — Ей никак не угодишь, как ни старайся! Я бы тут не осталась, если б не жалованье, которое так нужно моим домашним. Но когда-нибудь… когда-нибудь я не выдержу. И тогда, конечно, придётся мне отсюда уйти. Уж точно придётся.

Старый Том покачал головой.

— Знаю. И мне это знакомо. Тут уж ничего не поделаешь, девочка. Только лучше сдержаться. Поверь мне, лучше сдержаться. — И он снова склонился над работой.

— Нэнси! — раздался резкий голос.

— Д-да, мэм, — запинаясь, отозвалась Нэнси и поспешила к дому.

Глава третья. Приезд Поллианны

В положенный срок пришла телеграмма: Поллианна прибывает в Белдингсвилл на следующий день, двадцать пятого июня, в четыре часа. Мисс Полли прочла телеграмму, нахмурилась и поднялась в комнату на чердаке. Оглядывая комнату, она всё ещё хмурилась.

Там стояли небольшая, аккуратно застеленная кровать, два стула с прямыми спинками, умывальный столик, комод без зеркала и маленький стол. На слуховых окнах не было занавесок, на стенах — картин. Солнце весь день палило крышу, и в комнатке было жарко, как в печи. Сеток на окнах не было, поэтому окна держали закрытыми. У одного из них сердито жужжала большая муха: вверх-вниз, вверх-вниз — всё пыталась выбраться наружу.

Мисс Полли прихлопнула муху, приподняла оконную раму на дюйм и смахнула муху наружу. Потом поправила стул, снова нахмурилась и вышла.

— Нэнси, — сказала она несколько минут спустя у дверей кухни, — я нашла муху наверху, в комнате мисс Поллианны. Значит, окно когда-то открывали. Я заказала сетки, но, пока их не доставят, проследи, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приезжает завтра в четыре часа. Я хочу, чтобы ты встретила её на станции. Тимоти отвезёт тебя в открытой коляске. В телеграмме сказано: «Светлые волосы, ситцевое платье в красную клетку и соломенная шляпка». Больше я ничего не знаю, но, думаю, этого тебе хватит.

— Да, мэм, но… вы…

Мисс Полли, видно, правильно поняла её заминку. Она нахмурилась и отрывисто сказала:

— Нет, я не поеду. Не думаю, что в этом есть необходимость. Это всё. — И она отвернулась. На этом заботы мисс Полли об удобстве племянницы Поллианны были исчерпаны.

На кухне Нэнси с ожесточением провела утюгом по посудному полотенцу.

— «Светлые волосы, ситцевое платье в красную клетку и соломенная шляпка» — и больше она, видите ли, ничего не знает! Да мне бы стыдно было в таком признаться, вот ей-богу стыдно! А ведь к ней через целый континент едет единственная племянница!

На следующий день, ровно без двадцати четыре, Тимоти и Нэнси отправились в открытой коляске встречать гостью. Тимоти был сыном старого Тома. В городе порой говорили: если старый Том у мисс Полли правая рука, то Тимоти — левая.

Тимоти был добродушным и к тому же симпатичным молодым человеком. Хотя Нэнси жила в доме совсем недолго, они уже успели подружиться. Но сегодня она была так поглощена своим поручением, что растеряла обычную словоохотливость. До станции они доехали почти молча. Нэнси вышла из коляски и стала ждать поезда.

В голове у неё без конца вертелось: «Светлые волосы, платье в красную клетку, соломенная шляпка». И она всё гадала, что же за девочка эта Поллианна.

— Ради неё самой надеюсь, что она тихая и разумная, не роняет ножи и не хлопает дверями, — вздохнула Нэнси, когда Тимоти неторопливо подошёл к ней.

— Ну, а если нет, одному богу известно, что станется с нами остальными, — ухмыльнулся Тимоти. — Представь себе мисс Полли и шумного ребёнка! Ох ты! А вот и свисток!

— Ой, Тимоти, нехорошо она поступила, что послала меня, — затараторила вдруг испугавшаяся Нэнси и поспешила туда, откуда было лучше видно пассажиров, выходивших на маленькой станции.

Вскоре Нэнси увидела её — худенькую девочку в ситцевом платье в красную клетку. По спине у неё свисали две толстые косы льняного цвета. Из-под соломенной шляпки выглядывало оживлённое личико в веснушках. Девочка поворачивала голову то вправо, то влево, явно кого-то высматривая.

Нэнси сразу поняла, что это Поллианна, но колени у неё так дрожали, что она долго не могла заставить себя подойти. Когда же она наконец подошла, девочка стояла совсем одна.

— Вы мисс… Поллианна? — запинаясь, спросила Нэнси. В следующую секунду две руки в ситцевых рукавах так крепко обняли её, что она едва могла дышать.

— Ой, как я рада, рада, рада вас видеть! — воскликнула девочка прямо ей в ухо. — Конечно, я Поллианна! И как же я рада, что вы меня встретили! Я так надеялась, что вы приедете.

— Вы… надеялись? — пробормотала Нэнси, смутно недоумевая, откуда Поллианна могла знать её и почему ждала именно её. — Вы надеялись? — повторила она, пытаясь поправить шляпку.

— Ну да! И всю дорогу я гадала, как вы выглядите, — воскликнула девочка, подпрыгивая на носках и оглядывая смущённую Нэнси с головы до ног. — А теперь я знаю и рада, что вы выглядите именно так!

Нэнси испытала облегчение, когда к ним подошёл Тимоти. Слова Поллианны совсем сбили её с толку.

— Это Тимоти. Наверное, у вас есть чемодан? — пробормотала она.

— Есть, — важно кивнула Поллианна. — Совсем новый! Мне его купило Дамское общество помощи. Разве не мило с их стороны? Ведь им так хотелось купить ковёр! Конечно, я не знаю, сколько красного ковра можно было бы купить на деньги за чемодан, но хоть на что-то их наверняка хватило бы. Может, даже на половину прохода, как вы думаете? У меня тут, в сумке, лежит бумажка. Мистер Грей сказал, что это багажная квитанция и что, пока я не отдам её вам, мне не получить чемодан. Мистер Грей — муж миссис Грей. Они оба — двоюродные родственники жены диакона Карра. Я ехала с ними на Восток, и они такие славные! А вот и она, нашлась! — закончила Поллианна, после долгих поисков достав квитанцию из сумки.

Нэнси глубоко вздохнула. После такой речи кто-то просто обязан был перевести дух. Потом она украдкой взглянула на Тимоти. Тимоти старательно смотрел в другую сторону.

Наконец все трое отправились в путь. Чемодан Поллианны уложили сзади, а сама она уютно устроилась между Нэнси и Тимоти. Пока они собирались ехать, девочка ни на минуту не переставала задавать вопросы и делиться впечатлениями. Нэнси, слегка ошеломлённая, совсем запыхалась, стараясь поспевать за ней.

— Ну вот! Как хорошо! Далеко нам? Надеюсь, далеко — я люблю кататься, — вздохнула Поллианна, когда колёса покатились. — Хотя, если близко, я тоже не огорчусь: буду рада, что мы скорее приедем. Какая красивая улица! Я знала, что здесь будет красиво, папа мне говорил…

Она умолкла, судорожно вздохнув. Нэнси тревожно посмотрела на неё и увидела, что маленький подбородок дрожит, а глаза полны слёз. Но через мгновение Поллианна храбро подняла голову и заговорила снова.

— Папа мне всё рассказал. Он помнил. И я… я должна была объяснить это раньше. Миссис Грей велела мне сразу рассказать вам про моё красное платье из клетчатого ситца и про то, почему я не в чёрном. Она сказала, вы удивитесь. Но в последней бочке с пожертвованными вещами ничего чёрного не было. Только дамская бархатная кофта с баской, а жена дьякона Карра сказала, что мне она совсем не подходит. К тому же на обоих локтях, и ещё кое-где, бархат вытерся до белых пятен. Одни дамы из Дамского благотворительного комитета хотели купить мне чёрное платье и шляпку, а другие решили, что деньги лучше отложить на красный ковёр для церкви. Миссис Уайт сказала, что, может, оно и к лучшему: ей не нравятся дети в чёрном. То есть сами дети ей, конечно, нравятся, только чёрное на них не нравится.

Поллианна остановилась перевести дух, и Нэнси с трудом выговорила:

— Ну, я уверена, что всё… всё будет хорошо.

— Я рада, что вы так думаете. Я тоже, — кивнула Поллианна, снова прерывисто вздохнув. — Конечно, в чёрном радоваться было бы куда труднее…

— Радоваться?! — не удержалась Нэнси.

— Да. Тому, что папа ушёл на небеса, к маме и остальным нашим. Он сказал, что я должна радоваться. Но мне и в красном платье было очень трудно, потому что я… я так хотела, чтобы он был со мной. И мне всё казалось, что он и должен быть со мной: ведь у мамы и остальных есть Бог и все ангелы, а у меня, кроме Дамского благотворительного комитета, никого не было. Но теперь, я уверена, станет легче, потому что у меня есть вы, тётя Полли. Как я рада, что вы у меня есть!

При мысли о бедной, одинокой девочке, сидевшей рядом, у Нэнси сжалось сердце. И вдруг она с ужасом поняла свою ошибку.

— Ох, милая, ты… ты ужасно ошиблась, — запинаясь, сказала она. — Я всего лишь Нэнси. Я вовсе не твоя тётя Полли!

— Вы… не тётя Полли? — растерянно пролепетала девочка.

— Нет. Я Нэнси. Мне и в голову не пришло, что ты примешь меня за неё. Мы… мы совсем не похожи, совсем, совсем!

Тимоти тихонько хохотнул, но Нэнси была слишком взволнована, чтобы ответить на весёлый блеск в его глазах.

— А кто же вы? — спросила Поллианна. — Вы совсем не похожи на даму из Дамского благотворительного комитета!

На этот раз Тимоти рассмеялся в голос.

— Я Нэнси, служанка. Всю работу по дому делаю, кроме стирки и тяжёлой глажки. Этим миссис Дёргин занимается.

— Но тётя Полли у меня всё-таки есть? — тревожно спросила девочка.

— Ещё как есть! — вставил Тимоти.

Поллианна заметно успокоилась.

— А, тогда всё хорошо. — Помолчав немного, она оживлённо продолжила: — И знаете, я теперь даже рада, что она меня не встретила. Встреча с ней у меня ещё впереди, а вы у меня уже есть.

Нэнси покраснела. Тимоти повернулся к ней с лукавой улыбкой.

— Ловко она тебе польстила, — сказал он. — Что ж ты барышню не поблагодаришь?

— Я… я подумала о мисс Полли, — пробормотала Нэнси.

Поллианна довольно вздохнула.

— И я о ней думаю. Мне так интересно, какая она! Знаете, другой тёти у меня нет, а о ней я очень долго даже не знала. Потом папа мне рассказал. Сказал, что она живёт в прекрасном большом доме на самой вершине холма.

— Так и есть. Его уже видно, — сказала Нэнси.

— Вон тот большой белый дом с зелёными ставнями, далеко впереди.

— Ах, какой красивый! И сколько вокруг деревьев и травы! Кажется, я ещё никогда не видела столько зелёной травы сразу. Нэнси, моя тётя Полли богатая?

— Да, мисс.

— Как я рада! Наверное, это чудесно — когда у тебя много денег. Я никого богатого не знала, кроме Уайтов. Они довольно богаты: у них в каждой комнате ковёр, а по воскресеньям они едят мороженое. Тётя Полли ест мороженое по воскресеньям?

Нэнси покачала головой. Уголки её губ дрогнули, и она весело взглянула на Тимоти.

— Нет, мисс. Похоже, ваша тётя мороженое не любит. Во всяком случае, на её столе я его ни разу не видела.

Поллианна погрустнела.

— Не любит? Как жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое. Но всё-таки тут тоже есть чему радоваться: от мороженого, которое не съешь, живот не заболит. А у меня заболел от мороженого миссис Уайт. Я его тогда много съела, понимаете. Может, у тёти Полли хотя бы ковры есть?

— Да, ковры у неё есть.

— В каждой комнате?

— Почти в каждой, — ответила Нэнси и вдруг нахмурилась, вспомнив маленькую голую комнату на чердаке, где ковра не было.

— Как я рада! — воскликнула Поллианна. — Я очень люблю ковры. У нас их не было, только два маленьких коврика из бочки с пожертвованными вещами, да и на одном были чернильные пятна. А у миссис Уайт ещё были картины, удивительно красивые: с розами, с девочками на коленях, с котёнком, с ягнятами и со львом. Только ягнята и лев были не вместе, конечно. Хотя в Библии сказано, что когда-нибудь они будут вместе, но пока этого не случилось. То есть на картинах у миссис Уайт. Вы ведь тоже любите картины?

— Я… я не знаю, — ответила Нэнси сдавленным голосом.

— А я люблю. У нас картин не было: их ведь почти никогда не кладут в такие бочки. Правда, однажды прислали сразу две. Но одна была такая хорошая, что папа её продал, чтобы купить мне башмаки. А другая оказалась такой плохой, что развалилась, едва мы её повесили. Стекло разбилось, понимаете. Я тогда плакала. Но теперь я рада, что у нас не было всех этих красивых вещей: тётины мне ещё больше понравятся, ведь я к ним не привыкла. Так же бывает, когда после множества выцветших коричневых лент в бочке вдруг попадаются красивые ленты для волос. Ой, какой чудесный дом! — горячо воскликнула она, когда они свернули на широкую подъездную дорожку.

Пока Тимоти выгружал сундук, Нэнси улучила минуту и тихо сказала ему на ухо:

— И не заговаривай со мной больше об уходе, Тимоти Дёргин. Меня теперь и за деньги не уговоришь!

— Уйти? Ещё чего! — ухмыльнулся молодой человек.

— Меня отсюда силой не вытащишь. С этой малышкой тут каждый день будет веселее, чем в кино!

— Веселее?! — возмутилась Нэнси. — Для этой милой девочки тут, поди, не до веселья будет, когда они с мисс Полли станут жить вместе. Ей понадобится скала, за которой можно укрыться. Вот такой скалой я для неё и стану, Тимоти. Непременно стану! — поклялась она и, повернувшись, повела Поллианну вверх по широким ступеням.