Читать книгу Эля и Орику: Guarda, мир полон чудес! (Елена Сундига) онлайн бесплатно на Bookz
Эля и Орику: Guarda, мир полон чудес!
Эля и Орику: Guarda, мир полон чудес!
Оценить:

3

Полная версия:

Эля и Орику: Guarda, мир полон чудес!

Елена Сундига

Эля и Орику: Guarda, мир полон чудес!

Глава 1

Глава 1. Вышедшая из сердца

В это утро Эля встала совсем рано — за окном было ещё тихо, и город только-только гасил уличные фонари. Дом спросонья казался огромным и пустым. В саду возились первые птицы, шуршала листва, и Эле хотелось побыстрее накинуть кофту и выйти на крыльцо — проверить, начался уже новый день или ещё можно побыть в этой тишине.

Приоткрыв входную дверь, она скользнула на улицу и замерла на верхней ступеньке, вдыхая влажный воздух. И тут же поймала ещё один запах — густой, сладкий, доносившийся из соседней пекарни, где мастер всегда разжигал печь раньше всех. Пахло ванилью, поджаренной корочкой и пряной корицей, так что у Эли сразу заурчало в животе. Девочка обожала булочки с корицей — от одного их аромата внутри сразу становилось уютно, как под любимым одеялом. Было здорово стоять на прохладных деревянных досках крыльца, ловить носом ванильный дух и знать, что весь этот огромный мир сейчас принадлежит только ей одной.

Она даже сглотнула слюну и представила, как позже купит у пекаря свежую булочку и будет запивать её какао с мёдом, облизывая липкие пальцы. Но сейчас спешить не хотелось — нужно было сберечь эти тихие минуты до начала дневной суеты.

Сверху, с крыльца, было хорошо видно, как потихоньку оживает сад: как первые лучи ложатся на верхушки деревьев, как двигаются тени под кустами. Иногда Эля задерживала дыхание, прислушиваясь к перекличке птиц.

Она замечала то, мимо чего взрослые просто проходили. Могла полчаса рассматривать обычную гусеницу, кормить муравьёв сахаром или выковыривать из земли гладкие камешки. Один такой, круглый и серый, прямо сейчас оттягивал карман кофты. Он удивительно напоминал свернувшегося крошечного щенка — наверное, потому, что Эле ужасно хотелось настоящую собаку, но родители пока не поддавались на её уговоры. Её главным местом в саду была старая деревянная беседка, которую со всех сторон густо оплели кусты дикой розы. Эля устроила там свой тайный штаб. Сюда она стаскивала главные сокровища: обкатанные водой стёклышки, пустые улиточные домики, толстый альбом и цветные карандаши. В этом зелёном укрытии можно было спрятаться от любого шума, часами рисовать или просто сидеть на деревянном полу, поджав ноги, и знать, что тебя никто не найдёт.Утреннее желание сбылось ближе к полудню: Эля сбегала в соседнюю пекарню за свежей завитушкой с корицей — ещё тёплой, политой густой сахарной глазурью, — налила себе большую кружку какао с мёдом и унесла всё это в беседку. Отщипывая мягкие слои и облизывая липкие пальцы, она старательно выводила в альбоме рыжего щенка с большими ушами. Солнце пробивалось сквозь листья розы, оставляя на страницах дрожащие пятна света. В какой-то момент у Эли защекотало затылок, будто кто-то пристально смотрел ей через плечо на рисунок. Она резко обернулась — в густых ветвях шиповника мелькнуло что-то чёрное и тут же пропало, даже не качнув листья. «Сорока, наверное», — решила девочка, но до самого обеда то и дело косилась на кусты, проверяя, не шевельнутся ли ветки снова.

После обеда тишина окончательно растаяла. На кухне мама готовила обед, тихо гремя посудой, вернулся с работы папа, громко хлопнув калиткой, взрослые на веранде обсуждали свои бесконечные дела, а Элю позвали помогать в саду. Она ползала в высокой траве, выискивая спелые упавшие яблоки, и складывала их в плетёную корзинку — бока у плодов были прохладными и пахли осенью. Потом, уже под вечер, из-за забора её окликнул соседский мальчишка, и они до самых сумерек гоняли по улице бумажный самолётик, пока тот не застрял высоко в ветвях старой сливы.

Ей снова приснился тот самый сон — странный, зовущий, от которого каждый раз становилось тревожно. Во сне она бежала по лесной тропинке. Сердце стучало так быстро, что отдавало в уши и заглушало даже шорох веток. Под ногами пружинила влажная земля, а холодная роса насквозь пропитала подол платья, сделав его тяжёлым. Над головой висела огромная белая луна, и от её света всё вокруг казалось бледным и чужим. Было страшно, но остановиться она не могла, а чей-то шёпот без конца повторял одну фразу: «Не останавливайся».

Эля не видела, кто говорит, но от этого шёпота становилось чуточку легче. Иногда она чувствовала лёгкое прикосновение к плечу — словно кто-то на мгновение клал мягкую лапу и тут же убирал, чтобы не пугать. Она не оборачивалась: боялась, что если посмотрит, голос исчезнет, а тропинка растворится, и она проснётся, так и не дойдя до места, которое её звало.

Тропинка вывела на поляну. В самом центре лежала маленькая статуэтка чёрной кошки. Эля осторожно подняла её. Фигурка оказалась тёплой, будто долго лежала на солнце, хотя ночь была прохладной. Поверхность была гладкой, почти зеркальной, и в ней отражался холодный круг луны. Эля не знала почему, но поняла: эту вещь нужно забрать с собой. Пальцы чуть дрожали, когда она прижимала статуэтку к груди, боясь случайно выпустить её из рук.

Эля моргнула — и с удивлением поняла, что стоит посреди своей комнаты, чувствуя под босыми пятками прохладные половицы. На ней была обычная пижама, из окна лился лунный свет, а в ладонях она по-прежнему сжимала ту самую тёплую статуэтку. Девочка осторожно поставила фигурку на подоконник, прямо в серебристую полоску света. И в ту же секунду статуэтка исчезла. Вместо неё на подоконнике сидела большая чёрная кошка с густой блестящей шерстью, а её янтарные глаза светились, как два маленьких фонаря.

Эля отступила на шаг и даже протёрла глаза кулаками, не веря увиденному. И вдруг кошка чихнула. Громко, по-домашнему, так что даже воздух дрогнул:

— Апчхи!

Эля от неожиданности вздрогнула, а кошка снова чихнула:

— Апчхи!

— Ты… правда живая и чихаешь от лунного света? Или мне это всё ещё снится? — шёпотом спросила Эля, хихикнув и тут же прижав ладонь ко рту, словно боялась, что смех спугнёт чудо.

Чёрная кошка слегка фыркнула от неловкости, сердито дёрнула ухом и проворчала:

— Ой, ну слава луне! У меня все лапы затекли сидеть неподвижно! Уж не знала, сколько ещё ночей тебя на этой поляне ждать!

И тут кошка сладко потянулась — выгнула спину дугой, вытянула передние лапы вперёд, а задние чуть подогнула, сбрасывая тяжесть. Потом она машинально поднесла лапу к мордочке и уже хотела её облизать, но, спохватившись, замерла, смешно скосила глаза на Элю и медленно опустила лапу. Напустив на себя самый важный вид, она бодро встряхнулась и щёлкнула когтями по дереву:

— Всё, размялась. Теперь можно и мир посмотреть.

Эля часто заморгала и вдруг прыснула, а потом рассмеялась — искренне и звонко, прикрыв рот ладошками, чтобы не разбудить родителей за стеной.

— Посмотреть мир? Прямо сейчас? — шёпотом переспросила девочка.

— Конечно, чего тянуть, — покачала головой кошка и лукаво повела хвостом. — Пора нам с тобой из дома выбираться… Пойдём, увидишь всё своими глазами!

Кошка мягко спрыгнула на пол, сделала шаг к Эле и замерла, выжидающе наклонив голову. Эля, хихикнув, легко отскочила в сторону. Кошка скопировала её движение — и они закружились по комнате в весёлой игре: кошка делала выпад — Эля повторяла, кошка замирала — Эля тоже застывала на месте, изо всех сил стараясь не расхохотаться вслух. Им даже не нужно было разговаривать, чтобы понимать друг друга без слов.

От этой возни Эля чуть запыхалась, и куда-то разом исчезла вся ночная тревога. Она смотрела на кошку так, словно они дружили уже сто лет и теперь вместе могли придумать всё что угодно.

Орику подошла ближе и легонько тронула её мягкой лапой за руку.

— Я рада, что ты не боишься. Я всегда была рядом, но теперь ты меня видишь…

Эля присела на корточки, чтобы оказаться с ней вровень, и спросила вполголоса:

— А как тебя зовут?

— Зови меня Орику. Это значит — «вышедшая из сердца», — кошка лениво повела хвостом и хитро прищурилась. — Я сидела там и ждала, пока ты наконец-то меня заметишь. Знаешь, в мире столько всего удивительного, а мы с тобой чуть не проспали все чудеса! Guarda(«гуа́рда»), — Орику наклонила голову и кивнула на окно, где серебристый свет падал на пол. — Посмотри. Ночь распахнулась, а мы всё ещё здесь.

Её когти тихо щёлкнули по доскам, и Орику направилась к самому тёмному углу у двери, где тень уже начала плавно раздвигаться, открывая ослепительный, жаркий свет:

— Пошли скорее. Покажу тебе одно место, где солнце такое яркое, что хочется зажмуриться, а брусчатка поёт под ногами. А если вдруг оробеешь от этого огромного шумного мира, просто шепни себе: Coraggio(«кора́джо»). Это значит — смелее. Ты у меня храбрая, я-то знаю.

Эля сделала шаг вперёд, ступая след в след за Орику. Тень в углу качнулась, раздвинулась, как тяжёлый занавес, и навстречу хлынул солнечный поток. Но сейчас Эле не было страшно. Важно было только одно: она шла не одна. Теперь рядом была Орику.

В самый последний миг, когда спальня окончательно растворилась в дневном тепле, кошка тихо замурлыкала:

— Va bene(«ва бе́не»), маленькая. Всё хорошо. Мы с тобой всё увидим.


Глава 2


Глава 2. Весёлая песня на Солнечной площади

Эля сделала шаг вперёд — и ночной полумрак её комнаты исчез. Вокруг было столько яркого, жаркого солнца, что пришлось на секунду зажмуриться. Когда она открыла глаза, брусчатка под ногами оказалась удивительно тёплой. Она осторожно переступила с ноги на ногу, удивляясь чистому, звонкому стуку, и замерла, рассматривая этот новый мир.

Вместе с теплом на неё сразу обрушились густые, непривычные запахи. Пахло нагретым солнцем камнем, свежестью бьющей из фонтана воды, горьковатым жареным кофе и сочной, брызжущей лимонной коркой. От этого плотного, пряного воздуха кружилась голова.

Эля посмотрела вниз и ахнула: пижама исчезла. Теперь на ней было лёгкое зелёное платье с пышными воланами, которые колыхались при каждом движении, а на ногах — аккуратные коричневые туфельки с ремешками. Каштановые волосы рассыпались по плечам, а за ухом обнаружился маленький цветок с нежными лепестками цвета мёда. Эля осторожно потрогала его и потрясла головой — цветок сидел крепко и не думал падать. Она расправила юбку и довольно крутанулась на месте, проверяя, как весело взлетают воланы.

Площадь была огромной, шумной и совершенно живой. Между окнами вторых этажей были натянуты верёвки, на которых от ветра громко хлопало сохнущее бельё. Из распахнутых ставен с выгоревшей на солнце краской доносился перестук посуды, смех и обрывки громких разговоров. Слова вокруг звучали непривычно и певуче, как музыка, но Эля с удивлением заметила, что понимает всё до единого слова — будто знала этот язык всегда.

В самом центре, у каменного фонтана, собралась толпа. Протиснувшись поближе, Эля увидела уличных музыкантов: высокий парень в жилетке перебирал струны гитары, рядом юноша в широкополой шляпе выводил задорную трель на деревянной флейте, а между ними стояла девушка в яркой пёстрой юбке и пела. Голос у неё был звонкий, летящий — он легко перекрывал шум фонтана и гул голосов.

Эля замерла, глядя на девушку с таким восторгом, что даже забыла моргать. Вокруг музыкантов плотным кольцом стояли прохожие: кто-то прихлопывал в ладоши, кто-то пританцовывал на месте, и все смотрели только на певицу. У Эли вдруг сладко защемило под сердцем — так захотелось самой оказаться там, в самом центре этого весёлого круга, чтобы на неё тоже смотрели, улыбались и хлопали в ладоши.

И тут певица, поймав на себе этот горящий взгляд, вдруг улыбнулась прямо Эле. Она сделала шаг к краю круга, весело подмигнула девочке и протянула к ней свободную руку, приглашая подойти ближе.

У Эли разом перехватило дыхание. Ладошки сами собой прижались к животу, где всё мгновенно закружилось от волнения, а коленки предательски задрожали. Она невольно попятилась на полшага, чувствуя, как щёки заливает жар.

— Ой… нет, я не могу! — растерянно шепнула она, глядя себе под ноги на тёплую брусчатку. — Я же никогда перед людьми не пела! Совсем-совсем никогда! И слов этой песни не знаю!

Орику фыркнула, но в этом фырканье не было ни капли злости — только кошачий азарт и хитринка. Она легонько боднула Элю тёплым боком в ногу и мурлыкнула:

— Ладошки к животу прижала, глаза округлила — ну настоящая артистка перед выходом! Смелее! Тут поют для радости, а мелодия сама в ноги просится. Coraggio, маленькая!

Словно услышав кошку, высокий гитарист перехватил инструмент поудобнее и выдал задорный, прыгающий перебор. Юноша в широкополой шляпе тут же подхватил его высокой звонкой трелью деревянной флейты, а девушка в пёстрой юбке, не сводя с Эли тёплого взгляда, сделала шаг навстречу и мягко взяла девочку за руку. Её ладонь оказалась тёплой, мягкой и нежной. Улыбнувшись, певица запела снова — чуть медленнее и чётче, будто специально давая Эле уловить каждое слово:

Sole, sole, luce doro,

Splendi sempre, non tardar!

Passo, passo, cuore leggero,

Canto forte: sono qua!

Ehi, ehi, guarda il cielo,

Ah, guarda! Tutto è vero!

Batti il tempo: tic-tac-tic,

Canta ancora, tra-la-la!

(«Со́ле, со́ле, лу́че до́ро, Спле́нди се́мпре, нон тарда́р! Па́ссо, па́ссо, куо́ре леджье́ро, Ка́нто фо́рте: со́но куа! Э́и, э́и, гуа́рда иль че́ло, Ах, гуа́рда! Ту́тто э ве́ро! Ба́тти иль те́мпо: тик-так-тик, Ка́нта анко́ра, тра-ля-ля!» — «Солнце, солнце, золотой свет, Свети всегда, не медли! Шаг за шагом, сердце лёгкое, Пою громко: я здесь! Эй, эй, посмотри на небо, Ах, смотри! Всё по-настоящему! Отбивай такт: тик-так-тик, Пой ещё, тра-ля-ля!»)

Мелодия оказалась такой простой и заводной, что у Эли сама собой притопнула нога в коричневой туфельке. Страх никуда не делся, но от тёплой руки певицы стало намного спокойнее. Девочка глубоко вдохнула пахнущий лимонами воздух, крепче сжала протянутую ладонь и уверенно шагнула следом — прямо в центр круга.

Эля сначала только слушала, шевеля губами и повторяя про себя строчки, чтобы не сбиться. Потом набрала полную грудь тёплого воздуха и тихонько подпела. Девушка-певица ободряюще сжала её руку, и ровно в ту же секунду, как прозвучал собственный голос, вся робость куда-то пропала — будто её и не было! А когда Эля дошла до слова «guarda», то сама себе удивилась и весело хихикнула:

— Ах, guarda! Я же пою… прямо тут!

Голос сразу стал громким и чистым, а певучие слова теперь вылетали сами собой — легко и задорно. Эля отпустила руку певицы, расправила пышные зелёные воланы, притопнула туфелькой по нагретой брусчатке и запела во весь голос уже наравне с ней.

Гитарист подхватил их ритм, ударив по струнам ещё веселее, флейта зазвенела звонче. А в припеве Эля услышала ещё один забавный звук: это Орику сидела рядом и старательно стучала тяжёлым хвостом по камням — тук-тук-тук, точно отбивая такт.

Когда песня закончилась, люди вокруг заулыбались и захлопали. Кто-то весело крикнул:

— Brava!(«бра́ва!» — «молодец!»)

Гитарист одобрительно показал большой палец, а девушка-певица звонко рассмеялась и обняла Элю за плечи. Девочка раскраснелась, сердце бешено колотилось от гордости: вся площадь смотрела на неё и хлопала.

Орику подошла ближе, потёрлась пушистым боком о её ногу и довольно замурлыкала, хотя всё ещё пыталась казаться строгой:

— Ну вот, а ты боялась! Иногда достаточно одного шага, одной строчки и одного смешного «ах, guarda!».

— Я никогда не забуду эту песню, — тихо сказала Эля, прижимая ладонь к груди.

— Вот и отлично, — отозвалась Орику. — С таким голосом хоть на большую сцену выходи! Сама видела, как вся площадь замерла.

Гитарист подошёл к ним, присел на корточки перед Элей и с улыбкой протянул ей маленький букетик жёлтых полевых цветов:

— Grazie, piccola(«гра́цие, пи́ккола» — «спасибо, малышка»). Давно у нас на площади так весело не пели!

Эля крепко сжала стебли в ладони. Солнечный свет заливал площадь, камни под ногами приятно грели подошвы, и внутри было так легко и празднично, что хотелось снова закружиться прямо на месте.

— Вот так и надо, — хитро прищурилась Орику, когда они медленно пошли прочь от фонтана, подставляя спины тёплому ветру. — Стоило только громко запеть и засмеяться — и вся площадь сразу стала твоей!

Эля улыбнулась и крепче прижала к себе жёлтые цветы. В животе вдруг настойчиво заурчало, напоминая, что со вчерашнего дня она ничего не ела. Девочка весело подмигнула кошке и предложила:

— Ну что, а теперь пошли перекусим чем-нибудь очень-очень вкусным!

Кошка одобрительно замурлыкала в ответ, высоко задрав хвост. Эля подпрыгнула и побежала вперёд по площади, размахивая букетом, а Орику вприпрыжку помчалась следом, едва поспевая за ней. Девочка громко напевала, предвкушая что-нибудь сладкое:

— Sole, sole, luce doro…

На самом углу узкого прохладного переулка, выходящего прямо на площадь, нашлась маленькая пекарня с полосатым навесом. Улыбчивый пекарь в высоком белом колпаке выглянул из-за прилавка, услышал знакомую мелодию, прищурился и всплеснул руками:

— Mamma mia!(«ма́мма ми́а!» — «боже мой!»)Да это же тот самый звонкий голосок с площади! Откуда ты приехала, piccola?

— Издалека, — важно ответила Эля и хитро покосилась на Орику. — А это моя главная помощница!

Пекарь рассмеялся и протянул Эле ещё тёплый, хрустящий круассан — политый белым шоколадом, с густым, кисло-сладким лимонным джемом внутри, — а для «главной помощницы» поставил на блюдце кусочек свежего сыра.

Когда круассан был съеден до последней крошки, а кошка тщательно умыла усы, Орику кивнула на густую тень под каменной аркой:

— Ну что, артистка, пора домой. Твоя кровать уже заждалась.

Они шагнули в прохладную темноту, и через миг под ногами снова привычно скрипнули половицы Элиной спальни. На ней опять была её обычная пижама, но в руке девочка по-прежнему сжимала жёлтый букетик, а за ухом всё так же крепко держался маленький цветок цвета мёда.

Эля на цыпочках подошла к столу, налила воды в стеклянную баночку и поставила туда жёлтые полевые цветы, а медовый цветок из волос бережно положила на книжную полку, чтобы не помялся.

Забравшись под одеяло, девочка улыбнулась в темноту:

— Спасибо тебе, Орику. Это была самая лучшая песня на свете.

Из тёмного угла донёсся довольный мурлыкающий голос:

— Dolce notte, piccola(«до́льче но́тте, пи́ккола» — «сладкой ночи, малышка»). Спи, завтра я покажу тебе кое-что совсем другое.

Эля прикрыла глаза, вдыхая тонкий медовый запах цветов со стола, и сладко уснула.

Глава 3

Глава 3. Танец брызг и стая серо-голубых бабочек

Эля открыла глаза и обнаружила, что снова лежит в своей кровати. Она прекрасно выспалась — ни капли усталости, будто ночная прогулка по площади заняла всего один удар сердца. В комнате было прохладно, но щёки до сих пор горели от жаркого солнца площади, а в ушах всё ещё звенел приглашающий аккорд уличной гитары. Эля покосилась на стол: в стеклянной баночке с водой стоял вчерашний букетик жёлтых цветов, а рядом на полке лежал медовый цветок. Значит, всё было по-настоящему! В комнату тихонько, на цыпочках, вошла мама и поцеловала её в макушку:

— Готова к новому дню, солнышко?

Эля улыбнулась, зажмурившись. На душе было так легко, будто день заранее обещал быть хорошим.

На завтрак была каша с ломтиками банана, россыпью малины и ложкой мёда. В воздухе плыл уютный запах тёплого молока, ванили и золотистого, поджаренного на сковороде хлеба. Корочка у него хрустела, а серединка оставалась мягкой и горячей. Мама тихо напевала у плиты мелодию без слов, а в коридоре привычно и мерно тикали старые часы.

Собирая рюкзак, Эля аккуратно уложила пенал, книжку про лис и свой любимый серый камень из сада, похожий на свернувшегося щенка.

В школе всё шло как обычно. На перемене к ней подсела Софи. У неё были две смешные косички, торчащие в разные стороны. Софи была из тех девчонок, которые говорят всё, что думают, — просто и прямо, ни чуточки не стесняясь.

— Ты чего такая задумчивая? — спросила она, разглядывая рисунок Эли, где море было плотно заштриховано ярко-жёлтым карандашом. — Это закат или ты просто забыла синий карандаш?

— Это закат, — честно ответила Эля и улыбнулась. — Когда солнце низко садится, вода правда становится совсем золотой.

Софи прищурилась, разглядывая рисунок, и вдруг засмеялась. Она наклонилась ближе — от неё свежо пахло зелёным яблоком, которое она жевала на перемене, — и перекинула одну косичку на плечо:

— Золотая… А здорово! — Она с хрустом откусила ещё кусочек и, уже жуя, смешно пробубнила с набитым ртом: — Дабай я тебе помогу таику дорисобать, бон там, над болнами!

Они склонились над партой и вместе вывели в углу листа смешную, чуть кривоватую чайку. Девочки тихонько хихикнули, и звонок на урок заставил их быстро спрятать рисунок в папку.

Весь оставшийся день Эля только и гадала, куда они с Орику отправятся этой ночью. А вечером, когда за окном сгустились сумерки и дом постепенно затих, она забралась под одеяло, нетерпеливо поглядывая в тёмный угол.

Когда луна стала большой и жёлтой, как долька лимона, тень у стены шевельнулась. Орику пружинисто потянулась, выпустив когти, и её глаза хитро блеснули в полумраке:

— Ну что, Солнечную площадь ты уже покорила! Пора проверить, как ты дружишь с ветром и высотой. Я знаю один берег, где живёт мальчишка по имени Михо. Он мне однажды рыбу принёс — не самую крупную, зато свежую и жирную. Пойдём, у нас там сегодня отличное дело намечается!

Эля тихонько выбралась из-под одеяла и бодро шепнула:

— Я готова!

Орику нетерпеливо махнула хвостом:

— Только учти, там сыро и ветрено. Если окатит волной, я буду фыркать, потому что терпеть не могу мокрую шерсть, но нас это точно не остановит. Promesso(«проме́ссо» — «обещаю»).

И тень перед ними раздвинулась, как тяжёлая дверь.

Они вышли на холодный каменистый берег. Дождя не было, но воздух оказался густым и солёным. Низкое серое небо висело над волнами, а море оглушительно ревело, разбиваясь о скалы облаками белых брызг. Мелкие ледяные капли сразу осели на щеках и ресницах Эли. Девочка глянула на себя и удивилась: вместо пижамы на ней теперь были удобные подвёрнутые штаны и тёплая вязаная кофта с закатанными рукавами, а ноги остались босыми. Пятки сразу почувствовали прохладную шероховатость скользких камней, и от этого огромного, бушующего простора у Эли захватило дух — после уютной тёплой площади этот мир казался диким и невероятно захватывающим.

— Ого, вот это ветер! — громко фыркнула Орику, брезгливо встряхивая лапой на обрызганном волной валуне. — Мокрые лапы — ерунда, зато какой простор! И Михо где-то совсем рядом.

От скал пахло водорослями и солью. Из-за каменного выступа навстречу им выскользнул мальчик в простой рубашке с закатанными рукавами — волосы у него были взъерошены ветром, а лицо обветрено. Михо тоже был босиком и держал в руке край свисающей со скалы верёвочной лестницы, верхний конец которой крепился высоко наверху к старому железному кольцу.

— Привет! — крикнул он, перекрывая грохот прибоя. — Ты пришла! Я Михо. Орику мне про тебя все уши прожужжала. Говорит, на площади ты здорово пела, а вот по скалам лазить ещё не пробовала.

— Привет! Я Эля! — крикнула она в ответ, придерживая лезущие в глаза волосы.

Орику задорно дёрнула хвостом:

— И вовсе я не жужжала! Просто забегала днём, пока ты в школе была, и похвасталась. А про скалы — сейчас сами проверим!

Михо усмехнулся и кивнул наверх, где в расщелине над обрывом прятался узкий уступ:

— Пойдём? Покажу место, где скалы прячут бабочек. Только придётся лезть вверх. Не струсишь?

— А разве бабочки живут в скалах? — удивилась Эля, задирая голову, но тут же мотнула головой: — Не струшу!

— Вот и отлично! И хорошо, что ты босиком — по перекладинам и мокрым уступам так куда цепче, не поскользнёшься. Лестницу ещё мой дедушка вязал. Он всегда говорил: «Если верёвки под тобой поскрипывают — значит, натянулись как надо, выдержат».

— А она точно не оборвётся? — переспросила Эля, осторожно пробуя ногой нижнюю перекладину.

— Ни за что! Она тут сто штормов пережила. Я полезу первым, а ты сразу за мной!

От каната густо пахло смолой и мокрой пенькой, будто он годами впитывал в себя морские ветры. Они начали подниматься по лестнице вдоль узкого ущелья. Эля крепко перехватывала жёсткие перекладины, улыбаясь от того, как лестница смешно покачивается и тихонько поскрипывает под ногами. А на последних метрах перед вершиной лестница закончилась, и дальше нужно было карабкаться прямо по узким влажным уступам.

bannerbanner