Крылья. Ставка на любовь

Глава 26

Александр

Встречаю любимую с автобуса. Сегодня трое суток, как её не видел, а кажется вечность прошла. В эти дни не звонил ей, сказать нечего, закрутился в кошмаре, которому нет ни конца, не края. Знаю, что приедет этим рейсом, билет заранее покупала…

Автобус прибывает вовремя, выхожу из машины, очень хочу её видеть и не хочу в то же время, порадовать нечем. Через несколько человек смотрю, как она появляется в проходе, оглядывается по сторонам, пока её взгляд не останавливается на мне, улыбается. Я спешу принять её сумку и поймать в объятия, не дожидаясь, пока спустится до конца. Держу в руках и не тороплюсь поставить на землю, так бы и не отпускал. Всматривается в меня, молчу, целуемся, все разговоры на потом. Быстро идём к машине и уже в ней, кидаемся друг к другу снова, поцелуй долгий, как после длительной разлуки. Мне он просто необходим, как глоток свежего воздуха среди ада, в котором я оказался, вернувшись домой…

Наконец, отрываемся друг от друга, Ксюша пристально разглядывает меня, проводит тёплой ладонью по щеке и сочувственно произносит,

– Плохо тебе, родной?

Пока ждал, думал получится отмолчаться, всё не вываливать, а после такого обращения, не смог, сгрёб её в охапку, прижал крепко и уткнувшись, куда-то в плечо, ответил, а скорее простонал,

– Плохо! – и выдал всё сразу, – развода не даёт, нашёл квартиру ей, снял, пообещал все расходы на себя взять, ни в какую, решил сам съехать. Перевёз часть вещей уже, вернулся остатки забрать, а она вены вскрыла, хорошо хоть успел, перетянул жгутами, потом, Артурыча вызвал. Обошлось без больницы, а то в психушке на учёт бы дурёху поставили. Сказала, если уйду, что-нибудь ещё удумает, как вариант, шагнёт с девятого этажа… Остался в итоге, купил надувной матрас, теперь сплю на полу. Одна радость – работа, там немного отвлекаюсь.

– Шантаж в действии, – вздыхает.

– Сам знаю, но пока ничего придумать не могу, и вырваться не могу!

– Ставки растут, – произносит непонятную фразу.

– Какие ставки?

– Не обращай внимания, это я о своём…

Едем домой. За квартал просит высадить,

– Сань, не будем рисковать, пусть Катя остаётся в неведении. От знания лучше не станет…

Согласен, высаживаю её с тяжёлой сумкой, мучаюсь от этого и того, что не знаю, как быть дальше, Ксюша напоследок успокаивает,

– Всё как-то разрешится, не вешай нос. Пока…

Какое ещё пока? Я ж с ума сойду до этого самого пока!

Ксения

Новости у Сашки унылые, впору руки опустить. Даже представлять не хочу, что твориться ниже этажом у соседей. Ничего не стоит спуститься на два пролёта, позвонить в двери и высказать всё мартышке под названием законная жена! Припомнить откровенные разговоры, как она только и ждала Сашкиных командировок, чтобы вырваться на свободу. Что не любит его нисколько, просто, хорошо пристроилась, удобно! С таблетками тоже не ясно, как так вышло, при её нежелании беременеть, забывать их принять? Что-то не вериться… Может, блеф?

Гоняю весь вечер в голове эту дрянь, заставляю себя улечься спать, наконец-то, завтра на работу не проспать бы…

Мучаюсь долго, вроде отъезжаю помаленьку… Слышу сквозь пелену тихий щелчок замка на входной двери, сон мгновенно слетает, затаиваюсь, не жива, ни мертва. Почему-то в голову лезут подозрения, что это вернулся мой кошмар по имени Антон.

Пока глаза привыкают к темноте, слышу едва различимые шаги и всё же пугаюсь от неожиданности, когда в моей постели оказывается Санька. За миг до того, как узнаю, вырывается крик, который он гасит на первой же ноте своим поцелуем. Не столько зрением, сколько осязанием понимаю, что это мой любимый.

Ничего не спрашиваю, молча целую его в родные до сумасшествия знакомые губы. Он тоже, ни слова не говоря, отвечает на мой поцелуй страстно и горячо. Потом пробегает губами от шеи до груди, то и дело натыкаясь на вырез ночнушки, быстро стаскивает за ворот с себя футболку, а потом и штаны. По-деловому берётся за подол моей короткой сорочки, свободная шёлковая ткань, легко меня покидает, и мы переходим к интимным ласкам.

Наше ночное свидание отдаёт безумным экстримом, чувствуем себя преступниками, нарушающими закон. Словно бесшабашные подростки, пробравшиеся в соседский сад, чтобы наворовать яблок. Только, воруем мы не яблоки, а счастье, запретное, но от этого ещё более желанное. Адреналин, добавляясь к любовным утехам, становится термоядерной приправой в нашем горячем коктейле. В порыве страсти хочется стонать или даже кричать, но нельзя, при нашей-то слышимости. Моему возбуждённому любовнику похоже, не легче, я понимаю это по едва различимым глухим звукам, вырывающимся из его горла, когда он приближается прямо к уху. Но мы сдерживаемся, что ещё больше добавляет пикантных специй в наше блюдо.

Диван едва слышно начинает поскрипывать в унисон с ритмом двигающихся тел, но слух обостряется настолько, что тихий скрип отдаётся, чуть ли не грохотом в наших ушах, проникающим сквозь тонкие стены, особенно через пол. С лёгкими смешками, не сговариваясь, прихватив одеяло, сползаем на пол. Отдаемся страсти по полной.

Когда Санька на самом взлёте издаёт стон, потеряв над собой контроль, зажимаю ему рот. Он, сообразив, затихает, но довольно чувствительно прикусывает мою ладонь. Я же, оказавшись на пике, почти одновременно с ним, неосознанно вцепляюсь зубами в его ключицу… Ещё немного, и он со вздохом облегчения, падает на меня, уткнувшись носом в край одеяла. Через несколько секунд, поворачивает ко мне лицо и, ещё не выровняв дыхания, шепчет прямо в ухо,

– Ксюшка, я тебя люблю!

Наслаждаюсь щекочущим шёпотом и осознанием услышанного,

– И я тебя… – шепчу в ответ.

Ещё минут десять лежим на полу, потом перебираемся обратно на диван. Начинаю волноваться, не догадается ли Катеришна поискать своего потерявшегося мужа,

– Сань, ведь, хватится…

– Она спала, когда выходил, – легко пожимает плечами, – наверное, и сейчас спит.

– Что мы делаем?! – меня посещает запоздалое раскаяние, – Боже, что мы творим!

– Прости, Ксюнь, я честно пытался заснуть, – шепчет виновато, – но как подумаю, что ты рядом совсем, выть хочется. Измучился на этом матрасе, сил нет, прости…

– Да я и не обиделась, самой не спалось… Но долго так не продержаться. Вообще, возвращайся домой, пока искать не пошла, надеюсь она не услышала возни над головой, а если и услышала, не сопоставила с твоим исчезновением… – вот говорю любимому совершенно здравые вещи, а так хочется, чтобы не послушался и остался. Хочется засыпать в его крепких объятиях, как там, в старом доме у озера, где не надо было прятаться ни от кого…

Санька неохотно поднимается, собирает с пола свою одежду, я включаю ночник, чтобы он смог нормально одеться, вижу свой прикус на его коже и ловлю весёлый дурной взгляд блестящих жгучих глаз,

– Это было сногсшибательно, Ксюш! Охрененно возбуждающе!

– Смотри, не подсядь, – хмыкаю, – и ловлю себя на тех же безумных ощущениях.

Провожаю Саньку до дверей, зависаем в прощальном поцелуе, потом едва слышно отпираем и открываем дверь, кажется, что шуму на весь подъезд. Тусклый свет лестничной клетки, воспринимается очень ярким, мы, как преступники, предпочли бы полную темноту, надеюсь, соседи спят крепко, и тайна останется между нами…

Глава 27

Александр

Домой крадусь, словно тень, уже придумал легенду, если что: ходил до машины, проверить, сигнализацию, показалось, что сработала. Врать не потребовалось, вроде, спит. Укладываюсь на матрас и, прежде чем заснуть, прокручиваю в памяти свежие впечатления от нашего с Ксюхой любовного приключения, вот бы ещё повторить! Начинаю понимать психов, которые рискуют заниматься сексом в лифте или в машине на общественной стоянке, наверное, перчику не достаёт в любви! Засыпаю с лёгким сердцем, первый раз за три последние ночи…

Так и живу вторую неделю, утром на службу, вечером домой, как можно позднее, через ночь к соседке любимой, на свидание, как вор. Ворчит на меня, боится, что попадусь, но сама радуется моему приходу, я же вижу, чувствую, что нужен ей так же, как и она мне… Мужики на работе недоумевают, что со мной творится, то сплю на ходу, то улыбаюсь, как дурак, а чему, не могу объяснить, это моя тайна, даже Серый не в курсе… Ничего не загадываю наперёд, настроился планов, хватит. Живу одним днём, вернее, одной ночью…

И вот… Всё тайное, когда-нибудь становится явным, похоже и я в этот раз прокололся. Будь разведчиком, сейчас бы самое время разгрызть капсулу с ядом, которая всегда за щекой приготовлена, но капсулы у меня нет, и я увы, не герой – разведчик, а герой – любовник…

Ксения

Вторую неделю ощущаю себя Матой Хари: вечерами после работы дружу с соседкой, беспокоюсь о её беременности, выслушиваю жалобы на невнимательного супруга и, тем не менее, серьёзные планы на их совместное будущее. А по ночам, принимаю соседа, правда, он не жаловаться приходит, а совсем по другому поводу и планов не строит с некоторых пор. Каждый раз обещаю больше его не пускать и не могу устоять перед соблазном, снова принимаю с радостью. Ох, мама, знала бы ты до чего докатилась твоя примерная дочь: завела соседа любовника, как в анекдоте…

Но, одна из ночей ставит точку в наших тайных связях. После бурного тихого, вот как это уместить в одном предложении, однако, так и есть, свидания, спустя несколько минут, после Сашкиного ухода, внизу разгорается скандал. Я понимаю, что Петровского взяли с поличным.

Слышу женский ор, временами переходящий на визг, истерика продолжается минут двадцать. Как у неё только сил хватает, и голос ещё не сел, потом звон, кажется пошла в ход посуда. Соседи снизу, если не глухие, то не повезло им сегодня. Ещё минут десять уходит на общую какофонию из Катькиных криков, битья посуды и грохота стульев, скорее всего. Потом на миг всё стихает, далее, пронзительный женский крик, от которого у меня мороз по коже, ещё через пару минут истерически настойчивый звонок в мою дверь. Срываюсь, открываю, на пороге Катюха с вытаращенными от испуга глазами,

– Ксюш, – едва говорит, задыхаясь, и уже шёпотом, – Я, кажется, Саньку убила.

Сердце рухает в пятки, бегу вперёд соседки, теряя тапки на лестнице. Врываюсь в открытые двери, в комнате никого, заворачиваю на кухню, рискуя наступить босыми ногами на осколки посуды, и вижу Сашку, сидящим на стуле, среди погрома, с рукой, обмотанной кухонным полотенцем, уже набухшим от крови, сам вроде, цел.

– Сань, ты живой? – кидаюсь к нему.

Кивает молча. Осторожно беру руку, укладываю на столе и разворачиваю полотенце, ладонь распахана от края до края. Ничего не спрашиваю, даже догадываюсь, как так получилось. Катюха скорее всего, пыталась нож ему всадить, а он лезвие схватил рукой.

Конечно, всё рассечено, хлынула кровища, а эта дурёха подумала, что успела воткнуть в тело. Перетягиваю запястье Сашкиным ремнём, вместо жгута, руку велю держать кверху. Катьку заставляю достать, что-нибудь холодное из морозилки, лучше, лёд. Кровотечение останавливается понемногу, смываю кровь с ладони, понимаю, что надо шить,

– Сань, надо в травмпункт, – сообщаю.

Катька бегает вокруг, ревёт, просит прощения у мужа, под ногами хрустят черепки, я умираю от вины за всё произошедшее.

– Может до утра потерплю, а там Артурыч заштопает, как в прошлый раз? – спрашивает меня. Делаю страшные глаза,

– Кто такой Артурыч?

Понимает, начинает, типа, объяснять.

– А, как ты до него доберёшься, тебе же за руль с одной рукой никак? – беру процесс в свои руки, – сейчас вызовем такси, я, так и быть, с тобой съезжу, а Катя пока приберётся. У вас, хоть, что-нибудь уцелело, после погрома? – спрашиваю Катеришну.

– Сковордка, – жалобно отвечает, вот хоть плачь, хоть смейся. Начинаем смеяться, наверное, нервы…

Пока сидим в травмпункте, завожу неприятный разговор,

– Всё, Сань, поигрались и хватит. Сексмиссию пора заканчивать, завязываем с ночными свиданками, живите мирно, хотя бы, пока малыш не родится, потом, ей, может, не до тебя станет. А то, боюсь, кто-нибудь из вас не дотянет до этого счастливого дня. Слишком ставки возросли, – не понимаю, как получается выговорить всё это спокойно по-менторски, наверное, учительские гены передались, но кто-то должен быть сильным, наверное, я. Помогает сегодняшний испуг. Я реально испугалась за любимого. Надо отпустить, а там, либо у них в семье всё наладится, либо, что-то изменится в обстоятельствах, как сказала мама.

– Ксюш, про какие ставки ты говоришь? – спрашивает недоумённо, – мы же не в казино…

– Ставки на любовь…

– И, что? Ещё семь месяцев ждать, а потом, ещё год, я с ума сойду.

– Не сойдёшь, – думаю, я сойду, но вслух продолжаю задвигать правильные слова, – пора брать на себя ответственность за малыша, при такой весёлой жизни, он свихнётся ещё до рождения.

– Давай, где-нибудь в другом месте встречаться, тогда, – предлагает.

– Нигде не будем. Ошибка это, вмешиваться в вашу семейную жизнь, сразу надо было тебя послать, а я расслабилась. Вот, сегодня знак прилетел, пока обошлось малой кровью.

– Не такой уж и малой, – горько усмехается, кивая на руку, – но это не ошибка! Наоборот, я только жить начал!

– Тем более, не помирать же, – соглашаюсь, – мои ключи с тобой?

Кивает. Протягиваю руку,

– Давай!

Отдаёт с сожалением, но не спорит, другое спрашивает,

– Ксюнь, это конец? – и глаза как у побитой собаки, смотрю в них, а у самой слёзы наворачиваются и больно.

– Сань, ну предложи, что-нибудь разумное! – не выдерживаю, будто мне легко!

– Давай снимем квартиру подальше и переберёмся, – предлагает с надеждой.

– Разве в квартире дело? Я то и так уже подыскиваю, но ты никуда не денешься, ведь дело не в разводе даже, она тебя самого не отпускает!

– Я же не крепостной! Вырвусь…

– Жди, пока вольную не подпишет, – смеюсь, только не смешно, потому, что, правда.

В это время подходит его очередь, слава Богу! Справилась…

Молча возвращаемся домой, засыпаем на ходу. Целуемся в лифте напоследок, Саня выходит, смотрю вслед: понурился весь, буду думать, что просто, устал. Сразу поднимаюсь к себе и валюсь спать, думаю, вырублюсь, как подкошенная. Однако, прежде успеваю заметить, что ниже этажом тишина. Вот и хорошо, ребята, спокойной ночи. Может, мама и права, вдруг это всего лишь отголоски юношеского чувства Саньке не дают покоя, а я тут лезу со своей любовью, разлучница…

Понимаю, что сделала всё верно, но радости от правильности не чувствую. Где справедливость?! Мне и так не везёт на мужиков никогда, а тут всё совпало наконец-то, и любовь, и взаимность, и то, что знаем давно друг друга, доверять ему могу… И не нужен кроме него никто!

Александр

Ловлю себя на том, что злюсь на Ксюху, только почему? В чём виновата? Это же я всё испортил! Я – женатый мужик полез к ней со своей любовью, впутал в ненужные отношения, от которых одна досада. Ещё и по ночам таскаюсь… А, если Катька узнает, вообще, житья ей не даст. Заткнуться надо со своей глупой любовью и не мешать человеку нормально жить!..

Правильное решение, но меня от него тошнит. Да и не хочу, чтобы она уезжала из нашего дома, опять потеряемся, а так хотя бы видеть её буду иногда… И разведусь когда-нибудь, всё-таки! Может, она дождётся? Но лезть не буду… Если не безразличен, дождётся!.. Только с Катькой теперь совсем невыносимо, лучше бы я был один…

Глава 28

Ксения

Подбираю новое жильё, вариантов достаточно, вроде даже есть неплохие и к работе ближе. Но отвергаю один, за одним, честно признаюсь себе, что не хочу никуда переезжать. С Санькой почти не видимся, а с учётом того, что я набрала себе вагон дежурств, видеться нам и не приходится. Может, так и перебьюсь пока без переезда, сначала отвыкну…

В один из редких вечеров дома, меня посещает любимая соседка, болтает ни о чём, потом спрашивает, почему я не поинтересовалась, из-за чего у них с мужем произошёл конфликт. В ответ, равнодушно пожимаю плечами,

– А, моё какое дело – милые бранятся, только тешатся… Вы уж, не поубивайте друг друга, – шучу.

– Неет! – улыбается в ответ Катюха, – не поубиваем. После этой дурацкой ночи у нас всё наладилось, можно сказать, медовый месяц наступил. Саня стал таким заботливым, внимательным, исполняет все мои капризы. Ведь я ж беременна, – бережно ощупывает свой абсолютно плоский живот, – а беременных нужно баловать и любить.

– Конечно, Кать, холить и лелеять! Очень за вас рада…

– Да, я зачем, пришла-то, – спохватывается подруга, – у Саньки через две недели день Рождения! Приходи!

Вот только этого, как раз и не хватало, прячусь, прячусь, а тут заявлюсь – здравствуйте!

– Даже и не знаю, смогу ли, – тяну, как можно безразличней, – я же набрала дежурств целую кучу, может, и не совпаду, – для себя-то я уж точно решила не совпасть.

– Что-то ты себя не жалеешь совсем, подруга, – сочувствует типа.

– Деньги нужны, – пожимаю плечами.

– Ну да, ну да… У тебя же мужа нет, – это она мне сочувствует или превосходство выказывает? Курица безмозглая!

– Что делать, Катюш, не всем же так везёт, как тебе…

Улыбается,

– Ну, ты приходи, всё-таки, посторонних не будет, только самые близкие.

Круто! Пожалуй, меня можно отнести к Санькиным самым близким,

– Так я, вроде, не сильно и близка, – выражаю удивление, – это ты приглашение мужа передаёшь?

– Неа, – мотает головой, – сюрприз ему хочу сделать. Так, что не порти мой план, приходи.

– Ладно, посмотрю график дежурств и сообщу…

Катеришна уходит, а я остаюсь соображать, что делать с приглашением. Здравомыслящая спокойная женщина на моём месте, отказалась бы от подобной затеи, но во мне ещё не так много здравомыслия, не обзавелась, зато, дури, хватает. Особенно она активизируется, когда вспоминаю, с каким превосходством Катенька мне сочувствовала, что мужа нет! А, ещё расписывала в красках, как Санька о ней заботится. Закипает дурацкая обида в душе, снося остатки здравого смысла, решаю, пойти.

Недолго размышляю, что подарить имениннику, выбираю одну из фоток, сделанных на озере, такую, чтобы и дом был виден, и мостки к воде, и озеро. Чтобы узнаваемо было, и все знаковые места вошли, где мы целовались, где рыбу ловили, где закат провожали.

На следующий день нахожу художника, который берётся мой снимок перенести на холст, назначаю срок. Приходится слегка приплатить за срочность, маслу ещё высохнуть надо, но думаю, подарок того стоит. Не передумав, через пару дней, подтверждаю Катюхе, что приду…

Где-то, через неделю соседка вносит изменения в первоначальный план, сначала хотела собрать гостей дома, но токсикоз шутит свои шутки, поэтому готовить не сможет, заказала столик в ресторане.

И к лучшему, чем больше пространства и посторонних, тем легче избежать слишком уж тесного контакта с именинником…

Александр

Пытаюсь смириться с теперешним положением. С Катькой не ругаюсь, выбрал политику непротивления злу. Подбешивает, конечно, но может, надоест ей такое моё отношение, сама пошлёт. Хотя, о чём мечтаю? Просто буду ждать, когда ребёнку год исполнится, разведусь, всё равно. Ребёнка, конечно, не брошу, но с Катькой лишнего дня не останусь!

Вот, новую блажь придумала, идём в субботу в ресторан праздновать мой день Рождения. Спрятаться бы где-нибудь, на ЧС сбежать, а не праздновать ничего! Но столик уже заказан, я её дома-то видеть не могу, а тут ещё в ресторане.

В качестве громоотвода зову с собой Серого, да Катька и сама предлагала. Он мужик свободный, хомутом ещё не обзавёлся и не торопится. А глядя на меня, вообще, наверное, не соберётся. Но сегодня поможет, оттянув внимание на себя, а то у меня от собственной жены токсикоз, покруче, чем у неё от беременности…

Глава 29

На кой чёрт мне сдался этот ресторан? Что за новая блажь у Катьки, токсикоз мозга, наверное! Что мы вообще, празднуем? Траур моей жизни? Да я бы с Ксюхой, где-нибудь в шалаше лучше праздновал! Я и дома не могу спокойно находиться, Катька о чём-то спрашивает, а я невпопад, всё время прислушиваюсь к шумам сверху, но ничего не слышу. А в глазах, Ксюша стоит, как по утрам варит кофе, пьёт свой любимый зелёный чай с жасмином перед сном, её скользящая в руках шёлковая сорочка, свидетельница тайных свиданий, наши украденные у судьбы ночи…

С трудом сдерживаюсь, чтобы не послать всё к чертям и не рвануть наверх, перескакивая через несколько ступенек, увидеть её такую тёплую, близкую, немного сонную и безумно родную… Но я обещал…

В назначенный вечер отправляемся в ресторан, Серый туда сам подкатит.

Нас встречает администратор зала и проводит в угол к уже накрытому столу, странно, на четверых. Народу в зале ещё немного, но уже подтягивается. Вот и Серёга появился. Улыбается издалека, он частично в курсе, как мы любим друг друга последнее время.

Сразу понял, при каких обстоятельствах я руку порезал, да и Артурыч не дурак, догадался, хотя я и утверждал, что сам по неосторожности. Друг вручает мне видеорегистратор для авто последней модели, он любитель умных наворотов и в курсе разных модных гаджетов, я благодарю. Мне так-то, всё равно, хоть бы ничего не дарил, спасибо, что пришёл. Только теперь ещё явственнее, что кого-то не хватает. Серый тоже делает недоумённый жест, в сторону четвёртого стула, но не успевает спросить, как Катя привскакивает с места и машет радостно кому-то рукой, оглядываюсь и… моя Ксюха!

Сердце кубарем скатывается в пятки, потом на бешеной скорости возвращается назад и уже готово вырваться из груди навстречу любимой! Такой невозможно красивой я её ещё не видел! Серёга, перехватив Катюхин взгляд, привстаёт со стула, оборачивается и немеет, стул, качнувшись на двух ножках, громко падает, приводя нас в сознание…

Ксения

Внутренняя стерва просыпается во мне не часто, но уж, если зацепили, то разворачивается на полную катушку. А меня зацепили. Что ж, держись, Катеришна, сама напросилась!

Нарядов для выхода в свет много не держу, потому, что выхожу не часто, а в повседневке джинсы, футболки или рубашки, больше похожие на мужские – моя любимая одежда. Но уж, если обстоятельства обязывают, то тут я – перфекционист, во всём добиваюсь идеала. Поэтому, все мои наряды – точное попадание в десятку.

Сегодня я буду играть в соблазн, но не откровенный, напропалую, а тонкий, неприметный с первого взгляда, но от этого только более острый. Что такое маленькое чёрное платье знают, пожалуй, все поклонницы Шанель, я в их рядах.

Моё чёрное платье – это матовый плотный трикотаж, имеющий нежную бархатистую поверхность, безумно приятную для прикосновений. Платье облегает меня, будто вторая кожа, прямое, сужающееся книзу, без единого шва, длиной до середины колена с глухим воротом-стойкой и длинным узким рукавом, оно выглядит по-пуритански сдержанно, почти по-монашески, но это если смотреть спереди. Если же я повернусь, то сзади ниже воротника, треугольником, уходящим острым углом вниз до поясницы, спину открывает глубокий вырез. Причём, от застёжки на вороте спускается тонкая золотистая цепочка, пересекающая вдоль позвоночника всю открытую часть сверху до низу и, теряющаяся в глубине выреза, наталкивая на мысли, где же её окончание.

Платье совершенно сногсшибательное, люблю его безумно, вот только надевать нечасто доводится, да и нижнее бельё приходится подбирать соответствующее, в прямом смысле нижнее, бюстгальтер не годиться никакой.

В пару к платью замечательные серьги, представляющие собой тонкие золотые цепи, собранные по несколько и свисающие тяжёлыми нитями, доходя до ключиц. Всё, больше никаких украшений, я же не ёлка.

Тонкие телесные чулки с ажурной резинкой, но это известно только мне, и туфли на тонком высоком каблуке, довершают образ.

Волосы – отдельный разговор. Ведь, кажется, хозяйка стола – парикмахер, да ещё и позиционирует себя достаточно высоко, но бывает, что самое простое решение становится самым выигрышным. Распущенную гриву решила исключить, она бы смазала эффект открытой спины, но мне, слава Богу, идут аккуратные причёски. Сегодня голову украшает высокий абсолютно гладкий конский хвост. Казалось бы, ничего особенного, но в том-то и фишка: минимум наворотов, максимум шика. У меня всё просто и лаконично, но в этом и есть высокий стиль. Надеюсь, Санька оценит. Тем более, здесь собранные волосы работают на образ, открывая не только спину, но и шею, зрительно её удлиняя.

Ещё один плюсик, о котором знаю и с удовольствием пользуюсь – мне очень идёт открытый лоб, придавая породистое благородство чертам, и нежность профилю, напоминающему камею. Над макияжем колдовала долго, приложив недюжинные усилия, чтобы подчеркнуть глаза, но максимально скрыть, приложенные усилия, скулы слегка тронула нежно-персиковым и губы подчеркнула почти бесцветным блеском, лишь добавляя объём.