На линии пульса

Я уважаю её. Благодарна за многое.

Но порой после наших разговоров хочется не позвонить ей снова, а сначала получить ещё одну специальность. Для уверенности.

Телефон пока лежит экраном вниз.

Напишу после завтрака. В Москве к тому времени будет день — можно не гадать, разбужу ли её сообщением. Скажу, что всё хорошо, сегодня знакомство с руководителем. На часть вопросов можно ответить заранее и выиграть несколько минут спокойствия.

Включаю музыку и становлюсь на дорожку.

Сегодня — тренировка и больница.

Устройство всей оставшейся жизни подождёт.

После разминки становится легче.

Тело охотнее головы принимает простые задачи: поставить ноги, удержать спину, сделать ещё повторение. Здесь не нужно угадывать, достаточно ли ты стараешься. Вес либо поднимается, либо нет.

Сегодня я не увеличиваю нагрузку. Привычные упражнения, спокойный темп, без попытки доказать что-нибудь себе и приложению.

Заканчиваю подход, возвращаю гантели на место и смотрю в зеркало.

Волосы выбились из хвоста. Щёки порозовели.

На человека уже похоже.

В зале по-прежнему никого, и это немного примиряет меня с подвалом.

Для растяжки я раскладываю коврик подальше от двери. Постепенно вытягиваю мышцы, опускаюсь ниже, задерживаюсь в положении и спокойно дышу.

Потом сажусь на шпагат.

Вот теперь совсем хорошо.

Наклоняюсь вперёд, опираюсь на предплечья. Музыка негромко играет в наушниках, за верхним окошком мелькает ещё одна пара ног.

Интересно, со стороны видно, что здесь кто-то есть?

Хотя вряд ли прохожие начинают утро с внимательного изучения подвальных окон.

Я меняю положение и тянусь дальше.

Теперь наверх. Завтракать.

После душа я открываю холодильник и некоторое время смотрю на продукты с удовлетворением человека, который вчера всё-таки принял несколько хороших решений.

Авокадо.

Яйца.

Рыба.

Хлеб.

Один из моих любимых завтраков.

Пока подрумянивается тост, ставлю кофе и достаю тарелку. Разминаю авокадо, добавляю немного соли, готовлю яйцо. На хлеб — авокадо, рыбу и яйцо с ещё мягким желтком.

Несколько минут, и получается так красиво, что я решаю сначала сфотографировать еду, а уже потом её уничтожить.

Кофе — с молоком и корицей.

Ставлю чашку рядом с тарелкой и делаю снимок для Поли.

Сажусь за остров и откусываю тост.

М-м.

Вот ради такого завтрака я готова несколько минут постоять у плиты.

Но посуду всё равно будет мыть машина. У каждого в этом доме свои обязанности.

На телефоне открываю переписку с мамой.

У меня половина девятого, у неё — половина четвёртого дня. Между нами — семь часов, и к этой разнице тоже придётся привыкнуть.

Пишу, что всё хорошо. Сейчас завтракаю, потом пойду знакомиться с руководителем.

Несколько секунд смотрю на сообщение, убираю из него «не переживай» и отправляю.

На это обычно следует вопрос, почему она должна переживать, если я ничего от неё не скрываю.

Не будем создавать работу на ровном месте.

Ответ приходит, когда я допиваю кофе.

«Хорошо. После встречи напиши, как всё прошло».

Завтрак заканчивается слишком быстро.

Я смотрю на пустую тарелку и встаю за шоколадом.

Отламываю несколько долек и возвращаюсь на стул.

Теперь порядок.

Тарелку, чашку и приборы убираю в посудомойку. Следом отправляю туда сковороду и лопатку.

Мыть посуду руками я не люблю настолько, что наличие посудомойки проверяла ещё при выборе квартиры.

Большие окна — прекрасно. Гардеробная — замечательно.

Но давайте всё-таки правильно расставлять приоритеты.

Телефон вибрирует.

Поля:«Ната, квартиру посмотрела. Я бы тоже туда переехала. В гардеробную. Ты не заметишь».

Я:«Замечу. Будешь перекладывать мои вещи».

Поля:«Я скромно. На одну полочку».

Я:«У тебя „одна полочка“ ещё со школы занимает половину моего чемодана».

Улыбаюсь и отправляю сделанную перед завтраком фотографию.

Поля:«Судя по фото, акклиматизация проходит успешно».

Я:«Фото уже устарело. От завтрака ничего не осталось».

Поля:«Сегодня идёшь?»

Я:«Да. И уже успела мысленно забыть документы, опоздать и зайти не в ту больницу».

Поля:«Ната, ты же ещё дома».

Я:«Зато сколько успела».

Появляются три точки.

Поля:«Документы собраны?»

Я:«Да».

Поля:«Дорогу знаешь?»

Я:«Из окна видно».

Поля:«Тогда основная опасность — по пути начать новую жизнь в кофейне».

Я смеюсь и отодвигаю телефон, чтобы не задеть его локтем.

Я:«Это не опасность. Запасной план».

Поля:«Иди уже, хирург. Напишешь после встречи».

Ставлю сердечко на её сообщение.

С чужими людьми Поля может смутиться даже от комплимента. Со мной её скромность ведёт себя избирательно. Очень удобно: все считают её милой, а доказательства храню я.

С одеждой я определилась ещё вчера, поэтому утреннего совещания перед гардеробом удаётся избежать.

Прямые светлые брюки, светло-голубая рубашка из тонкого хлопка и мягкие кожаные лоферы. Заправляю рубашку, поправляю узкий ремень. Бежевый жакет пока перекидываю через руку.

Сегодня я не знаю, сколько придётся ходить и где именно, так что двенадцать сантиметров уверенности в себе остаются на полке.

Волосы собираю в высокий хвост. Лёгкий макияж, маленькие серьги из белого золота. Часы Rado — на левое запястье, Oura Ring — на левый указательный палец.

Документы проверяю по списку: каждый пункт, без спешки.

Беру ключи и выхожу. Волнение идёт со мной, но возвращаться за второй проверкой мы не будем.

На улице тепло и влажно. Пока дохожу до тротуара, окончательно убеждаюсь, что жакет прекрасно справляется со своей задачей у меня на руке.

Одиннадцатое июня. Лето здесь явно не нуждается во времени на подготовку.

Я невольно замедляюсь. Вчера всё было немного размытым: дорога, чемодан, усталость. Сегодня замечаю кофейню на противоположной стороне, вывеску небольшого магазина, мужчину с собакой, которая совершенно не разделяет его желания куда-то спешить.

Кофейню мысленно отмечаю. За стеклом — маленькие круглые столы, светлое дерево, у окна сидит женщина с чашкой и раскрытой книгой.

Вот. Уже один вопрос почти решён.

Больница оказывается так близко, что я не успеваю как следует настроиться на торжественный момент начала новой жизни.

У входа проверяю время.

До встречи несколько минут.

Подхожу к дверям, пропускаю выходящую женщину и захожу внутрь.

После улицы прохладный воздух приятно касается лица.

Жакет всё-таки пригодится.

В вестибюле высокие потолки и светлый каменный пол. За стеклянной стеной сбоку устроена зона ожидания: кресла, низкие столики, большой экран с информацией. Прямо — стойка, дальше виднеются лифты и указатели отделений.

Всё выглядит новым и дорогим: от кресел с безупречной обивкой до тонких информационных панелей. Здесь явно не экономят ни на технологиях, ни на комфорте. Очень надеюсь, что за дверями отделений этот подход распространяется и на оборудование. Красивый пол пациенту диагноз не поставит.

Я называю своё имя и объясняю, что у меня назначена встреча с доктором Кристианом Хардом.

Пока сотрудница уточняет, куда меня направить, надеваю жакет и оглядываюсь.

Кто-то торопится к лифтам с бумажным стаканом. Мужчина в кресле у стены дремлет, прижав к себе рюкзак. Рядом с ним женщина листает телефон. Из коридора выходит медсестра и, не останавливаясь, отвечает кому-то на ходу.

От этого обыкновенного больничного движения становится спокойнее.

Новое здание. Другие люди.

Но я хотя бы понимаю, зачем все мы здесь.

— Доктор Блэк?

Я оборачиваюсь.

К нам подходит коренастый мужчина лет сорока. Короткие каштановые волосы тронуты сединой на висках, под густыми бровями — зелёные глаза. На нём тёмно-синяя медицинская форма, на кармане закреплён бейдж. В руке — телефон, который он убирает, прежде чем протянуть мне ладонь.

— Кристиан Хард.

— Натали. Очень приятно.

Рукопожатие короткое, уверенное.

За его спиной электронные часы меняют минуту. Ровно назначенное время.

Он смотрит на меня внимательнее.

— Вы приехали вчера?

— Да.

— И уже готовы начинать?

— Я позавтракала. Теперь со мной можно обсуждать серьёзные вещи.

Уголок его рта чуть поднимается.

— Отлично. Тогда начнём с отделения. Если по дороге возникнут вопросы — задавайте.

— Хорошо.

Он забирает у сотрудницы подготовленные для меня бумаги, благодарит её и жестом предлагает идти за ним.

— Ваши документы я посмотрел, — говорит он, пока мы направляемся к лифтам. — Но хочу услышать от вас самой: что вы рассчитываете получить от подготовки здесь?

Вопрос хороший.

И, к счастью, не требует рассказать о себе что-нибудь интересное.

— Системный хирургический опыт. Мне важно понимать весь путь пациента: до операции, во время неё и после.

Он кивает.

— Это разумный подход.

— И я хотела бы продолжать исследование. Понимаю, что придётся согласовывать нагрузку.

— Придётся, — спокойно подтверждает он. — Сначала посмотрим, как вы войдёте в работу. Сегодня познакомимся с отделением, разберём несколько случаев и определим, с чего вам начать.

Меня вполне устраивает такой ответ. Никаких обещаний, сделанных из вежливости.

В лифте Кристиан спрашивает о моей учёбе в Австрии, клинических ротациях и о том, почему после работы в педиатрическом отделении я выбрала общую хирургию. Я отвечаю, стараясь не превратить несколько этажей в защиту собственной биографии.

Он слушает, не перебивая.

Потом задаёт уточняющий вопрос.

И ещё один — уже когда мы выходим в коридор.

На третьем я перестаю подбирать формулировки и просто объясняю, как думаю.

Я готовилась отвечать правильно. Оказывается, ему нужно услышать мой ответ, даже если потом придётся его поправить.

Так гораздо легче.

Сначала он показывает отделение.

Где находятся палаты, куда обращаться по рабочим вопросам, где смотреть расписание. Мы знакомимся с несколькими сотрудниками. Я повторяю имена про себя и очень надеюсь, что лица задержатся в памяти хотя бы до обеда.

В ординаторской вдоль одной стены стоят рабочие столы с компьютерами, у другой — диван и несколько стульев. На одном лежит забытая кофта. Рядом с клавиатурой чья-то кружка и раскрытый блокнот. Из окна видны верхушки пальм и соседнее крыло больницы.

Нормальная, живая комната.

Мне нравится.

Кристиан показывает, где я могу оставить вещи, и объясняет порядок работы с документами. Пока оформляют необходимые доступы, мы будем вместе разбирать обезличенные учебные материалы.

Я слушаю, запоминая порядок.

— Записывать не будете? — спрашивает Кристиан.

— Пока не нужно. Я запомнила.

Он просит повторить, куда обращаться по поводу доступа к материалам. Я отвечаю, затем перечисляю остальные объяснения в том же порядке.

— Хорошая память.

— На информацию — да. С именами и лицами всё значительно хуже. Если завтра уверенно поздороваюсь с вами второй раз, не удивляйтесь.

— Постараюсь представиться так же уверенно.

Дальше — комнаты для обсуждения случаев, служебные помещения, маршрут к операционному блоку.

Кристиан показывает главное: какие коридоры соединяют отделения, откуда удобнее пройти к лифтам, где начинается зона с ограниченным доступом.

Я запоминаю повороты, лестницы и переходы. План здания постепенно складывается в голове.

— Обратно дорогу найдёте? — спрашивает он.

— До ординаторской — прямо, потом налево. К лифтам — в другую сторону, мимо поста.

— Верно.

С дорогами у меня всегда просто: достаточно один раз пройти, и маршрут остаётся в памяти. Очень удобная особенность. Особенно когда всё остальное вокруг пока требует инструкций.

В кафетерии он останавливается у стойки.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

— Чёрный?

— С молоком и корицей.

Пока нам готовят напитки, я спрашиваю:

— Я правильно поняла из вашего профиля, что вы много работали с сочетанными травмами?

— Да. Не каждый пациент читает учебник и повреждает строго одну систему.

— Невежливо с их стороны.

— Мы стараемся не принимать близко к сердцу.

Он берёт свой кофе и отходит от стойки, освобождая место следующим.

Мы садимся за небольшой стол у окна. В кафетерии светло, пахнет поджаренным хлебом. За соседним столиком двое сотрудников обсуждают расписание, кто-то на ходу допивает кофе у выхода.

Я делаю глоток.

Неплохо.

Это важная информация. Некоторые профессиональные перспективы нужно оценивать сразу.

— Расскажите об исследовании, — предлагает Кристиан.

Я поднимаю глаза.

— Насколько подробно?

— Начните коротко.

— Опасное предложение.

— Я рискну.

Я улыбаюсь и рассказываю.

Начинаю с тяжёлой ТЭЛА и времени, которого может не хватить до необходимого вмешательства. С того, что меня интересует возможность временно поддержать работу сердца в этот промежуток. Потом объясняю, какие работы собирала, чем занималась в лаборатории при больнице в Вене и где пока не вижу убедительного ответа.

— Давно занимаетесь темой?

— Больше двух лет. Начала после смерти отца. Он умер во время транспортировки. Я ехала с ним.

Кристиан чуть меняется в лице, но не просит подробностей.

— Сочувствую, Натали.

Киваю и возвращаюсь к исследованию.

Хорошо, что он не спрашивает, как это произошло. Я умею объяснить свою научную задачу. Рассказать незнакомому человеку о том дне, а потом спокойно допить кофе — пока нет.

— Что у вас уже есть? — уточняет он.

— Обзор литературы, материалы лабораторной работы и направление, которое хочу проверить дальше. Готового метода нет. Я не могу сказать, что уже умею выигрывать время для пациента.

— Препарат? Устройство?

— Инъекционный препарат. В перспективе — для бригады скорой. Если сейчас скажу «готовый», вы начнёте спрашивать о механизме. А мне хотелось бы сначала разобраться в нём самой.

Кристиан улыбается.

— Справедливо. Тогда что именно не устраивает в существующих подходах?

— Они помогают. Вопрос в том, успевает ли пациент до них доехать. Я хочу исследовать возможность временно сохранить насосную функцию сердца при тяжёлой ТЭЛА. Выиграть до тридцати минут, пока готовят необходимое вмешательство. Не заменить его.

— Тридцать минут — ваш результат?

— Пока цель. Не обещание.

Он кивает.

— Хорошо. А теперь расскажите об ограничениях.

На этот вопрос у меня ответ длиннее. Я ставлю стакан, чтобы не размахивать им, и объясняю, какие ограничения хочу изучить.

Кардиологические статьи я давно читаю не только ради своей темы. Иногда ухожу по ссылкам так далеко, что приходится напоминать себе, какой вопрос вообще открыла. Но интерес к сердцу ещё не делает меня кардиологом, и перед Кристианом изображать его не собираюсь. На середине замечаю, что перескочила через важное уточнение, и возвращаюсь назад.

— Нет, так слишком широко. Я сейчас смешала несколько разных задач. Давайте разделю.

Кристиан тоже подаётся вперёд.

Разговор становится предметнее. Он задаёт вопрос, я возражаю, ловлю собственную слишком широкую формулировку и поправляюсь.

Мысленно разделяю объяснение на несколько частей, чтобы не перескакивать между ними.

— Вот здесь, — говорю я, возвращаясь к первому предположению. — Если исходить только из этого, всё выглядит убедительно. Но тогда мы пропускаем другой вопрос…

Он внимательно слушает и некоторое время молчит.

— У нас тоже есть лаборатория при больнице, — говорит он наконец. — Продолжение работы обсудим с научными коллегами. И отдельно согласуем нагрузку: резидентура не станет короче из-за вашего исследования.

Возможно, коротко рассказать о работе не получилось.

— Простите, — говорю я. — Я увлеклась.

— Я заметил.

Он смотрит на меня.

— Сколько вам лет, Натали?

— Двадцать семь.

— Я видел дату рождения. Просто решил убедиться.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому беру кофе.

— Вы хорошо подготовились, — продолжает он. — И вы хорошо видите слабые места собственной гипотезы. Это встречается реже, чем уверенность в ней.

— Мне до результата ещё далеко.

— Я не сказал, что близко.

Я поднимаю взгляд.

В его голосе нет ни насмешки, ни желания поставить меня на место.

— Но это не отменяет того, что вы уже сделали, — добавляет он.

Щёки всё-таки теплеют.

— Спасибо.

Кристиан кивает, словно на этом вопрос можно считать закрытым, и смотрит на часы.

— Пойдёмте. Посмотрим, как вы рассуждаете не только о собственном исследовании.

В отделении Кристиан открывает на компьютере подготовленный для обучения обезличенный клинический случай.

Я придвигаю стул, читаю записи. Пациентке сорок шесть. Боль справа, больше в боку, с отдачей в поясницу. Тошнота, небольшое повышение температуры. Привычного рассказа о том, как сначала болело около пупка, а потом справа внизу, нет.

Смотрю первичный осмотр, анализы, заключение УЗИ. Возвращаюсь к времени поступления.

Кристиан садится рядом.

— Что думаете?

— Понимаю, почему сначала заподозрили проблему с мочевыводящими путями. Но не стала бы на этом останавливаться.

— Почему?

— Анализ мочи не даёт убедительного объяснения всей картине. Есть признаки воспаления в крови. И боль остаётся.

Он указывает на заключение исследования.

— Аппендикс не визуализируется.

— Это не значит, что он здоров. Значит, его не удалось увидеть.

Кристиан коротко кивает.

— Аппендицит включаете в список?

— Да. Даже без привычной локализации боли. Но здесь нужно проверить и другие причины, в том числе гинекологические. В документах есть отрицательный тест на беременность, остального по одной этой строке не исключить.

— Что хотите посмотреть дальше?

Нахожу запись повторного осмотра, потом замечаю назначенную КТ.

— Сначала сопоставить, как менялось состояние, с тем, что было при поступлении. Потом исследование, которое помогло уточнить причину.

— А эта запись?

Показывает на слова о том, что боль усилилась.

Я сверяю время.

— Внесена позже, но описывает состояние до обезболивания. Я бы не считала её новым ухудшением. В повторном осмотре нужно отдельно посмотреть, что действительно изменилось.

Он открывает соседний документ.

— Здесь?

— Боль стала слабее, но сохраняется. Это важно. Само по себе облегчение после обезболивания не объясняет, от чего она возникла.

Мысленно повторяю главное, связывая его объяснение со снимком. Очень легко прочитать знакомую формулировку, решить, что всё поняла, и пропустить другую. Особенно если уже выбрала объяснение, которое нравится.

Кристиан открывает КТ и заключение.

Воспалённый аппендикс расположен позади слепой кишки. Вокруг изменена клетчатка.

Снова смотрю на жалобы.

— Поэтому боль в боку и пояснице могла сбить с толку, — произношу я. — А отсутствие обычной картины при первом осмотре не позволяло просто вычеркнуть аппендицит.

— Верно. Что произошло бы, если бы вы прочитали «не визуализируется» как «патологии нет»?

— Получила бы очень удобный ответ. Для себя.

Он переводит взгляд с экрана на меня.

— Именно.

Мы переходим к тому, как в этом случае выбирали лечение. Кристиан показывает запись хирурга: после обследования решили оперировать лапароскопически. Объясняет, какие особенности расположения важно учитывать заранее.

Здесь я слушаю внимательнее. Диагностический ход мне знаком. А между «понять, что нужна операция» и «уметь её выполнить» помещается всё то, ради чего я приехала.

Он возвращается к снимку, обращает моё внимание на деталь, которую я пропустила. Я задаю вопрос и мысленно сопоставляю ответ с тем, что мы уже обсудили.

Кристиан не отвечает сразу.

Поднимаю голову.

— Что-то ещё упустила?

— Вы не стали подгонять остальные данные под первое объяснение. Это хорошо.

Похвала приятна настолько, что хочется немедленно спрятать улыбку. Получается плохо.

— Спасибо. Я уже приготовилась к списку того, что упустила.

— Список тоже будет. Вы сегодня первый день.

— Хорошо. А то я начала переживать, что мы слишком легко отделались.

Он улыбается и указывает на экран.

— Операционную часть разберём подробнее. Если чего-то не знаете, говорите сразу.

— С этим справлюсь. У меня уже есть несколько кандидатов.

Называю первые три вопроса. Кристиан слушает, чуть приподняв брови.

— Несколько?

— Я берегу ваше первое впечатление.

— Вы не просто запоминаете, — замечает Кристиан. — Вам хочется понять, как всё связано. И интерес у вас очень живой.

— Любопытство — мой основной порок.

— Для врача это неплохое начало. Если не мешает слушать ответы.

— С этим сложнее. Иногда следующий вопрос появляется раньше, чем закончился предыдущий.

— Я заметил.

— Как говорят, любопытство сгубило кошку. Очень надеюсь, что перед этим ей хотя бы всё объяснили.

Он смеётся, затем снова смотрит на меня.

— Вы когда-нибудь проходили тест на IQ?

Я на секунду теряю нить следующего вопроса.

— Неожиданный поворот.

— И всё-таки?

— Да. Сто сорок пять.

— Сто сорок пять? — переспрашивает он.

— Если с тех пор ничего не растеряла.

— Впечатляющий результат.

— А учиться всё равно приходится.

— Понятно.

— Что именно?

— Почему вы так быстро подхватываете новую связь. Хотя меня сейчас больше интересует, что вы не боитесь уточнять.

Я ненадолго отвожу взгляд. Комплименты моей голове принимать почему-то сложнее, чем комплименты лицу.

— Не всё, что я успела, было хорошо организовано.

— Я ещё не видел человека, у которого всё было хорошо организовано.

— А у вас сколько?

Он чуть приподнимает бровь.

— Сто десять.

Я киваю с самым серьёзным видом.

— Думаю, мы сработаемся.

Кристиан смотрит на меня ещё секунду, затем смеётся.

Я тоже не выдерживаю.

— Рад, что прошёл отбор, — говорит он.

— Пока предварительно. Я ещё не видела, какой вы составляете график.

— Вот там вас может ждать разочарование.

— Отлично. Значит, вопросы у меня ещё не скоро закончатся.

Кристиан поднимается со стула.

— Разберём вопросы по очереди. Я не жду, что вы уже умеете оперировать. Но рассчитываю, что вы будете говорить, когда нужна помощь.

— Я не люблю делать вид, что знаю.

— Тогда у нас уже есть хорошая основа для работы.

Он произносит это спокойно, без шутки.

Я смотрю на него и киваю.

За всё утро он ни разу не попытался поймать меня на незнании. Спрашивал, слушал, заставлял обосновывать ответ. А если я чего-то не учитывала — показывал.

С таким человеком хочется учиться.

Кристиан поворачивается к экрану и открывает следующее исследование.

— Тогда посмотрим ещё один случай.

Позже я остаюсь за компьютером в ординаторской с учебной подборкой материалов.

Кристиан заглядывает, чтобы забрать оставленные на столе бумаги.

Он уже собирается выйти, но замечает мой стакан.

— Это всё ещё утренний кофе?

Я смотрю на него.

— Мы не будем делать поспешных выводов.

— Будем. Сходите на обед, Натали.

Я открываю рот.

— Это тоже часть первого дня, — добавляет он.

Дверь за ним закрывается.

Смотрю на время и обнаруживаю, что действительно успела проголодаться. Половина первого.

Неприятно, когда человек прав настолько буднично.

В кафетерии беру обед и что-нибудь сладкое на потом. Потом наступит сразу после обеда, но формальности нужно соблюдать.

Пока ем, пишу Полине. У неё половина восьмого вечера.

Я:«Я жива. Документы тоже. Руководитель хороший».

Ответ приходит, когда я откладываю вилку.

Поля:«Что сделал?»

Я:«Ответил на вопросы. Не выгнал за новые. Отправил есть».

Поля:«Последнее особенно важно. Береги человека».

Я:«Я его график ещё не видела. Рано привязываться».

Поля:«Сколько вопросов задала?»

Мысленно перебираю наш разговор.

Я:«Нормальное количество».

Поля:«Ната».

Я:«Он сам сказал спрашивать».

Поля:«Бедный. Ещё не знает».