Крылья. Ставка на любовь

– Слава Богу, весь! – и удовлетворённо выбрасывает. Смазывает чем-то руку и накладывает повязку на рану.

Потом, очередь доходит и до ноги,

– Сань, глубоковато, – поднимает на меня глаза мой доктор, – надо бы в больницу да зашить.

– Артурычу позвоню, он и не такое видал, заштопает, – отмахиваюсь.

– Давай тогда пока хоть закроем, – сначала обрабатывает, потом находит в своих закромах широкую липкую повязку с серебряной пропиткой. Я смыкаю края раны, больно, конечно, но всё ерунда, она клеит. Потом, бинтует. Начинаю осознавать, что мог опоздать! Если опоздал бы, наверное, с ума потом сошёл!

Сидим, молчим, надо убирать следы побоища, но не до того… Подругу мою начинает трясти крупной дрожью, опять прокручивает, видимо. Обнимаю за плечи,

– Родная моя, успокойся, – уговариваю, – всё позади, – начинает реветь навзрыд. Поворачиваю лицом, прижимаю к себе, целую зарёванное опухшее лицо, тушь, размазанная вокруг глаз, превращает её в панду, но мне плевать, – любимая, не бойся, он больше не придёт, я буду рядом… всегда. Никому тебя не отдам.

Она смотрит на меня с надеждой сквозь слёзы и обнимает за шею. Не понимаю, почему именно этот ужасный момент выбрал Бог, чтобы дать мне знак, но мы начинаем целоваться, как сумасшедшие. Не можем оторваться друг от друга! Мир больше не существует, только мы в этой разгромленной квартире, в этом доме, в этом городе, во всей Вселенной.

Она снимает с себя обрывки красивого платья, понимаю, для меня наряжалась любимая. Ко всем чертям летят мои шорты, остатки белья покидают её с безумной скоростью, и вот мы рядом. Нет барьеров, нет ни одного уровня защиты. Нам больше незачем защищаться, отгораживаться, мы – одно целое. Как долго я об этом мечтал…

Ксения

Мне кажется, я пережила самый жутких кошмар из возможных… И жива! Даже этого уже много! Но самый главный приз этого марафона ужасов лежит рядом, спит, мой герой! Нет таких слов, чтобы передать восторг, рождающийся в душе… ещё не придуманы. Как в одном человеке может быть всё? Мужская сила, достоинство, надёжность, уверенность, смелость, доброта, нежность, чувственность, чуткость, любовь, красота, – говорю же, нет такого слова, чтобы описать сокровище, подаренное мне судьбой! Вот сижу в его постели и любуюсь, сама себе не верю, вдруг, сплю?

После страстного спонтанного порыва, захотелось смыть с себя все страхи, кровь и пот. Душевая кабина у меня, что надо… даже для двоих. С ума сойду от его ласк под дождём, расплавлюсь, как воск, и ничего от меня не останется… Любимый мой, я тоже хочу тебя порадовать, я тоже, кое-что умею и понимаю в этом деле. Вижу, что доставляю удовольствие, по стонам твоим слышу. Хочу, чтобы это длилось вечно…

Выбираемся из душа, пошатываясь… Меняем промокшие повязки, одеваемся… Вернее, я одеваюсь, у Сашки кроме шорт, ничего, даже тапок нет. Отдаю ему запасной комплект ключей, так на всякий случай, сыта сегодняшним приключением. Смотрит на меня испытующе,

– Ксюнь, у тебя ещё знакомые маньяки есть? – спрашивает.

– Ага, – говорю, – коллекционирую уродов.

Мрачнеет, не понимаю, что на него нашло. Сначала подумала, вспомнил сегодняшнюю битву, а потом догнала. Ну, я и дура!

– Сашка, ты себя, что ли в уроды записал?! – спрашиваю.

Отмахивается.

– Да ты самый лучший мужчина на Земле! Это я – уродка слепая, не разглядела вовремя!

– А, ты – самая прекрасная женщина! – улыбается, – была, есть и будешь…

– Буду есть! – добавляю, понимая, что уже хочу жрать, а не есть.

Смеёмся вместе. Даже удивительно, что после сегодняшнего я могу шутить и смеяться. Это только потому, что Санька рядом, другого объяснения у меня нет.

Спускаемся к нему, на утро планируя ремонт и уборку в моём бедламе…

Мясо! Как только заходим в его квартиру, ароматы тянут на кухню. Сашка тоже голодный, не мудрено, после такой-то физической нагрузки! Разогреваем, накрываем стол и празднуем! Всё сразу, и победу над врагом, и наше единство! Правда, Сашке алкоголь пока нельзя, а я солидарна, поэтому торжественно чокаемся фужерами с соком из тетрапака, но это не важно!

Баранину он приготовил офигенно!

– Сань, ты уникум! – делаю ему заслуженный комплимент.

– Да, обыкновенный, – краснеет. Боже! Мой герой, не побоявшийся без страховки перелезть с девятого на десятый этаж, я просто с балкона не смотрю вниз, ноги подгибаются, бросившийся на зверя с голыми руками, можно сказать. Победивший его, краснеет, как мальчишка! Я умру от любви, просто, не выдержу!..

Александр

Эта неделя стала самой счастливой в моей жизни! Ксюше дали больничный до выходных, принимая во внимание стресс, который пришлось пережить и синяки на лице и шее, скотина, душить её пытался.

Я вызвал мастера, чтобы отремонтировал балконное окно. Потом приходил мебельщик, снял замеры и поставил зеркало в шкаф. Остальные следы преступления мы убрали сами.

Ещё приезжал Артурыч со своим чемоданчиком, наложил на бедро швы, хотя, мы так хорошо заклеили, по краям уже само начало стягиваться. Осмотрел руку, чёрный отёк пока не светлеет и не даёт о себе забыть при малейшем движении.

– Ну, в конце концов, у тебя есть ещё одна рука, – подбадривает, – вены на ней нормальные. А эту больше не давай.

Док познакомился с моей любимой соседкой, теперь это, как-то нелепо звучит. Перед уходом, отозвал меня в прихожую,

– Санька, не жалеешь, что женат?

Киваю,

– Будто в клетке оказался…

– Не горячись, может, на эмоциях всё, но видно, что она тебя любит…

– Не горячусь, сам на ней с детства двинут…

– Ну, так подумай… Вертихвостка твоя не спешит из родительского гнезда, ты ей хоть нужен?

– Думаю, Артурыч, ложусь спать – думаю, просыпаюсь – думаю…

– Ну, ну, – хлопает по плечу, – образуется…

Ксюша боялась, что после моего акробатического этюда под дождём, пневмония даст рецидив. Но, похоже, на фоне стресса, организм её победил окончательно, даже кашель почти прошёл.

За исключением этих контактов, нас больше никто не потревожил, мы выпали из суетного мира на целых пять дней, чтобы существовать только друг для друга. Если бы вакуум можно было продолжать бесконечно, я бы за такой подарок отдал всё.

Глава 19

***

Но в субботу утром в реальность нас вернул звонок моей дражайшей супруги,

– Любимый, привет! – сладкоголосо.

– Привет, – говорю, – предварительно закрывшись в ванной. Стыжусь самого себя, надо же докатился.

Однако, как герой из дешёвого сериала, скрываюсь, чтобы Ксюша не услышала. Только у меня всё наоборот, разговор с женой скрываю от любовницы, нет, не любовницы, а любимой – это разные вещи! Она ещё спит, но, думаю, скоро проснётся.

– Не ждал, что ли? – спрашивает обиженно.

– Спал, – зеваю в трубку.

– А, точно, у вас же ещё утро… Мне и ни к чему. Надеюсь, соскучился?

– Угу, – буркаю, что мне говорить ещё? Сиди там с мамой и не возвращайся? По идее, это бы и надо сказать, но как-то не получается.

– Я билет купила на завтра, так что в среду встречай!

Вот так обрадовала! Хорошо, что не завтра… Будет время Ксюню мою подготовить…

Раздумываю, говорить ли любимой сразу о свалившейся на голову новости, или прожить счастливо, хотя бы выходные. Как бы там ни было, это наша общая неприятность и проблема. Ни за что, Ксюху в неё не впутаю, но само знание о ней, уже для неё тягость…

После разговора с Катюхой, осторожно укладываюсь обратно, к моей спящей красавице. Любуюсь на неё, век бы смотрел, не насмотрелся. Нежная моя, белокожая, словно из фарфора, только несколько любимых, изученных наизусть, отвернувшись могу перечислить, веснушек, подтверждают факт её земного происхождения. Золотые локоны разметались по подушке, разглаживаю их, вдыхаю запах, прижимаю к своему лицу. Губы, эти сладкие медовые губы, я знаю их вкус и не могу им насытиться, знаю их мягкость и не могу нацеловаться. Я не могу утолить жажду тебя, любимая, никогда не напьюсь тобою…

Просыпается, потягивается грациозно, словно кошка, улыбается мне и новому дню, только потом открывает глаза. Боже, какой удивительный цвет, переливчатый графит, то отдаёт в голубой, то серый, а иногда, фиолетовый! Сказочная моя принцесса смотрит на меня, как на божество, радостно и восторженно, потом, окончательно освободившись ото сна, хмурится тревожно,

– Что-то случилось, Саш?

Она читает меня, как с листа. Неужели на моём лице всё так и написано. Или это единение душ любящих людей? Чудо, какое-то… Однако, зря я надеялся сохранить в тайне хотя бы на недолго неприятные вести, говорю, а самому тошно, что всё рушу,

– Катя звонила. В среду приезжает…

Ксения

Ну, вот и всё, наша сказка закончилась. Так быстро. Санька уверяет меня, что разведётся. Встретит Катюху с поезда и прямо на вокзале объявит о своём решении. Чувствую себя мерзкой стервятницей, утаскивающей из семьи чужого мужа. Не то, чтобы я не думала об этом, после того, как мы с Санькой определились, но почему-то казалось, что всё произойдёт само собой, Катька по какой-то причине решит не возвращаться или, что-то подобное.

Бред, конечно, но череда ярких, страшных и прекрасных событий отодвинула главную проблему на задний план и до времени заслонила. А теперь завеса рухнула, и я оказалась лицом к лицу с некрасивой реальностью…

Саня пытается делать вид, что ничего не произошло, шутить, но не очень-то в этом преуспевает. В какой-то момент мы оба устаём от напускного безразличия и понимаем, что лучше говорить прямо, чем неумело изображать безмятежность. И даже тут, Сашка старается меня подбодрить,

– Ксюнь, всё проходит и это пройдёт… Представь, лет через десять будем вспоминать, и эта проблема, покажется мелочью, а может, мы о ней и не вспомним. Его уверенность успокаивает, но вдруг, остро хочется знать, какое место он отвёл мне в своём будущем,

– А, что мы будем делать через десять лет?

Он мечтательно прикрывает глаза, я вижу, как преображается лицо моего мужчины: напряжение уходит, расслабляются мышцы, исчезает тревога и даже тонкая морщинка между красивых бровей разглаживается. Появляется лёгкая улыбка,

– Во-первых, поженимся… – кивком подтверждает, – во-вторых, у нас будет большой дом, – вспоминаю, что я уже слышала эту песню от Кати, что неприятно задевает, но не перебиваю, – а, вокруг сад: яблони, вишни… и розы, как у…

– Светланы Васильевны, – подхватываю.

– Да, как у нашей ботанички! Помнишь, сколько сортов у неё было?

– Да, много разных! И она делилась со всеми черенками! – вот, меня уже захватывает разговор, и мы наперебой начинаем рисовать наше будущее, вспоминая общее прошлое.

– Дети будут… думаю, кто-то из них уже пойдёт в школу, – продолжает Сашка.

– Дети? – замечаю, что во множественном числе, – а, сколько?

– А, сколько бы ты хотела? – его взгляд становится внимательным.

– Сам скажи!

– Нет, ты! – упрямиться.

– Давай проверим, совпадаем мы в желаниях или нет, – предлагаю. Очень хочу, чтобы совпали, но по-честному.

– Сейчас сосредоточусь, – собирается мой любимый.

– Нет, не надо просчитывать и не надо угадывать!

– А, как? – недоумевает он.

– Расслабься, это же мечты, а не экзамен. Скажи, сколько хочешь ты, и я скажу. Чтобы по-честному, одновременно.

Вижу, что волнуется, но увлечён.

– Давай!

– Трое! – говорим, нет, кричим в унисон и хохочем.

– А, как насчёт пола?

– Ну, сие от нас не зависит, – развожу руками.

– Нет, но скажи, как бы ты хотела!

– Давай снова вместе! – радостно кивает, – Два мальчика… – он одновременно со мной,

– Пацанов двое! – опять совпали.

– Здорово! – смеюсь.

– Ксюш, почему сыновей двоих?

– Таких, как ты, хочу! – не могу удержаться, чтобы не провести ладонью по его тёплой щеке, – красивых, сильных, добрых… При таком отце на одном грех останавливаться… – улыбаюсь, – а, почему ты дочку одну захотел?

– Принцессу потому что, такую же красивую, как ты, такую же неприступную, а на самом деле, чуткую, ласковую и нежную, – глядит с такой любовью, что у меня уже слёзы подступают от избытка эмоций.

– Так ведь, разбалуешь, папаша, – шепчу, не в силах говорить, разревусь нафиг, дура сентиментальная.

– Конечно! – радостно соглашается, – и тебя разбалую, вот увидишь!

Не могу так больше, надо менять направление разговора, иначе утону в солёном море и Саньку утоплю,

– А, я ещё собаку хочу!

– Большую, – вторит любимый, – добрую…

– И добрую! – опять вместе получается, – Сань, мы с тобой дураки, что ли? – смеюсь.

– Почему это? – недоумевает.

– Да, уж больно мысли сходятся.

– Нет, Ксюнь, не дураки, – мотает головой, задумчиво, – это у нас души сходятся…

Господи, как же я его люблю!

Вроде и разговор ни о чём получился, а на самом деле о главном…

Глава 20

***

Не буду мешать любимому, хотела бы поддержать в трудный момент, но только повисну лишним грузом, лучше дать ему возможность разобраться, не разрываясь на части. Поэтому в понедельник пишу на работе заявление и со среды беру на две недели отпуск, после нападения маньяка, все понимают, что моя нервная система требует перезагрузки. Уезжаю домой к родителям. Уже сообщила, ждут.

Во вторник Саня отвозит меня на вокзал, мы до последнего не выходим из машины, не в силах оторваться друг от друга. Мой милый сосредоточен и тревожен, стараюсь его ободрить, но у самой нестерпимо саднит на душе. Я-то буду просто сидеть и ждать, а ему предстоит очень неприятное дело.

– Ксюнь, ты не думай! Завтра же всё решу, и сразу к тебе! Только, верь мне и жди…

– Куда ж я денусь, любимый, конечно, буду ждать. Верю.

Глядя, на моего провожающего в окно автобуса, не могу сдержать слёз, отрываюсь, будто с мясом, хотя, вроде обо всём договорились и расстаёмся ненадолго, но щемящее предчувствие выедает червём душу изнутри.

Вбираю глазами его ладную спортивную фигуру, ставшее так быстро родным, уже не важно, красивое или нет, для меня однозначно самое прекрасное лицо, и мокрые чёрные вишни, то ли от ветра, то ли от дождя, то ли от того, что ему так же плохо, как и мне.

Автобус увозит меня в наш маленький городок, который я безумно люблю, на нашу с Санькой малую родину, по которой мы оба, как урождённые провинциалы, хронически скучаем, какими бы благами цивилизации не манили нас большие города. Это уже в крови, это навсегда…

Александр

Ксюша моя уехала, на душе тоска и тревога. Не могу домой возвращаться, места не найду. В гости, что ли напроситься к кому? Можно бы к Серёге, другу закадычному, да на выезде, иначе сто раз бы уже навестил сам. Набираю Артурыча, быстро откликается, сразу спрашивает,

– Как дела, Сань?

– Не знаю, муторно…

– Давай, приезжай ко мне, поужинаем. Заодно раны твои боевые осмотрю.

Классный, всё-таки, мужик наш док, сразу всё понимает…

***

Дом у Артурыча особенный, бывал в нём несколько раз, вроде бы ничего такого: бревенчатый, без вычурной внутренней отделки, с настоящей русской печью, как полагается. Но, когда заходишь вовнутрь, охватывает чувство покоя и надёжности, после пребывания в нём заряжаешься новой энергией, и всё становится простым и понятным. Сам Артурыч называет его местом силы, так оно и есть. Хранительница очага под стать дому, Татьяна Николаевна, спокойная, основательная, приветливая. Повезло нашему доку с женой, все завидуют.

– Саня, ты как раз к ужину, мой руки, пошли, – зовёт хозяйка.

– Привет, болящим! – Артурыч уже за столом.

Пока ужинаем, док рассказывает рабочие новости, смеёмся. Я немного расслабляюсь и просто наслаждаюсь вечером в кругу хороших людей.

Закончив трапезу и неспешное чаепитие, благодарим хозяйку, и Артурыч увлекает меня в свой кабинет,

– Пойдём, осмотрю тебя.

Послушно иду за хозяином в святая святых. Наши мужики прозвали эту комнату исповедальней. Док проверяет, как заживает шов на бедре и рука, прослушивает,

– В, лёгких чисто. Шов тоже красивый. В общем, ты практически здоров. Молодец, быстро восстанавливаешься.

– Спасибо, Артурыч… – собираюсь уходить.

– Сань, – останавливает, – а болит-то, что?

– Не знаю, душа, наверное…

– Что, наступает сложное время? – будто видит насквозь.

– Да… завтра жена возвращается…

– Ну, наконец, нагостилась… Ты же, знал, что вернётся, когда-нибудь,– пожимает плечами.

– Знал, – соглашаюсь.

– Что, выбрать не можешь?

– Мне и выбирать не надо, Ксюха, без вариантов…

– Не иначе, совестью мучаешься? – как в воду глядит.

Киваю…

– Я тебе так скажу, сынок. Военно-полевая хирургия накладывает особый отпечаток на характер. Бывают такие ситуации, когда для спасения организма в целом, необходимо ампутировать его повреждённую часть. Порой решение даётся нелегко, одолевают сомнения, вдруг хватило бы частичных мер, не очень радикальных. Вот и взвешиваешь, советчиков толковых рядом нет, берёшь ответственность на себя, и режешь по живому. Непросто… Ты Саня, сейчас хирург и баб своих в советчики не бери, не сталкивай, и ответственность на них не возлагай, сам решай: резать или, так сойдёт…

– Резать надо…

– А, что тогда маешься?

– Легко тебе говорить, Артурыч, всё у тебя правильно сложилось, никого не задел, не обидел, жизнь никому не поломал…

– Парень! – смеётся, – уж я-то, наломал дров в своё время не на одну поленницу! Это теперь меня все святым считают, да правильным! Слава Богу, не дал ошибиться в главном. Счастливая старость не просто даётся, по большей части синяками да шишками зарабатывается…

– Ну, ты ещё не старик, – успокаиваю.

– Но иду к этому, и не боюсь. С такой женой, как моя Татьяна не страшно… – вдруг, уводит мысль в другом направлении, – слушай, ты же ещё ничего не сделал! Перед прыжком на трамплине. Ещё есть время, прыгнуть или отойти и не мешать тем, кто за тобой.

– Да прыгну я, завтра прыгну! Не в этом дело! Катька-то в чём виновата? Получается, что я подлец? Поманил девчонку, наобещал светлого будущего, а теперь выкидываю, как котёнка, с которым наигрался!

– Вот это и есть твоя хирургия! Либо ты сделаешь несчастной одного человека – Катюху, а может, она без тебя ещё счастливее станет, либо двоих: себя и Ксению… да, по идее, и Катьке тоже не фонтан будет, если ты с ней останешься, без любви-то. Ну, если тебе без разницы, с кем всю жизнь прожить, тогда ничего не меняй, конечно… – задумывается на минуту и выдаёт, – а ты представь себя лет через …цать так, да хотя бы через десять с одной и с другой. Только не абстрактно, а с деталями, подробностями. Когда резать будешь, поможет…

– Спасибо, Артурыч, мне и представлять не надо, всё уже представлено, – вроде камень с души сдвинулся немного, и дышать легче.

– Долечивайся, – говорит напоследок, – полторы недели ещё даю на восстановление… во всех смыслах…

Глава 21

Ксения

Как же хорошо возвращаться домой! Здесь даже дышится по-другому, воздух слаще. Иду с автостанции пешком. Сухо, дождика не предвидится, почему бы не прогуляться по знакомым улочкам. Да здесь и недалеко совсем. Весь наш городок можно пройти из конца в конец за пару часов, так что прогулка в удовольствие. Двухэтажные домики приветливо встречают разноцветными крышами, весёлыми занавесками в окнах, даже редкие встречные, кажется, улыбаются мне в ответ. Вечереет…

Дома уже ждут, родители наперебой кидаются обниматься и целовать. Скорее тащат к столу. На минутку забегаю в свою комнату переодеться. Вот она – моя самая надёжная крепость, всё знающая о радостях и печалях Ксюши Смирновой, дождалась. Так и остаётся моей, родители ничего не меняют, чтобы дома себя чувствовала, когда приезжаю…

За ужином папа спрашивает по урода,

– А, что Антон твой, или как там его, не приехал?

– Всё, пап, забудь, – не буду пугать подробностями.

– Слава, Богу! – всплёскивает руками мама, – наконец-то, дождались!

– А, разве он вам не нравился? – честно говоря, удивили.

– Конечно, нет! – подтверждает папа, – ненастоящий он, дочка, лживый насквозь! А, внутри – гниль!

– Да я ж, говорила тебе не раз, что он неприятный! – напоминает мама.

– Вроде, было такое… – ведь и правда, что-то говорила.

Знали бы, родные мои, как вы оказались правы, но расстраивать не хочу…

Болтаем допоздна, сообщаю, что перебралась на новую квартиру, что Сашка Петровский теперь мой сосед, удивляются, как тесен мир, даже в больших городах. О своей работе рассказываю, а родители делятся местными новостями, о школе, обо всех и обо всём. Интересно, ведь мне же родное здесь всё.

Наконец, умирая от зевоты, уползаю в свою опочивальню, мама, как водится, заглядывает пожелать доброй ночи и поцеловать на сон, грядущий. Снова, как много лет назад, ощущаю себя маленькой девочкой, любимой и защищённой от всех невзгод и напастей.

– Ксюш, ты опять одна? – спрашивает она перед тем, как закрыть за собой дверь, больной вопрос.

Не знаю, мамуль, посмотрим… – отвечаю туманно, потому что, ни в чём уже нет уверенности, но дома это воспринимается по-другому, по крайней мере, легче…

***

Бесконечная среда не приносит новостей. Я убиваю время, то и дело взглядывая на часы, и судорожно бросаюсь к телефону на любой его писк, и разочаровываюсь, читая сообщения о скидках, распродажах, выгодных кредитах и тому подобный мусор, которым меня услужливо снабжают торговые сети, банки и медицинские центры.

Чтобы не выдать домашним свою нервозность, сбегаю на улицу, брожу по любимым улочкам, набережной, озябнув, отправляюсь в музей. Попадаю на лекцию для школьников о художниках – передвижниках, нахожу свободный стул и остаюсь слушать, выключив звук на мобильнике. Лекция оказывается интересной, даже на какое-то время забываюсь. Потом снова хватаюсь за мобильник, в надежде новостей, снова разочаровываюсь…

Домой возвращаюсь вечером, за ужином радостно рассказываю, как чудесно провела время, усыпляя бдительность родителей.

Полночи кручусь, Санька молчит по-прежнему, зато сомнения не молчат, не знаю, куда от них спрятаться. Как заснула, не помню…

Четверг тянется так же вязко, дохожу до стадии, когда желание позвонить становится не только навязчивой идеей, но и единственным средством не сойти с ума. Начинаю считать не то что часы, а минуты, ставя себе условие потерпеть ещё немного.

Придумываю уборку своей комнаты, разбираю все заначки: детские рисунки, школьные тетрадки, дневники и прочие секретики, ненадолго отвлекаюсь. В куче макулатуры, с которой всё никак не могу расстаться, нахожу розовый блокнот, обклеенный разными цветочками – личный дневник.

Ну-ка, ну-ка, что я там писала, читаю, про школьный новогодний огонёк, что моего Кирюху – любовь всей жизни того времени, не пустили потому, что уже не школьник. Но он, всё равно пробрался, и мы целовались под лестницей. Что Мария Ивановна носит дурацкие лифчики, из которых сверху выпирает грудь, и это выглядит так, будто у неё их четыре, потому что каждая делится пополам верхним краем.

Что Ирка Самсонова точно спит с физруком, он, конечно, красивый, но женатый, и его жена скоро родит. Перелистываю ещё несколько пожелтевших страничек и, вот, «Петровский – придурок, зачем-то признался мне в любви! У меня же Кирюха есть, на какой фиг мне этот неопытный дрищ сдался? Пришлось послать, теперь смотрит на меня волком и не здоровается, да не больно-то и надо! Что мне, детей с ним крестить, что ли?»

Да, уж! Насмешила Бога! Теперь бы и хотела крестить с ним детей, да только, не факт, что получится…

Наконец, в шесть часов вечера, когда я уже ненавижу свой молчаливый телефон, раздаётся вожделенный звонок. Беру в руки мобильник и медлю ответить, такое чувство, что ладонь сгорит от надрывающейся трубки, Сашка звонит и звонит, а я боюсь. Боюсь услышать – прости, это было ошибкой, или что-нибудь в этом роде… В комнату заглядывает мама,

– Ксюш, кто там изводится? Ответь уже!

– Алло! – отвечаю.

– Ксюнь, привет! Я еду! К ночи буду дома!

– Сашка, я ждала… – шепчу в трубку, сердце скачет зайцем, ещё ничего конкретного, но уже по интонации понимаю, что всё хорошо. Закрываю дверь в комнату, всё-таки, пока рано рассекречиваться, – почему не звонил?

– Хотел сначала всё сделать, чтобы болтуном меня не считала! – смеётся.

– Сделал? – не дышу, и комок к горлу подкатывает.

– Заявление на развод подал… Все подробности завтра, устал, как собака, до дому бы добраться.

Реву, нервы ни к чёрту, стараюсь тихо, чтобы мама не услышала, но Санька точно ловит мои всхлипы…

– Ксюнь, что случилось? Ты, чего там, плачешь, что ли?

– Угу, – это всё, на что я способна в данную минуту.

– Люблю тебя, Ксюнь, очень, очень!

– До завтра…