Брак по контракту

Элеонора Максвелл

Брак по контракту

Глава 1.

Звонок пронзил сон, как шило. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь поймать остатки прекрасногосна сна. Но телефон не умолкал. Настойчивый, истеричный рингтон Кати.

– Что такое? – мой голос прозвучал хрипло и сонно. На часах было семь утра субботы. Предательство.

– Алка, ты смотришь новости? – её голос был сдавленным, будто она только что пробежала марафон. – Ты в трендах! Во всех! Господи, почему я узнаю об этом из «Жёлтой птицы»?!

– Катя, я сплю. Что за бред? – Я приподнялась на локте, и комната поплыла. Вчерашняя презентация проекта для вымирающего торгового центра, дешёвое вино с закусками, тоскливая дорога домой на последней маршрутке.

– Не бред! Включи любой паблик! Любой! Там ты! И Волков! Артемий Волков, Алка, тот самый! И заголовки… – она сделала шумный вдох. – «Миллиардер Волков нашел невесту из народа», «Секретная возлюбленная IT-короля: скромная архитектор покорила сердце холостяка», «Свадьба сезона?»!

Тишина в трубке стала густой, ватной. Пульсация в висках сменилась глухим, тяжёлым стуком где-то в районе желудка.

– Катя, – медленно выговорила я. – Я вчера была на презентации в «Метрополе». Одна. Ни с кем. Я даже не знаю, как он выглядит.

– А фотография? Их полно! Вы почти обнимаетесь!

Я сползла с кровати, босыми ногами прошлепала до ноутбука на кухонном столе. Леденящая дрожь бежала по позвоночнику. Запустила первый попавшийся новостной агрегатор.

И обомлела.

На экране – я. Не лучшая моя версия: лицо уставшее, под глазами тени, платье – немодное, прошлогоднее чёрное, «универсальное для всех печальных событий». Я смотрела куда-то в сторону, полуулыбка застыла на губах – вероятно, я пыталась вежливо кивать какому-то занудному собеседнику.

А сзади, в двух шагах, опираясь о высокий столик, стоял он. Артемий Волков. Я узнала его теперь. Резкий, холодный профиль, идеально сидящий тёмный костюм, взгляд, устремлённый куда-то поверх голов собравшихся. И расстояние между нами на снимке было таким, словно его рука только что лежала у меня на талии. Свет, ракурс, случайное совпадение линий – всё сложилось в идеальную, врущую картинку.

Мир сузился до размера экрана. Я услышала, как где-то внутри с сухим треском лопнула последняя нить спокойствия.

– Видишь? – пискнула Катя в трубке.

– Вижу, – мой голос прозвучал, ровно. – Это ложь. Меня просто в кадр попали.

– Да всем плевать! Ты теперь невеста Волкова в глазах всего города. Что ты будешь делать?

Что я буду делать? Звонить в редакции? Судиться? У меня нет денег на адвокатов, нет связей, нет времени. У меня есть ипотека, кредит за машину, которая снова застучала вчера, и дедлайн проекта в понедельник. Я – идеальная мишень для случайной сенсации: серая, беззащитная, никому не интересная сама по себе. Но как элемент пазла под названием «Волков» – внезапно очень даже интересна.

– Ничего, – сказала я, глядя, как в соседней вкладке браузера появляются новые заголовки. – Ничего не буду. Само рассосётся. Это же ерунда.

Я отключила звонок и села на стул, обхватив себя руками. Холод проникал сквозь тонкую ткань ночнушки. Ложь. Глупая, нелепая, чужая ложь. Она висела в воздухе моей дешёвой съёмной однушки, пахнущей старым паркетом и тоской. Я зажмурилась.

И в этот момент в дверь постучали. Не так, как стучит соседка или курьер. Твёрдо, размеренно, властно. Три чётких удара, от которых задребезжала старая древесина.

Сердце упало в пятки, а затем выпрыгнуло в горло. Я подошла к двери и посмотрела в глазок.

На площадке, тесня её до предела, стояли трое. Двое – крупные, в тёмных очках, с каменными лицами. А между ними – человек в идеально сшитом пальто цвета мокрого асфальта. Артемий Волков. Вживую. Он смотрел прямо в дверной глазок, будто видел меня сквозь него, его лицо было бесстрастной маской, но в глазах – расчётливая, ледяная ясность.

Он нашёл меня. Не через три дня, не через неделю. Через двенадцать часов после выхода сенсации.

Три удара повторились. Звучали как приговор.

Я отступила на шаг, ощущая, как пол уходит из-под ног. Вот она, цена утреннего кошмара. Он пришёл её взыскать.

Я отступила от двери, пятками наткнувшись на ножку стула. Кровь гудела в ушах, заглушая все звуки, кроме повторяющихся ударов – точных, как метроном, и такого же неумолимого.

«Не открывай. Притворись, что тебя нет».

Но они знали, что я здесь. Они всё знали. Взорванный тиражом таблоидов утренний покров моей частной жизни лежал клочьями у порога. Я взглянула на себя в зеркало в прихожей: растрёпанные волосы, лицо во сне, старый поношенный халат. Идеальный контраст человеку за дверью.

Удары прекратились. На секунду воцарилась тишина, взрываемая только бешеным стуком сердца. Потом раздался голос. Низкий, бархатный, лишённый интонаций. Он просочился сквозь щель под дверью, обволакивающий и холодный.

– Мисс Соколова. Я знаю, что вы дома. Предлагаю поговорить цивилизованно. Это в ваших интересах.

«Моих интересах?» – истерический смешок застрял у меня в горле. Мой интерес сейчас – провалиться сквозь землю.

Но что, если не открыть? Они выбьют дверь? Вызовут полицию? Какой скандал раздует пресса дальше? «Невеста Волкова прячется, устраивает истерику»? Мой кредитный рейтинг и без того висит на волоске. Любой публичный скандал добьёт его окончательно.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Пальцы нашли цепочку, щёлкнул замок. Я открыла дверь ровно настолько, насколько позволяла цепочка – стальная полоска дешёвого китайского сплава, мой жалкий рубеж обороны.

– Что вам угодно? – мой голос прозвучал хрипло, но, к своему удивлению, без дрожи.

Артемий Волков стоял вплотную к двери. Вблизи он казался ещё более монолитным, выше, чем на фотографиях. Его глаза, серые и проницательные, как зимнее небо, медленно скользнули по моему лицу, халату, цепочке. В них не было ни любопытства, ни презрения. Был лишь холодный, аналитический интерес, как к неожиданно возникшей проблеме, требующей немедленного решения.

– Позвольте представиться. Артемий Волков. Мы оказались в центре неприятного недоразумения. Я предлагаю обсудить пути его урегулирования. Изнутри это будет сделать удобнее.

Он не просил. Он констатировал. Его телохранители замерли неподвижно, как статуи, блокируя лестничную клетку.

– У меня нет с вами никаких «недоразумений», – сказала я, цепляясь за последние крохи достоинства. – Это ваши проблемы с папарацци. Решайте их без меня.

– Ошибаетесь, – он ответил мгновенно, будто ждал этой реплики. – С этого утра это наши общие проблемы, мисс Соколова. И чем дольше мы стоим здесь, тем больше у фотографов шансов запечатлеть этот душевный диалог. Вы уверены, что хотите стать героиней следующего выпуска? «Невеста не пускает жениха»? Довольно банально, но публика схавает.

Его слова ударили точно в цель. Я представила себе новые заголовки, новые фото – меня, испуганную, в халате, его – властного, на пороге. Сценарий идеальной унизительной мелодрамы.

Ненависть, острая и внезапная, вспыхнула во мне. Ненависть к нему, к этой ситуации, к своей собственной беспомощности. Но вместе с ней пришло и ледяное, ясное понимание. Он прав. Убежать не получится.

Мои пальцы сами разжались. Я сняла цепочку и отступила, распахнув дверь.

– Входите, – сказала я, и в моём голосе впервые прозвучали нотки того самого цинизма, что годами выстраивал мою броню. – Только, пожалуйста, не снимайте обувь. У вас и так впечатление, наверно, что вы в гостях у тролля под мостом. Не хватало ещё видеть ваши, наверное, безумно дорогие носки.

Один из телохранителей дёрнулся, но Волков едва заметно поднял руку, останавливая его. В его глазах на миг мелькнуло что-то – не улыбка, а скорее тень интереса, будто он заметил в лабораторной мыши неожиданную сообразительность.

Он шагнул через порог. Две его тени остались снаружи, закрыв дверь. Он заполнил собой всё пространство, его дорогой парфюм с нотками кожи и морозного воздуха вытеснил запах старого кофе и одиночества. Мой крошечный коридор вдруг стал клеткой.

– У вас пять минут, – заявила я, скрестив руки на груди, пряча дрожь в ладонях. – Объясняйте своё «урегулирование». И будьте кратки. Я не привыкла к визитам миллиардеров до завтрака.

Он медленно оглядел мою скромную обстановку – книжные полки с папками и моделями, старый диван, заваленный чертежами, пустую кофейную чашку. Его взгляд был как сканер, оценивающий активы и пассивы.

– Пять минут мне как раз хватит, чтобы сделать вам предложение, – сказал он, повернувшись ко мне. В его голосе не было ни капли игривости. Только сталь. – Деловое предложение, мисс Соколова. Оно решит и мои проблемы, и ваши. Как я понимаю, у вас их накопилось предостаточно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не просто пришёл объясняться. Он пришёл с готовым решением. И что самое страшное – он, похоже, уже знал обо мне всё.

Он прошёл в гостиную, не дожидаясь приглашения, и занял место в единственном относительно презентабельном кресле – подарок Кати, купленный на распродаже. Он сидел в нём, как на троне, отчего моя квартира сразу же превратилась в приёмную для покорного вассала.

Я осталась стоять, прислонившись к косяку, скрестив руки. Защитная поза. Он заметил это, его взгляд скользнул по моим рукам, но ничего не сказал.

– Ваши проблемы, мисс Соколова, – начал он, отчеканивая слова, – лежат на поверхности. Несанкционированное использование вашего изображения. Вторжение в частную жизнь. Потенциальный ущерб репутации. И, как я выяснил, весьма ощутимая долговая нагрузка.

Последняя фраза ударила, как пощёчина. Я сжала руки так, что ногти впились в ладони.

– Вы выяснили? Зачем? С какой стати вы копались в моей жизни?

– Чтобы оценить масштаб ущерба, который вам нанесла вчерашняя публикация, – ответил он невозмутимо. – И предложить адекватную компенсацию. В виде решения.

Он вынул из кожаного портфеля папку с документами и положил на журнальный столик, заваленный моими чертежами.

– Это контракт, – сказал он. – Официальное предложение о сотрудничестве. Срок – девяносто дней. Вы публично играете роль моей невесты, а затем – жены. За каждый день исполнения обязательств вам будет начисляться пятьдесят тысяч долларов. По истечении срока контракта вы получаете полную сумму, и мы так же публично, цивилизованно расходимся, сохранив друг о друге самые тёплые воспоминания. Или не сохранив – это не имеет значения.

Воздух в комнате стал густым, как сироп. Я слышала каждый удар своего сердца, отдававшийся в висках. Пятьдесят тысяч. День. За девяносто дней – четыре с половиной миллиона долларов. Цифры плясали перед глазами, смешные, нереальные. На них можно было бы погасить ипотеку, кредит, купить новую машину, отложить на год работы над проектами, которые нравятся, а не которые платят…

– Вы… вы с ума сошли, – выдохнула я. – Это же абсурд. Фальшивый брак? За деньги? Вы что, в мыльных операх живёте?

– Живут в мыльных операх те, у кого нет денег, – парировал он. Его тон не изменился. Он словно обсуждал условия поставки серверов. – Реальность такова, что этот фейк сейчас выгоден нам обоим. Мне – чтобы закрыть один… назовём его репутационный вопрос. Вам – чтобы решить все ваши финансовые вопросы раз и навсегда. Вы получаете свободу от долгов. Я получаю нужный мне образ на три месяца. Все довольны.

– Какой репутационный вопрос? – впилась я. – Зачем вам вдруг понадобилась «невеста из народа»?

Его взгляд на миг стал непроницаемым, как бронестекло. Но он ответил.

– Моя личная жизнь стала разменной монетой в корпоративной войне. Нужен контрход. Ваше появление в этом качестве – идеальный ход. Вы чисты, не связаны с нашим кругом, у вас нет истории. Вы – идеальный чистый лист.

«Чисты». «Не связаны». Он говорил обо мне, как о товаре с нужными характеристиками. Я почувствовала тошнотворный привкус унижения на языке.

– И что входит в эти «обязательства»? – спросила я, пытаясь говорить так же холодно, как он. – Публичные поцелуи? Интервью о нашей «любви с первого взгляда»? Совместное проживание?

– Всё прописано в контракте, – он провёл пальцем по экрану, прокручивая текст. – Совместные публичные мероприятия, фотосессии, несколько интервью с заранее согласованными ответами. Совместное проживание не требуется до официальной регистрации, а после – будет предусмотрена отдельная резиденция с вашими личными апартаментами. Физический контакт сведён к необходимому минимуму для правдоподобия. Никаких… интимных обязательств контракт не подразумевает. Это строго деловые отношения.

«Не подразумевает». Слово висело в воздухе, странное и двусмысленное. Оно не запрещало, а лишь не предписывало. Мой разум кричал, что это ловушка. Но цифры… эти ослепительные, решающие всё цифры…

– А если я откажусь? – бросила я вызов.

– Тогда вы останетесь один на один с последствиями этой сенсации, – он пожал одним плечом. – Журналисты будут осаждать ваш дом, копаться в вашем прошлом, искать компромат. Ваш начальник, как я понимаю, человек консервативный. Скандалы он не любит. А ваши кредиторы… они не будут ждать, пока шумиха уляжется. Вам это нужно?

Он не угрожал. Он просто рисовал картину. И в этой картине не было ни одного светлого пятна. Только долги, позор и профессиональный крах.

Я подошла к столу и уставилась на мерцающий экран. Текст контракта был мелким, юридически выверенным. Я поймала взгляд на пункте о штрафах за нарушение конфиденциальности и на сумме выплаты. Четыре с половиной миллиона. За три месяца притворства.

Руки снова задрожали. Но теперь уже не от страха. От адреналина. От осознания чудовищного, унизительного, единственного выхода.

– Мне нужен юрист, – сказала я, отрывая взгляд от экрана и встречая его стальные глаза.

– Разумеется, – он кивнул. – Вы можете выбрать любого. Расходы – за мной. Он изучит контракт. Но, мисс Соколова, – он слегка наклонился вперёд, и впервые в его голосе прозвучала едва уловимая, но жёсткая нотка. – Условия не будут меняться. Это – сделка. Берёте вы её или нет.

Это не было предложением. Это был ультиматум, аккуратно упакованный в шелк и деньги. И у меня, со всеми моими принципами, ипотекой и страхом, не было выбора.

Я закрыла глаза на секунду, видя перед собой цифры долгов в банковском приложении и лицо мамы, которой я в прошлом месяце не смогла помочь с оплатой лечения. Потом открыла.

– Я ознакомлюсь с контрактом, – произнесла я – И дам ответ.

Он встал, поправил манжет. Его миссия здесь, похоже, была завершена.

– У вас есть двадцать четыре часа. Завтра в это время я жду вашего звонка. – Он протянул мне тонкую визитку, на которой было выгравировано только имя и номер. – Прямой. Если решите отказаться… не звоните.

Он кивнул, холодно, вежливо, и направился к выходу, не оглядываясь. Дверь открылась и закрылась почти бесшумно.

Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая в потных ладонях кусочек дорогой бумаги. В воздухе всё ещё витал его запах – власти, холода и абсолютной уверенности. А на столе мерцал экран с контрактом, который мог купить мне свободу. Ценой продажи себя на три месяца.

Я медленно опустилась в то кресло, где только что сидел он. Оно всё ещё хранило лёгкое тепло. От него пахло деньгами. И одиночеством, которое не меньше моего.

Глава 2.

Двадцать четыре часа.

Они растянулись в тоннель из бессонницы, кофеина и мелкого шрифта. Визитка Волкова лежала на столе, как обвинительный акт.

Контракт представлял собой документ на восемьдесят семь страниц. Восемьдесят семь страниц юридического абсурда, облекающего в параграфы и подпункты мою будущую трёхмесячную жизнь.

Каждый мой шаг был расписан, ограничен, предопределён.

П. 4.15. Обязанности Исполнителя (далее – Невеста). Невеста обязуется принимать участие во всех публичных мероприятиях, указанных в Приложении А, с заранее согласованным Заказчиком внешним видом и поведением.

П. 7.3. Конфиденциальность. Любые контакты с представителями СМИ без предварительного согласования с пресс-службой Заказчика строго запрещены.

П. 12.1. Физический контакт. Допускается в целях поддержания правдоподобия легенды и ограничивается: удержанием руки, касанием спины или талии в публичном пространстве, формальным поцелуем в щёку при встрече или расставании. Любые иные формы контакта требуют отдельного письменного согласия обеих сторон.

Читая это, я то хрипло смеялась, то чувствовала, как по спине бегут мурашки. Они прописали, как мне можно целоваться. Вернее, куда и при каких условиях. Я была не человеком, а аватаром, куклой, управляемой с пульта под названием «контракт».

Моя юрист, седая, уставшая женщина из юридической компании, которую я когда-то бесплатно консультировала по перепланировке, просвистела сквозь зубы, изучая документ.

– Кабальный, – сказала она отрывисто. – Жёсткий. Унизительный. Но… юридически безупречный. И финансовые условия… Алиса, таких денег за три месяца ты в жизни не увидишь, даже если будешь пахать как лошадь следующие двадцать лет. Он покупает не твоё время. Он покупает тебя целиком. Твою биографию, твою улыбку, твоё молчание. Решать тебе.

Я знала, что решать. Решение было принято в ту самую секунду, когда он назвал сумму. Но я заставила себя пройти через эти сутки. Через чтение каждой строчки. Чтобы прочувствовать всю глубину падения. Чтобы запомнить вкус этой горечи.

Мои долги висели на мне удавкой. Холодные, бездушные цифры, высасывающие из меня жизнь уже два года. Ипотека на эту самую однушку, которую я взяла в эйфории первых успехов. Кредит на машину, которая должна была показывать клиентам, что я «состоявшийся специалист». Мелкие долги, накопившиеся, как пыль.

Артемий Волков предлагал волшебную метлу. Одним взмахом – чисто.

Я взглянула на часы. До окончания его ультиматума оставалось три часа. Солнце садилось, заливая комнату густым медовым светом, который не грел.

Я взяла телефон. Пальцы онемели, будто чужие. Я набрала номер с визитки. Он взял трубку после первого же гудка.

– Волков.

Его голос был ровным, будто он ждал этого звонка целый день. Может, так и было.

– Это Алиса Соколова, – сказала я, и мой голос прозвучал хрипло от недосыпа и напряжения. – Я согласна… ознакомиться с финальной версией контракта. При личной встрече.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина.

– Ознакомиться? – повторил он. В его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. – Мисс Соколова, мы оба понимаем, что это формальность. Вас устраивают условия?

Я сглотнула ком в горле.

– Меня не устраивает пункт о еженедельных отчётах о моём местонахождении в нерабочее время. Это нарушение моих личных границ.

– Это мера безопасности, – парировал он мгновенно. – Для вас в том числе. Чтобы не попасть в объектив в неподходящий момент. Пункт остаётся.

Я знала, что так и будет.

– Тогда я хочу, чтобы моя мама была исключена из списка лиц, с которыми запрещено обсуждать «истинную природу наших отношений». Она не станет ничего разглашать.

На этот раз пауза затянулась.

– Согласен, – наконец сказал он. – Внести корректировку. Что-то ещё?

Что-то ещё? Я хотела вычеркнуть всю эту бумагу, сжечь её и забыть, как страшный сон. Но я молчала.

– Тогда будем считать, договорились, – заключил он. – Завтра в десять утра в моём офисе. Мой помощник вышлет вам адрес и пропуск. Будьте готовы подписать.

– Я… – мне хотелось сказать что-то колкое, что-то, что вернуло бы мне хоть крупицу достоинства. Но слова застряли. – До завтра.

Я положила трубку и уронила голову на руки. В комнате было тихо. Слишком тихо. Будто мир затаился, ожидая, когда я переступлю через последнюю черту.

Завтра. В десять утра. Я продам ему своё имя, своё лицо, своё право на правду. На девяносто дней.

Я подошла к окну и посмотрела на город, тонущий в вечерних огнях. Где-то там, в своём стеклянном небоскрёбе, он, наверное, уже ставил галочку в своём ежедневнике. «Проблема «невесты» решена».

А я стояла у своего окна, чувствуя, как внутри что-то окончательно и бесповоротно ломается. Но вместе с этим, глубоко внизу, под всеми страхами и унижением, теплился крошечный, мерзкий уголёк облегчения. Скоро не будет долгов. Скоро можно будет выдохнуть.

Цена этого выдоха казалась непомерной. Но платить всё равно придётся.

Офис «Волкон» располагался в самом новом, самом остром небоскрёбе города, словно стальной клинок, воткнутый в небо. Моё отражение в зеркальных дверях лифта казалось мне чужим: я надела самое дорогое, что у меня было – простой черный костюм, купленный для защиты диплома. Он выглядел жалко на фоне этого блеска.

Меня встретила в холле женщина с безупречной улыбкой и холодными, как кварц, глазами. Её звали, кажется, Ирина.

– Мисс Соколова, добро пожаловать. Артемий Николаевич вас ожидает. Прошу.

Никаких проверок, никаких вопросов. Мой пропуск уже был в системе. Они ждали меня.

Лифт мчался вверх беззвучно, закладывая уши. Пятьдесят второй этаж. Двери раздвинулись, открывая пространство, больше похожее на музей современного искусства или космический корабль. Минимализм, бетон, стекло, панорамные окна от пола до потолка, за которыми лежал весь город, приплюснутый высотой. Воздух был стерильным, прохладным, лишённым запахов.

Меня провели через открытое пространство, где десятки людей в идеальной одежде молча скользили взглядами по экранам. Никаких лишних звуков. Только тихий гул систем и шелест клавиатур. Меня не рассматривали открыто, но я чувствовала на себе тяжесть сотен скользящих, мгновенных взглядов. Диковинка. Курьёз. Будущая «невеста босса».

Кабинет Волкова был логичным завершением этой эстетики. Огромное, почти пустое помещение. Гигантский стол из тёмного дерева. Кресло. Пару стульев для гостей. И окно. Огромное, всепоглощающее окно. Он сидел спиной к нему, так что его фигура была силуэтом на фоне ослепительного неба. Когда я вошла, он не встал.

– Мисс Соколова. Садитесь.

Его голос прозвучал гулко в этой акустике. Я опустилась на предложенный стул, ощущая, как меня съедает пространство. Я была пылинкой в его вселенной контроля.

На столе передо мной лежали два толстых файла с контрактами и ручка. Простая, но, я была уверена, безумно дорогая.

– Внесены оговоренные изменения, – сказал он, слегка подтолкнув один из файлов ко мне. – Можете удостовериться.

Я открыла файл. Текст снова поплыл перед глазами. Я искала знакомые пункты. Пункт 4.15. Пункт 12.1. Всё на месте. Нашла раздел о конфиденциальности для близких. Фамилия моей матери была внесена в короткий список исключений. Единственная моя победа. Она казалась такой ничтожной.

– Всё в порядке? – спросил он, не отрывая от меня взгляда.

– Юридически – безупречно, как мне сказали, – ответила я, закрывая файл. Я не хотела читать это снова. – Содержательно – это договор аренды человека.

Впервые за время нашего короткого знакомства его губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто, напоминающее лёгкую судорогу презрения или, возможно, уважения к точной формулировке.

– Договор аренды подразумевает возврат имущества по окончании срока, – заметил он. – Вас вернут вам же. Богаче и свободнее.

«Свободнее?» – я едва сдержала горькую усмешку. Я продавала свободу на эти три месяца. Какой там «свободнее».

– И что теперь? – спросила я, глядя на ручку.

– Теперь вы подписываете. Оба экземпляра. После этого мы начинаем. Прямо с сегодняшнего дня.

– Прямо с сегодняшнего? – я не смогла скрыть удивление.

– Пресс-релиз о нашей помолвке выйдет сегодня в шесть вечера, – сказал он, как о чём-то само собой разумеющемся. – У вас будет ровно четыре часа, чтобы… морально подготовиться. И сообщить матери, если сочтёте нужным.

Он всё предусмотрел. Расписал. Контролировал.

Я взяла ручку. Она оказалась на удивление тяжёлой, холодной. Моя рука не дрожала. В этом был какой-то странный, леденящий покой. Дно уже было достигнуто. Ниже только подпись.

Я открыла последнюю страницу. Под строкой «Исполнитель» уже стояла его подпись – размашистая, резкая, уверенная. Рядом с ней было пусто.

Я вдохнула. Запахло озоном, холодным металлом и властью. Я прижала кончик ручки к бумаге и вывела своё имя. Алиса Соколова. Буквы вышли ровными, чёткими, почти красивыми.

Я подписала второй экземпляр. Закончила последнюю букву и отложила ручку. Звук был негромким, но финальным.

– Отлично, – произнёс Волков. Он взял один экземпляр, быстро пролистал, убедившись, что подпись стоит, и отложил его в сторону. – Теперь по пункту 3.1 о первом авансе.