Полная версия:
На линии пульса
На линии пульса
Пролог
Прежде чем мы познакомимся с Натали и Маттео, мне нужно кое в чём признаться.
Эту историю я выдумала.
Всю — вместе с людьми, организациями и обстоятельствами, которые однажды показались мне достаточно убедительными, чтобы занять несколько сотен страниц. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Если вы всё-таки узнали своего знакомого, обсуждайте это с ним исключительно на свой страх и риск. Особенно если узнали Маттео.
Дальше герои будут влюбляться, ошибаться и нарушать закон. Иногда — почти одновременно. Автор не поддерживает насилие, незаконный оборот оружия и наркотиков, торговлю людьми или другую преступную деятельность. Привлекательный мужчина в хорошем костюме не становится от этого менее ответственным за свои поступки. Хотя героине, возможно, потребуется некоторое время, чтобы перестать смотреть на его плечи и вернуться к этому вопросу.
«На линии пульса» я написала как бульварный роман: с любовью, опасностью, упрямыми людьми и чувством юмора, которое иногда работает лучше инстинкта самосохранения. Мне хотелось подарить вам несколько вечеров, когда можно забыть о повседневных делах, переживать за чужие неприятности и радоваться тому, что хотя бы сегодня разбираться с ними придётся не вам.
Есть здесь и медицинский вымысел. Средство, над которым работает Натали и которое должно дать врачам дополнительное время при тяжёлой тромбоэмболии лёгочной артерии, — моя фантазия. Именно такого препарата в реальности пока нет. Это не означает, что ТЭЛА нечем лечить: выдумано конкретное открытие героини. Книга не заменяет медицинских знаний и настоящей помощи.
Но мне очень хочется верить, что однажды неизлечимых заболеваний и состояний, которые сегодня называют безнадёжными, станет меньше. Что у врачей появится больше возможностей, а у тех, кто ждёт за дверью операционной, — больше надежды. Желательно поскорее. У человечества и без того достаточно поводов нервничать.
Пока я писала эту историю, рядом со мной почти всё время звучал «Почерк» Вани Дмитриенко. Если захотите разделить со мной её атмосферу, включите эту песню. Возможно, она останется с вами и после последней страницы.
А теперь устраивайтесь удобнее. Можно взять кофе — с молоком и корицей, если хотите сразу найти с героями общий язык.
Желаю вам приятного чтения. И если сегодня вы ляжете спать немного позже, я постараюсь не испытывать угрызений совести.
Элика Райт
Глава 1
Майами, 10.06.2026
НаталиМой чемодан не выходит.
В отличие от меня, он, видимо, ещё не решил, готов ли начинать новую жизнь в Америке.
Я стою у багажной ленты и в третий раз наблюдаю за розовым пластиковым монстром с зелёной ленточкой на ручке. Следом плывёт спортивная сумка, обмотанная плёнкой так старательно, будто внутри семейная тайна.
Моего чемодана нет.
Под потолком перекатываются объявления, за спиной скрипят колёса тележек. Пахнет кофе. Обычно этого достаточно, чтобы я хотя бы посмотрела в сторону источника, но сейчас от усталости хочется лечь прямо на ленту.
Телефон показывает местное время. Организм возражает: для него я должна находиться совсем в другом месте и желательно уже спать.
Я поправляю рюкзак. Джинсы давят на поясницу, белая футболка помялась, тонкий серый кардиган после самолёта хочется наградить за службу и отвагу.
Америка.
Ну вот, Натали. Ты здесь.
Четыре дня назад мне исполнилось двадцать семь. Возраст, в котором вполне можно переехать через океан и начать новую специальность. И новую жизнь. В новой стране. Опять. Всё как я люблю.
Дома были понятные задачи: сдать экзамены, собрать документы, пройти собеседования, получить место в резидентуре. Найти квартиру. Проверить квартиру. Ещё раз спросить про квартиру, чтобы не выяснить по приезде, что я арендовала фотографию квартиры.
Каждую задачу я решала и переходила к следующей.
Теперь самолёт приземлился, паспортный контроль пройден, а следующая задача почему-то называется «вся остальная жизнь».
Достаю телефон. В чате с Полей осталось сообщение, присланное до посадки:
«Ната, как доберёшься — напиши. И квартиру покажи».
Улыбаюсь и набираю по-русски:
«Я в Майами. Чемодан пока не определился. Если останется жить в аэропорту, будешь приезжать к нему отдельно».
Прикрепляю фотографию багажной ленты.
С Полей мы вместе с первого класса. Теперь она работает педиатром в Москве, а я опять уезжаю дальше. Сначала была Вена, теперь между нами ещё и океан.
Мы давно перестали быть просто школьными подругами. Поля — моя сестра, которой почему-то досталась другая фамилия.
Я смотрю на отправленное сообщение. Хочется, чтобы она сейчас стояла рядом и тоже возмущалась чемоданом. Вдвоём даже ждать потерявшийся багаж было бы легче.
От этой мысли становится неприятно пусто под рёбрами.
Я опускаю взгляд на часы. Даже после того, как из браслета убрали лишние звенья, папины Rado выглядят на моей руке слишком крупными. Провожу большим пальцем по краю корпуса.
Мне до сих пор хочется рассказывать обо всём ему первому.
Он слушал мои планы с такой серьёзностью, будто я уже всё сделала. Даже когда мне было семнадцать, а половина уверенности держалась на способности говорить без пауз.
Папа дал большую часть денег, которые помогли мне подготовиться к этому переезду. Остальное я откладывала сама: экзамены, документы, заявки, поездки. Теперь в телефоне, за соседней иконкой, лежит банковское приложение с запасом на первое время.
Сумму я знаю. Могу мысленно разложить её на аренду, продукты и непредвиденные расходы.
Папино «у тебя получится» посчитать невозможно. Оно почему-то закончилось раньше денег.
Я сглатываю и убираю руку с часов.
Рядом мужчина снимает с ленты сразу два чемодана. Ну конечно. Ему сразу два приехали.
Интересно, здесь «Макдональдс» вкуснее, чем в Австрии?
Я закрываю глаза.
Прекрасно. Профессиональное будущее, одиночество, исследование, ради которого ты столько работала… картошка фри.
Хотя вопрос законный. Нельзя бесконечно существовать на амбициях и аэропортовом кофе.
Розовый чемодан появляется снова.
Может, купить жёлтый хирургический костюм?
Я представляю себя в жёлтом.
Медицинский цыплёнок.
Нет.
Почему нет? Бодрый цвет.
Потому что сначала надо выяснить правила отделения, а уже потом приходить в образе кукурузы.
Я прикусываю губу, но смешок всё равно вырывается. Женщина справа смотрит на меня и чуть отодвигает тележку.
Всё нормально. Я просто не выспалась.
И вообще, я врач.
Наверное, именно это и не стоит говорить человеку, который только что заметил, как ты смеёшься сама с собой.
Из-под резиновых шторок наконец появляется мой чемодан.
— Ну здравствуй, — бормочу я по-русски.
Он едет ко мне с неприличным спокойствием.
Я снимаю его с ленты, выдвигаю ручку и оглядываюсь, проверяя, ничего ли не забыла.
Только после этого иду к выходу.
Влажное тепло сразу обхватывает шею и плечи. Я стягиваю кардиган и засовываю его под лямку рюкзака. На улице хочется сделать вдох поглубже, но воздух словно уже кто-то использовал.
Пока жду машину, открываю инструкцию по заселению.
Четвёртый этаж. Ключи в конверте в почтовом ящике с номером квартиры.
Надеюсь, ящик не заперт. Иначе новая самостоятельная жизнь начнётся слишком самостоятельно.
Смотрю на документы, проверяю телефон, который держу в руке.
Отлично. IQ 145.
Водитель убирает чемодан в багажник и уточняет адрес. Я отвечаю, сажусь на заднее сиденье и пристёгиваюсь.
— Первый раз в Майами?
— Да.
— В отпуск?
— В резидентуру. Общая хирургия.
Он смотрит на меня в зеркало.
— Тогда удачи. И добро пожаловать.
— Спасибо.
Он спрашивает про кондиционер и после моего ответа оставляет меня в покое. Мысленно добавляю ему звезду к оценке.
За окном сменяются вывески и светлые фасады. Между зданиями мелькают пальмы. Я достаю солнечные очки и невольно запоминаю повороты, перекрёстки, приметные места.
Потом пригодится, когда сяду за руль.
Я открываю на телефоне переписку с больницей, хотя нового письма там нет.
Завтра — встреча по оформлению и организационным вопросам. Начало клинической работы отдельно, по расписанию программы. Я прочитала это ещё в Вене. Потом в самолёте. И сейчас, на случай если за время поездки буквы решили поменяться местами.
Не поменялись. Удивительно.
Убираю телефон.
В Вене я работала в педиатрическом отделении. У меня были пациенты, дежурства, дни, после которых хотелось есть молча и не отвечать даже на вопрос «чай будешь?». Полную специализацию я ещё не закончила.
Мне нравилось работать с детьми. Но желание оперировать никуда не делось. Оно было давно; работа и папина смерть только сделали его настойчивее. Теперь я еду в общую хирургию.
Прежний опыт поедет со мной в больницу, а право всё знать останется дома — там его тоже, впрочем, никто не выдавал.
Я готовилась к этому. Очень хотела.
Почему же сейчас так хочется попросить водителя развернуться?
Я ведь сама этого добивалась. Никто не прислал меня сюда против воли. Просто, пока собирала документы, можно было не думать о том, как завтра войду в незнакомое отделение и буду искать, к кому подойти.
Я смотрю на дорогу, пока желание не проходит.
Затем разжимаю пальцы. На коротких ногтях — белый лак, привычный мягкий квадрат. Перед отъездом я опять не стала смотреть палитру.
Хоть какое-то решение не потребовало экзаменов и переписки.
Завтра будут люди, кабинеты, правила. Сегодня мне нужно только попасть домой. С этим я справлюсь.
Дом оказывается ровно таким, как на фотографиях: шесть этажей, красный кирпич, большие окна. Утопленная в фасад стеклянная дверь прячется под узким козырьком; по обе стороны от входа стоят высокие кашпо с зеленью.
На фотографиях, правда, не было меня с чемоданом и позвоночником, который за время перелёта кто-то разобрал и собрал без инструкции.
Я благодарю водителя, забираю вещи и останавливаюсь у входа.
Через один дом виднеется больница.
Я узнаю её сразу.
Странное чувство — видеть вживую здание, которое столько раз рассматривала на экране.
Несколько секунд просто смотрю на него, потом перехватываю ручку чемодана.
Не сегодня.
Сегодня я официально не способна ни к чему сложнее душа.
В небольшом вестибюле у входа нахожу почтовые ящики. Нужный открывается без всяких усилий. Внутри лежит маленький конверт с моим именем.
Natalli Black.
Моя фамилия, мои ключи.
Я родилась Натальей Дмитриевной Черновой. Имя и отчество в российских документах такими и остались; фамилию я сменила уже после переезда в Вену.
Чернова. Чёрный. Black.
Никакой загадочной родословной. Просто я не хотела, чтобы люди решали, что обо мне думают, раньше, чем я открою рот. Наслышана о том, как относятся к иммигрантам, и не хотела начинать каждое знакомство с чужих предубеждений. О России рассказывала, когда разговор заходил о России. О себе — когда хотела.
Я достаю ключи и на мгновение задерживаю их в ладони.
Значит, теперь у меня есть ключи от квартиры в Майами.
Неплохо для человека, который сегодня несколько раз проверял наличие телефона с помощью самого телефона.
Лифт поднимает меня на четвёртый этаж. Перед дверью дважды сверяю номер и только потом поворачиваю ключ.
— Привет, дом, — говорю по-русски.
Сначала вкатываю чемодан. Потом снимаю рюкзак, ставлю его на пол и запираю дверь.
Тишина.
Не гостиничная, когда за стеной обязательно кто-то двигает мебель или смотрит телевизор. Просто тишина незнакомой квартиры.
Я снимаю кроссовки и оставляю их у входа. Белый педикюр после дороги выглядит безупречно. Хоть кто-то здесь сохраняет лицо.
Из небольшой прихожей пространство открывается в кухню-гостиную. Под ногами — тёмный пол с рисунком дерева, стены тёплого молочного оттенка. Здесь нет ничего кричащего, и после аэропорта глаза благодарны даже за это.
На кухне — молочные матовые фасады, серая столешница под мрамор и встроенная техника. Над островом висят два небольших светильника, рядом стоят два высоких стула с деревянными ножками и мягкими сиденьями. Чуть дальше, ближе к гостиной, — большой обеденный стол.
Провожу ладонью по его краю.
Ноутбук, статьи, тетради и чашка кофе поместятся без необходимости сражаться за территорию.
Очень романтичные планы на обеденный стол, Натали.
На диване несколько подушек, одна горчичная. Без неё комната выглядела бы слишком аккуратной — как место, где нельзя есть печенье. А мне такой расклад не подходит.
Окна от пола до потолка. Внизу машины трогаются со светофора, кто-то идёт по тротуару с бумажным пакетом. Балкона нет.
Жаль. С другой стороны, у меня теперь есть океан. Нужно будет только найти своё место у воды.
В ванной есть и ванна, и душ за стеклянной перегородкой. Стиральная и сушильная машины стоят в нише. Я заглядываю в душевую и одобрительно киваю.
— С тобой мы точно подружимся, — говорю по-русски.
В спальне большая кровать, синее покрывало и плотные шторы. Рядом дверь в гардеробную.
Открываю её и на несколько секунд забываю об усталости.
Полки. Ящики. Штанги.
Здесь определённо можно наладить жизнь.
Я боялась, что фотографии окажутся убедительнее самой квартиры: обнаружится запах сырости, продавленный диван или вода, способная только обжечь либо добить холодом.
Пока всё хорошо. Даже чище, чем я рассчитывала.
Ставлю чемодан в спальне и возвращаюсь в гостиную. Здесь уже есть мебель, посуда, чужие лампы.
Меня пока нет почти нигде.
Это поправимо.
Достаю телефон и снимаю для Поли короткое видео. По-русски комментирую на ходу:
— Кухня. Гостиная. Здесь я планирую лежать с очень занятым видом. Ванная — смотри, есть и ванна, и душ. А теперь главное.
Захожу в гардеробную и разворачиваю камеру.
— Поля, у моих вещей условия проживания лучше, чем у многих людей.
Отправляю видео, следом сообщение:
«Мне нравится. Очень. Не хватает только тебя».
Потом фотографирую второй стул у острова и добавляю:
«Место забронировано. Багажную ленту в экскурсию включу бесплатно».
Откладываю телефон. В Москве на семь часов больше; ответит, когда сможет. Не хочу, чтобы она сидела с телефоном из-за моего переезда, хотя сама с удовольствием посидела бы сейчас рядом с ней.
Первым делом ставлю телефон заряжаться и заказываю продукты.
Яйца, молоко, овощи, фрукты. Мясо, паста, сыр. Хлеб, сливочное масло, авокадо.
Кофе.
Кофе проверяю отдельно.
Потом шоколад, печенье и мороженое. Приложение предлагает к мороженому вафли.
Умеют же люди работать.
Вафли тоже отправляются в корзину.
Готовить сегодня всё равно не собираюсь. Заказываю удон с креветками и, пока собирают доставку, открываю чемодан.
Рубашки выглядят так, будто летели без самолёта.
Развешиваю белую и голубую, рядом — бежевый жакет. Раскладываю джинсы, спортивную одежду, футболки. Одну, с изображением мозга, оставляю поближе.
Знакомое лицо в незнакомом городе.
Платья занимают свою часть гардеробной. Обувь встаёт внизу, украшения уходят в ящик. В ванной появляются мои баночки.
Вот здесь зарядка. Здесь книги. Сразу раскладываю всё по местам: мне так спокойнее. Утром хотя бы не придётся искать собственные вещи, прежде чем отправиться искать своё отделение.
Приезжают продукты. Я заношу пакеты, заполняю холодильник, разбираюсь с кофемашиной. Утром мне понадобится кофе с молоком и корицей, а не проверка технических способностей натощак.
Отламываю кусочек шоколада.
Контроль качества.
Потом приезжает ужин, и все дальнейшие дела откладываются.
Я устраиваюсь за островом, беру палочки и пробую креветку. На несколько секунд в голове становится тихо.
Какая же я голодная.
Съедаю ещё две, прежде чем берусь за лапшу. Покачиваю босой ногой и смотрю на второй стул.
Пустой.
Я тянусь за банкой колы, открываю её и делаю глоток.
К тишине тоже нужно привыкнуть. Но необязательно на голодный желудок.
После лапши достаю шоколад. Без сладкого ужин у меня не заканчивается: тарелка пустая, а внутреннее собрание ещё не закрыто.
Отламываю две дольки. Теперь все свободны.
Когда с ужином покончено, открываю ноутбук. Хочу только проверить, всё ли на месте, и сразу замечаю папку с исследованием.
Курсор замирает над ней.
До этой минуты я довольно успешно занималась чем угодно, кроме причины, по которой мне так важно оказаться здесь.
Можно, конечно, сказать: карьера. Наука. Возможности.
Всё правда.
Я закрываю ноутбук, не открыв папку.
Сегодня не смогу читать спокойно. Начну искать в статьях ответ на вопрос, которого там нет.
Перед душем снимаю Oura с левого указательного пальца, затем расстёгиваю браслет часов. Осторожно кладу их на сухую полочку.
Двадцатого сентября папе исполнилось бы шестьдесят лет.
Я не раз предлагала купить ему новые часы. Он отказывался: лучшее — враг хорошего. Я спорила. Он оставался при своём.
Теперь мне нравится, что он не согласился.
Через месяц после папиной смерти мы собрались на заупокойную мессу. В тот день мне исполнилось двадцать пять.
Я пыталась слушать священника, но не могла перестать плакать. Мама держала меня за руку. Я смотрела на её пальцы и думала, что папа больше никогда не назовёт меня Натой.
И белых роз в то утро не было.
До этого папа дарил их каждый год.
Я опираюсь ладонями о раковину и смотрю в зеркало.
Он умер по дороге. Я ехала рядом.
Помню его руку в своей. Врача, который попросил меня отодвинуться, когда началась реанимация. Молодую девушку-фельдшера рядом с ним. Всё, что они делали, было правильным. Я смотрела и понимала: лучше я бы не смогла.
Потом врач назвал время.
12:13.
Вышла из скорой и оказалась на асфальте. Мама ехала следом на машине. Помню её руки на своих плечах, потом крик: «Дима, нет».
Дальше всё смешалось. Документы. Чужие голоса. Друзья семьи, которые отвезли меня домой. Я села на пол у папиного кресла и не могла перестать плакать.
Я была рядом. Помогала ему. Держала за руку.
И всё равно не спасла.
Врач во мне знает, что это не доказательство вины. Дочь каждый раз спрашивает: какой смысл во всём, чему я научилась, если самый дорогой человек умер у меня на руках?
Я помню, как на прощании подошла к гробу и взяла папу за руку. Большой палец сам лёг на запястье, туда, где я привыкла находить пульс. Под холодной кожей ничего не отозвалось.
На линии пульса — тишина.
А если бы было больше времени?
Теперь я хочу выяснить другое: можно ли дать человеку с тяжёлой ТЭЛА больше времени. Чтобы он доехал. Чтобы врачи получили возможность помочь.
В первые дни после папиной смерти я начала искать ответ. Сначала в его истории болезни и статьях, потом — в лаборатории при больнице в Вене. Больше двух лет пытаюсь превратить «а если бы» в вопрос, на который можно ответить исследованием.
Меня интересует препарат, который временно поддержит работу сердца до необходимого вмешательства. Не устранит тромб. Даст время скорой, время на дорогу и подготовку помощи. Если удастся выиграть хотя бы эти минуты, у кого-то появится возможность, которой папа не дождался.
Пока у меня нет готового метода. Есть вопросы, записи и работа, к которой я собираюсь возвращаться, даже когда устану от собственных надежд.
Я выпрямляюсь и убираю полотенце.
— Справимся, пап, — тихо говорю по-русски.
Вода в душе оказывается именно такой, как нужно. Я стою под ней дольше обычного, мою волосы и позволяю плечам наконец опуститься.
После душа надеваю свободную футболку и хлопковые шорты. Высушиваю волосы, убираю упаковку от ужина, проверяю замок входной двери.
На завтра готовлю голубую рубашку, светлые брюки и удобные лоферы. Рядом ставлю сумку с документами.
Потом всё-таки возвращаюсь к ноутбуку.
В папке исследования лежат статьи, мои записи и материалы лабораторной работы в Вене. Отдельно — вопросы, с которыми предстоит продолжить здесь. Я открываю заметки, пробегаю глазами несколько строк. Здесь можно спорить с формулировками, перепроверять ссылки, искать ошибку. Этим я умею заниматься.
Ноутбук показывает время. Пора спать.
Я закрываю файл, ставлю будильник и ложусь.
Кровать удобная. Настолько, что я испытываю к незнакомым владельцам квартиры глубокую человеческую благодарность.
Сегодня я добралась. Разобрала чемодан. Поела. Не потеряла документы.
Для первого дня достаточно.
За окном проезжает машина. В коридоре слышны шаги, потом закрывается соседняя дверь.
Я поворачиваюсь на бок.
Жёлтый костюм пока покупать не буду. Сначала выясню, насколько там серьёзные люди.
Уже закрыв глаза, вспоминаю.
Чёрт, надо написать маме.
Тянусь за телефоном. Открываю наш чат и набираю по-русски:
«Я добралась. Всё хорошо. Квартира понравилась. Буду спать. Отпишу завтра».
Отправляю в режиме «без звука» и кладу телефон экраном вниз. На вопросы отвечу завтра.
Сейчас — спать.
Глава 2
Майами, 11.06.2026
НаталиБудильник успевает издать первый звук, прежде чем я его выключаю.
Несколько секунд лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему кровать другая и откуда за шторами столько света.
Потом вспоминаю.
Майами. Квартира. Больница.
Первый день.
Я поворачиваю голову к телефону.
Одиннадцатое июня. Семь утра.
Времени достаточно. Можно спокойно встать, потренироваться, позавтракать и собраться.
Если, конечно, не лежать и не перечислять всё, что можно сделать, пока лежишь.
Открываю приложение Oura. Кольцо уже синхронизировалось с телефоном: смотрю продолжительность сна, ночной пульс, восстановление. После перелёта и вчерашнего дня было бы самонадеянно ждать выдающихся результатов.
Так и есть.
Организм предлагает сегодня не геройствовать.
Редкий случай, когда у нас совпали планы.
Сажусь на кровати и опускаю ноги на пол.
— Доброе утро, — говорю по-русски.
Квартира мне не отвечает. Это хороший знак.
Отодвигаю шторы. Между домами уже яркое небо, стекло чуть прохладное от работающего кондиционера.
Новый день вполне состоялся без моего участия.
Придётся присоединяться.
Тренажёрный зал находится в подвале.
Уже не лучшее начало знакомства.
Я спускаюсь в чёрных велосипедках с высокой посадкой и спортивном топе приглушённого голубого цвета. Волосы собраны в хвост, на ногах — кроссовки, в руках — бутылка воды и телефон.
Открываю дверь, нахожу выключатель. Под потолком загораются лампы.
Зал небольшой, но чистый. Гантели стоят ровными рядами вдоль зеркальной стены, коврики сложены на полке. Есть скамья, несколько тренажёров, беговая дорожка. На тёмном резиновом покрытии не видно ни пыли, ни чужих следов.
И маленькие окна.
Под самым потолком.
Через одно видно кусочек улицы и чьи-то проходящие мимо кроссовки.
Прекрасно. Люди уже живут жизнь, а я добровольно пришла в коробку с гантелями.
Я ставлю бутылку на скамью и оглядываюсь.
Нет, всё вполне прилично. Ничем неприятным не пахнет, оборудование выглядит исправным, вентиляция негромко гудит. Просто мне не нравится, когда над головой столько здания, а дневной свет существует в виде узкой полоски где-то наверху.
Придётся поискать другой зал.
И кофейню рядом с домом. С хорошим кофе и завтраками, чтобы не каждое утро что-нибудь резать и жарить.
Ещё магазины в пешей доступности.
И решить с машиной.
Без машины непривычно. Можно пока арендовать, потом уже выбрать…
Так.
Я упираю руки в бока и выдыхаю.
Может, для начала просто разогреемся?
Нельзя объять необъятное. Сегодня я найду больницу. Потом зал. Кофейня, вероятно, вообще найдёт меня сама: достаточно выйти на запах выпечки.
Всё постепенно.
А то действительно получается, как говорит мама: мне нужно всё и сразу, и никак иначе.
Вообще, забавно слышать это от человека, у которого на любое моё достижение почти всегда находился следующий пункт программы.
Хорошо — это хорошо. Но можно лучше.
Кто-то уже успел больше. Кто-то раньше определился. Кто-то сумел совместить.
Мама — профессор, преподаёт русский язык и литературу в университете. Умеет так выдержать паузу перед замечанием, что иногда хочется исправиться ещё до того, как узнаешь, в чём именно проблема.
