Полковой лекарь

Мальчик кивнул.

Он был худым, с рыжими волосами и веснушками на носу. Смотрел на меня так, будто впервые видел, что графиня умеет отдавать распоряжения без помощи мужа.

— И ещё, — сказала я. — Мне нужен таз с горячей водой.

Мира вздрогнула.

— Вам снова плохо?

— Мне нужно вымыть руки и инструменты.

— Какие инструменты?

Я взглянула на флакон.

— Пока нет.

Когда Томас вышел, Мира начала готовить настой.

Я остановила её.

— Не кипятите всё вместе. Сначала промойте травы.

— Так не делают.

— Теперь будут делать так.

Она покорно исполнила приказ.

Всё это время я чувствовала на себе взгляд одной из служанок. Она была старше Миры, с грубыми руками и красными от холода щеками. В какой-то момент не выдержала:

— Миледи, вы раньше никогда не приказывали на кухне.

— Раньше я ошибалась.

Ответ вырвался сам.

Женщина опустила голову.

— Да, ваша светлость.

Я посмотрела на неё.

В её тоне не было насмешки. Только осторожность. И, возможно, страх.

Прежняя Элиана действительно не командовала. Не вмешивалась. Не задавала вопросов. Она позволяла мужу и лекарю решать, что ей пить, когда спать и кому открывать дверь.

Я не собиралась продолжать эту традицию.

Через час мне принесли первую кружку воды.

Я пила маленькими глотками, отслеживая реакцию тела. Тошнота не усилилась. Сердце продолжало скакать, но уже не так резко.

После нескольких глотков воды я добавила в кружку щепотку соли.

Мира с ужасом наблюдала.

— Это точно нужно пить?

— Да.

— Вода с солью?

— Сейчас — да.

— Но это невкусно.

— Я заметила.

Я сделала ещё один глоток.

Организм отчаянно требовал жидкости. Во рту стало чуть влажнее, дрожь уменьшилась.

Уголь я использовала осторожно. Если отравление произошло давно, он не уничтожит уже всосавшийся яд. Но он мог связать остатки вещества в желудке, если они ещё там оставались. Я не знала, сколько времени прошло и что именно мне давали, поэтому решила использовать все доступные варианты, не рискуя лишний раз.

Развела порошок водой.

Мира смотрела на кружку с откровенным ужасом.

— Вы хотите это выпить?

— Да.

— Но это грязь.

— Это сорбент.

— Что?

— Вещество, которое связывает яд.

Служанка перекрестилась — или сделала местный жест, похожий на молитву.

Я выпила смесь.

На вкус она была отвратительной. Сухой, горькой, с песком на зубах. Меня тут же затошнило, но я заставила себя не вырвать.

Несколько минут я сидела неподвижно, прислушиваясь к телу.

Пульс оставался быстрым.

Под правым рёбром болело.

Голова кружилась.

Но дыхание не ухудшалось.

— Позовите лекаря, — сказала старшая служанка.

— Нет.

— Миледи…

— Я сказала нет.

— Он может помочь.

— Он уже помог мне почти умереть.

В комнате стало тихо.

Мира подняла на меня глаза.

— Это серьёзное обвинение.

— Я знаю.

— Если вы ошибаетесь…

— Тогда я извинюсь.

— А если нет?

Я посмотрела на неё.

— Тогда он больше не войдёт в эту комнату.

В этот момент за дверью раздался мужской голос:

— Надеюсь, ты не собираешься принимать решения о лечении без специалиста.

Маркус вошёл, не дожидаясь разрешения.

За ним стоял придворный лекарь.

На лице Маркуса была вежливая улыбка. В руке он держал перчатки, словно пришёл не в спальню больной жены, а на официальную встречу.

— Я уже приняла решение, — сказала я.

— Ты отказываешься от помощи человека, который лечил тебя всю жизнь?

— Он не лечил меня. Он отравлял меня.

Мира тихо ахнула.

Лекарь побледнел.

Маркус закрыл за собой дверь.

— Ты понимаешь, что обвиняешь придворного лекаря в преступлении?

— Понимаю.

— На основании чего?

— На основании симптомов.

— Ты не лекарь.

— Зато я больна. И знаю, что со мной происходит.

— Ты графиня, а не специалист.

— Именно поэтому я не обязана пить всё, что мне приносят.

Маркус остановился перед столом.

— Ты никогда не разговаривала со мной в таком тоне.

Элиана.

Имя возникло в голове вместе с волной страха.

Прежняя графиня действительно никогда.

Она уступала. Молчала. Улыбалась на балах, пока внутри росло отравление. Подписывала бумаги, которых не понимала. Принимала настои от людей, которым не доверяла.

Но я была не ею.

И если этот мир хотел считать меня Элианой Вейр, ему придётся принять хотя бы одно изменение.

Я больше не собиралась умирать тихо.

— Тогда привыкайте, — сказала я.

Маркус замер.

Впервые за всё время он выглядел по-настоящему растерянным.

Лекарь шагнул вперёд:

— Миледи, вам необходимо принять укрепляющий состав. Без него аритмия усилится.

— Какой состав?

— Настой из наперстянки и горького корня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Наперстянка.

Сердечные гликозиды.

В правильной дозе она могла использоваться как лекарство. В неправильной — убить человека, вызвав аритмию, тошноту, слабость и нарушения зрения.

Я посмотрела на Маркуса.

Потом на лекаря.

— Вы давали мне его раньше?

Лекарь молчал.

Маркус ответил за него:

— Да.

— Как долго?

— Несколько недель.

Я закрыла глаза.

Симптомы сложились в единую картину.

Хроническое отравление сердечными гликозидами. Возможно, с добавлением другого вещества, влияющего на память и координацию. Доза постепенно повышалась. Вчера произошёл острый приступ.

След от укола мог быть попыткой быстро ввести препарат. Или способом ускорить смерть.

Я снова открыла глаза.

— Все выйдите.

Маркус нахмурился.

— Что?

— Все. Выйдите из моей комнаты.

— Ты не в том состоянии, чтобы…

— Я не буду принимать лекарства от этого человека.

— Элиана.

— Выйдите.

Мой голос прозвучал громче.

Служанки вздрогнули.

Лекарь попятился.

Маркус смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом его лицо стало жёстким.

— Ты пожалеешь об этом.

— Возможно.

— Я пытаюсь спасти тебя.

— Тогда начните с того, что перестанете мешать мне спастись самой.

Тишина стала почти осязаемой.

Маркус медленно повернулся к лекарю.

— Оставьте нас.

Лекарь поклонился и вышел.

Глава 4. Чужое тело

После ухода Маркуса я не сразу поднялась с кровати.

Сердце всё ещё сбивалось. Не так резко, как раньше, но каждый лишний удар отдавался в груди неприятным толчком. Под рёбрами тянуло, во рту стояла горечь, а пальцы сохраняли мелкую дрожь.

Я сидела неподвижно и считала пульс.

Десять секунд.

Двенадцать ударов.

Ритм неровный, но более устойчивый.

Я повторила подсчёт через минуту. Показатель почти не изменился.

Слишком мало для спокойствия. Достаточно, чтобы не падать в обморок.

Пока.

Я осторожно встала и подошла к зеркалу.

На этот раз я смотрела на отражение не как на чужое лицо, а как на тело пациента.

Пациента, которого никто не собирался спасать.

Начала с головы.

Зрачки всё ещё были расширены, но реагировали на свет. Медленно, с задержкой, однако реагировали. Я закрыла ладонью левый глаз и поднесла к правому огонь свечи.

Зрачок сузился.

Поменяла стороны.

То же самое.

Значит, полная блокада отсутствовала. Нервная система работала, хотя и с нарушениями.

Я провела пальцами по коже головы, шее, плечам. Волосы были густыми, тяжёлыми, непривычно длинными. Кожа сухая. На затылке — небольшая болезненная припухлость.

Я остановилась.

Пальцы нащупали крошечную корочку, скрытую под волосами.

Сначала я решила, что это обычная царапина. Но под корочкой была точка прокола.

Я принесла к зеркалу свечу и наклонила голову.

Небольшое отверстие. Кожа вокруг него слегка покраснела. След почти зажил.

Не случайная царапина.

Прокол.

Слишком маленький для обычной иглы, но вполне подходящий для тонкого магического стержня или медицинского инструмента.

Я провела пальцем ниже.

Ещё один след обнаружился за ухом.

Там кожа была раздражённой, словно к ней неоднократно прикладывали металлическую пластину или прикрепляли какой-то амулет.

Я не знала, как здесь проводились лечебные процедуры. Но тело помнило неприятное давление, холод, слабость и запах раскалённого металла.

В памяти вспыхнула короткая сцена.

Я лежу на узкой кушетке.

Надо мной склоняется придворный лекарь. В его руке тонкая серебряная игла, от которой исходит голубоватое свечение.

— Держите её крепче, — говорит он.

— Я сама могу лежать, — отвечает Элиана.

— Вам нельзя двигаться.

Слева стоит Маркус.

Он не смотрит на её лицо. Его взгляд прикован к металлической чаше, в которой собирается жидкость, похожая на расплавленное золото.

— Сколько ещё? — спрашивает он.

— Нужно повторить процедуру через три дня.

— Она выдержит?

Лекарь бросает на него быстрый взгляд.

— Если не будет сопротивляться.

— Она будет.

— Тогда придётся связать.

Память оборвалась.

Я прижалась ладонью к зеркалу.

Серебряная игла.

Магическая процедура.

Сбор чего-то, что имело отношение к дару.

Я не знала, что именно они делали, но прежняя Элиана боялась этой кушетки. Это чувствовалось не как воспоминание, а как след в мышцах: плечи напрягались, дыхание становилось поверхностным, пальцы сжимались.

Я отступила от зеркала.

Значит, лекарства были не единственным способом воздействия.

Кто-то регулярно проводил надо мной процедуры.

Возможно, пытался ослабить дар.

Возможно, извлечь его.

Или проверить, не передался ли он ребёнку.

Я не стала строить выводы без доказательств. Пока это была только гипотеза.

Но слишком много гипотез уже совпадало.

Я вернулась к кровати и начала осматривать тело дальше.

Платье или сорочка скрывали большую часть кожи, однако меня не интересовала скромность. Мне нужно было понять, что сделали с организмом.

Я сняла верхнюю одежду и положила её на стул.

Тело оказалось худее, чем выглядело в зеркале.

Не просто стройное. Истощённое.

Рёбра угадывались под кожей, мышцы рук были слабыми, на плечах выступали ключицы. Вес уходил постепенно, неделями или месяцами. Это не могло быть результатом одного приступа.

Я осмотрела грудную клетку.

Дыхание ровное, хотя глубокий вдох вызывал неприятное тянущее ощущение.

На правом боку — желтоватое пятно, след старого ушиба.

На левом плече — несколько мелких круглых отметин. Они располагались почти в ряд, как следы от присосок или металлических дисков.

Я коснулась одного из них.

Кожа была чувствительной.

Воспоминание пришло сразу.

Комната, наполненная запахом ладана.

Элиана лежит на кушетке. На её коже закреплены маленькие серебряные круги. Они светятся синим. Каждый импульс заставляет мышцы сокращаться.

Селия стоит возле стены.

— Это больно? — спрашивает она.

— Нет, — отвечает Элиана.

Но это ложь.

Она стискивает зубы, чтобы не закричать.

Маркус сидит в кресле.

— Почему так долго?

— Дар слабый, — отвечает лекарь. — Он сопротивляется.

— Он должен быть сильнее.

— Графиня истощена.

— Тогда нужно увеличить дозу.

Я резко отдёрнула руку.

— Проклятие…

Голос дрогнул.

Я снова оглядела отметины.

Процедуры проводились не один раз. Возможно, каждые несколько дней. Возможно, после каждой такой процедуры ей давали настой, чтобы скрыть последствия.

Я начала считать.

След от укола на локте.

Проколы у затылка и за ухом.

Круглые отметины на плече.

Старый синяк на запястье.

Ещё один — на другой руке.

Я повернула кисти ладонями вверх.

На правом запястье виднелась желтоватая полоса. На левом — фиолетовый след, почти сошедший. Синяки располагались так, будто руки удерживали.

Не случайно.

Кто-то связывал её или крепко держал во время процедур.

Я попыталась согнуть левую кисть.

Боль отдала в предплечье.

Сухожилия были целы, но мышцы слабые. Никаких переломов. Возможно, растяжение.

Я начала составлять мысленный список.

Общее состояние:

выраженная слабость;

потеря веса;

сухость кожи и слизистых;

тремор;

нарушения сердечного ритма;

тошнота;

периодические провалы памяти;

ухудшение координации;

боли в правом подреберье;

следы многочисленных инъекций или магических процедур;

старые синяки на запястьях.

Предварительный вывод:

Отравление продолжалось не менее нескольких недель.

Возможно, яд давали малыми дозами. Одновременно организм подвергали процедурам, которые ослабляли его ещё сильнее.

Яд мог накапливаться в тканях. А «лечение» усиливало нагрузку на сердце и печень.

Я подошла к туалетному столику.

На нём лежали расчёска, флаконы с ароматическими маслами, пудреница, несколько баночек с кремами и шкатулка для украшений.

Я открыла одну за другой.

Большинство флаконов имели этикетки. Масло розы. Мятная вода. Состав для волос. Крем с лавандой.

Но в дальнем углу, за коробкой с гребнями, стояли ещё четыре маленьких пузырька.

Без этикеток.

Три были закрыты пробками. Один — металлической крышкой.

Я поставила их в ряд.

Первый содержал прозрачную жидкость с белым осадком.

Второй — густую коричневую смесь.

Третий — бледно-жёлтую.

Четвёртый был почти пуст.

Я не стала открывать их все. Одного запаха хватало, чтобы исключить глупость.

Прозрачная жидкость пахла спиртом, горькими травами и чем-то холодным, металлическим.

Коричневая — полынью.

Жёлтая — той же сладковатой горечью, что и настой из первой главы.

Я закрыла пузырьки и завернула их в ткань.

Если мне понадобится доказательство, нельзя позволить кому-то уничтожить его.

В этот момент в дверь постучали.

Я быстро спрятала флаконы под матрас.

— Войдите.

Мира заглянула в комнату.

— Ваша светлость, можно?

— Да.

Она вошла, держа поднос. На нём стояла чашка с настоем, ломоть хлеба и тарелка с бульоном.

Я сразу остановила её:

— Что это?

— Бульон.

— Кто приготовил?

— Кухарка.

— Кто приказал?

— Никто. Я попросила.

— Хорошо.

Мира поставила поднос на стол.

Я внимательно посмотрела на чашку.

— А это?

— Мятный настой. Я сама выбрала травы.

— Из того, что я велела?

— Да.

— Пробовали?

Мира удивлённо распахнула глаза.

— Миледи, это для вас.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю.

Она посмотрела на чашку, потом на меня.

— Вы думаете, что я вас отравлю?

— Нет. Я думаю, что отравить можно даже не зная об этом.

Мира взяла чашку и сделала небольшой глоток.

Я наблюдала за ней около минуты.

Никаких изменений. Она не скривилась, не побледнела, не закашлялась.

Я взяла чашку.

Настой был слабым. Мята перебивала другие запахи, но не полностью. Солодка придавала сладость. Ничего подозрительного.

Сделала один глоток.

Тошнота не усилилась.

— Можно пить, — сказала я.

Мира выдохнула.

— Вы осматривали себя?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы понять, что со мной сделали.

Служанка опустила взгляд.

— Вам делали лечебные процедуры.

— Какие?

— Я не знаю.

— Вы были рядом?

— Иногда.

— Что видели?

Мира молчала.

Я поставила чашку.

— Мира.

Она сжала пальцы.

— Простите, миледи.

— Я не собираюсь наказывать вас за правду.

— Но если господин граф узнает…

— Граф уже знает, что я задаю вопросы.

— Он велел не говорить вам о процедурах.