Твари на нашей планете

И идём в эдериум.

После церемонии здесь витает невероятное оживление: бывшие схоляресы обсуждают каждый выбор, шумят, жестикулируют, смеются, кто-то даже кидается едой. Не сильно – просто шутя и сразу поднимая то, что было раскидано.

В данный хорас мы ещё сидим на своих местах, но скоро это изменится. Сказать, что я счастлива, значит, не сказать ничего! Уже несколько новесов посмеялись, что лазер мог прожечь во мне дыру, что сигнус проявится на моих зубах, что ничего не вышло, и через семециклум я буду проходить Интродуктус повторно. Аппетита у меня и так не было, а от подобных высказываний он пропадает совершенно, потому я молча смотрю в свой разнос, отрываю крошечные кусочки от крошечной булочки и сосредоточенно жую, стараясь не реагировать.

«Лучше бы сидела с матрес и Орином!» – с досадой думаю я, но потом понимаю, что сама отказалась от такого будущего.

И начинаю постепенно жалеть.

Бене, это лишь один приём пищи. Последний. Со многими из бывших схоляресов я никогда уже не встречусь, а с теми, кто, как и я, выбрал венатеров, попаду в распределение. Вот только ариум тутеров огромен, арумы за пределами стен – ещё огромнее, мест труда на них – великое множество, а эдериумы на поверхности у каждого свои, потому дальше нас со стопроцентной вероятностью раскидает кого куда.

Незаметно выдыхаю и расслабляюсь, прокручивая в голове сладостную мысль…

– А Мира вырубила энергию! – громко смеётся Стин над самым моим ухом.

Они что, сговорились?!

Стараясь не растерять остатки терпения, вымученно улыбаюсь, подсовываю нетронутые булочки, сладости и напиток ападесам и поднимаюсь из-за стола.

– Погоди, второе отдай! – кричит Стин моей спине.

Я останавливаюсь. Перехватываю разнос одной рукой, ведь с него не может ничего упасть, и ставлю невскрытую ёмкость перед виресом, громко стукнув ею о намагниченный стол.

– Не забудь потом сдать! – напоминаю и ухожу.

– Граце! – снова кричит он.

Только мне его «Граце» не нужно. Стин не особо умный и выбрал визеров, значит, хотя бы по труду пересекаться мы не будем.

Хвала Аркаму!

Оказавшись возле сортировки, понимаю, что сортировать мне нечего, поскольку разнос практически пуст. На нём осталась единственная полупустая ёмкость с супом, которую я без сожаления опустошаю в бак.

– Ты ничего не съела…

Рэй встаёт рядом и тоже раскидывает оставшиеся ёмкости – он тоже подкормил тресов.

– Не хочу, – хмурюсь я, водружая разнос на башню. – Потом проглочу капсулу.

– Все думали, что тебя заберут в Протерум.

– Откуда знаешь?

– Слышал разговоры.

– У меня была такая рекомендация, – признаюсь я. – Основная.

– Почему не прислушалась? Ты бы смогла! Как Цея и Орин!

– Ненавижу людей! В Протеруме я задохнусь… Кстати, ты не говорил, что Геон трудится в Протеруме!

– Откуда знаешь? – теперь хмурится Рэй.

– От Орина. Я виделась с ним в диас раздумий.

Отвечаю, но не озвучиваю, о чём ещё рассказал мне сиблес. Сей минас не лучшее время для выяснения отношений, а вскоре эта информация вообще может стать неактуальной.

– Ну… Патрес не смог достичь никаких статусов и остался в низах.

– Вот и я там ничего не достигну. Не всё зависит от мозгов…

– Что ж, венатерами мечтают стать многие. Просто я думал… Мы оба ненавидим причинять боль…

– Сие, – соглашаюсь, хотя понимаю, что сама себе противоречу. – Но людей я ненавижу сильнее. Я подам прошение в Эксплорум.

От моих слов лицо Рэя озаряется широкой улыбкой, будто своды урбума расходятся, впуская в наполненные искусственным светом секциумы лучи солнца.

– Тогда мы сможем видеться, как прежде! Не теряйся, амес! – говорит он и покидает эдериум.

Медленно выхожу следом, понимая, что ноне – как прежде уже ничего не будет.

Но разве не этого я хотела?

2.2. Дивидус

Диас 20, лунас 06, циклас 733 от ГЭ

На следующий диас приступаем к новому труду.

Радетранус доставляет всех новичков, кроме избравших Протерум, к ставшему привычным зданию основного Схолярума. Здесь начинался де либеллус, завершался тре либеллус, и здесь начинается наша жизнь в качестве фертилесов. Бывшие схоляресы выгружаются на аренуме, где уже ожидают терретранусы и ордиусы, вооружённые планусами и портативными сканерами, а рядом с каждым торчит обозначение – кусок пластика с соответствующим сигнусом.

Я следую к венатерам в сопровождении нескольких новесов. Хоть наши лица скрывают защитные средства, некоторых я узнаю – видела в виетранусе или помню со времён схоляресов, но особо не общалась. Меня они тоже не трогали, потому кажутся вполне адекватными. Венатеров собирается немного – всего три десятка. Сюда, как и в протеры, попадает наименьший процент схоляресов, а самым многочисленным катервисом обычно являются милитеры, потому и количество транспорта для них выделено соответствующее – пять машин против одной нашей.

Когда последний потенциальный венатер фиксируется в системе, ордиус объявляет погрузку. Мы послушно забираемся в крытый короб с крошечными смотровыми отверстиями, рассаживаемся по рядам неудобных, жёстких сидений, и терретранус везёт нас к Схоляруму венатеров.

Пока к Схоляруму, поскольку недостаточно дождаться Интродуктуса и заявить, что хочешь быть венатером – нужно ещё пройти распределение.

Бывшим схоляресам даётся один лунас, дабы разослать прошения в пунктумы желаемого труда, получить подтверждения либо отказы и разослать новые прошения. В основном приходят подтверждения. Мало кто просит труд, не совпадающий с рекомендациями, а рекомендация – фактически приглашение системы. Отказ возможен, если на данный труд претендует слишком много новесов. Тогда из претендентов отбирают наиболее подходящих, а остальных направляют в другие пунктумы и на другие статусы, однако это случается крайне редко, то есть практически никогда.

Поскольку обучение в Схоляруме венатеров проходило последним, то всё выглядит довольно знакомым. Кроме того, что теперь я здесь одна, без Рэя. Его отсутствие ощущается, как отсутствие руки или ноги: вроде бы жить можно, но постоянно сталкиваешься с непроходящим, навязчивым дискомфортом (именно так Орин описывал свои ощущения после потери конечностей). Мне больше не на кого опереться, и я напряжённо балансирую, стараясь сохранить физическое и психическое равновесие…

Ничего, я привыкну.

Должна привыкнуть.

– Аве, венатеры! – громко объявляет ордиус, когда все выходят под палящее солнце и растягиваются в вялый линум.

– Аве! – гремим мы.

Резко просыпаемся, выравниваемся и прикладываем ладони к нашивкам на одежде.

– Мой номен Блэй 02-00888. С этого минаса и до того момента, пока не пройдут распределения, я – ваш непосредственный ордиус, а вы – мой ордис. Диас и ночас вы будете подчиняться мне, выполнять труд, который назначу я, тренироваться, пока не остановлю я. Жить будете в Схоляруме венатеров. Всё ясно?

– Акцепте! – кричим мы.

Лунас без Цеи…

Что ж, я была к этому готова – не хотела бы вылазить из-под её крыла, выбрала бы Протерум.

В этом плане мы отличаемся от других кластисов: из-за специфики трудовой деятельности и необходимости всегда, полные сутки, находиться в боевой готовности, тутеры не проживают в Аркаме постоянно. Исключение составляют только Протеры. Милитеры же вообще чаще живут в Милитеруме, а в стенах урбума располагаются их келлисы, если труд пары не совпадает.

– Доле, – тихо ворчит вирес по правую руку.

Украдкой бросаю косой взгляд.

Новоиспечённый венатер невероятно крупный – на две головы выше и в два раза шире меня, чем напоминает гиганта Брая. Ему ли не любить тренировки? А если учесть, что схоляресы тре либеллуса трудятся наравне с фертилесами, и разница состоит лишь в том, что труд их всегда разный, обусловленный программой обучения, то я искренне не понимаю, чем он недоволен. Условия фактически идентичные, а жёстких ордиусов хватает везде, так что этот Блэй неожиданностью не является.

Сразу после инструктажа направляемся в дивидериум. Поскольку на поверхности все сегментиумы и переходы между ними имеют крытые своды, смело избавляемся от текстусов, по очереди подносим ИЦК к сканеру и получаем всё необходимое: форму венатеров с сигнусом крючковатого квадрегонума, вещи для личного пользования, а также предписания во временные парциумы. Руководствуясь новой информацией, следую по незнакомой части Схолярума, отыскиваю нужную дверь и осторожно её открываю (поскольку здесь они именно открываются, а не разъезжаются, как под землёй).

Перед взором предстаёт небольшое помещение, которое сильно отличается от привычных парциумов урбума, ибо располагается в наземной постройке. Стены здесь бетонные, а не металлепластиковые, койки просто стоят на полу, а не привинчены и не скрыты в углублениях, над ними находятся не нагнетатели воздуха, а высокие перекрытия, хотя один вентилятор всё-таки имеется – зияет чёрной дырой в самом центре потолка. Четыре койки, парами составленные вертикально, – по левую руку, две – по правую. В ногах каждой – встроенные ящики для личных вещей. Напротив входа – скошенный портал в латриниум. А в самой дальней стене – смотровое отверстие с тёмной вставкой, фильтрующей свет. В Аркаме такие отсутствуют. Небольшие смотровые отверстия имеются лишь на верхнем стациуме, а под землёй смотреть просто не на что – не на гладкий же камень, который мы обнаружили за недействующим запасным выходом.

– Аве, терриум! – слышу за спиной тонкий голос.

Малес, направленная в этот же парциум, бесцеремонно отодвигает с проёма замершую меня, чем сильно напоминает Вегу. Она уверенно заходит, кидает мешок на ближайшую нижнюю койку и сама забирается туда с ногами.

– Я – Рета 02-01511, – сообщает она, только теперь протягивая руку.

– Мира 02-07907, – представляюсь я, и мы совершаем древний обряд рукопожатия.

– Сие, я тебя помню! – улыбается Рета. – Твой Интродуктус – новое событие для всего Аркама!

А вот я вспоминаю с трудом. Кажется, видела её среди схоляресов, но это не мудрено, ведь все мы из одного выпуска…

Рета и внешне немного похожа на Вегу, только кажется более приятной. Она стройная, подтянутая и ростом выше меня – это заметно даже сей минас, когда малес сидит, сложившись втрое. Черты лица у неё точёные, будто вычерченые по приборам: острый подбородок, прямая линия челюсти, высокие скулы и над всем этим идеальный семециклум лба. Нос – тонкий, с аккуратным циклумным кончиком. Губы – тоже тонкие, с чуть усиленным изгибом и направленными вниз уголками, что придаёт лицу Реты недовольно-саркастическое выражение. Кожа – средней смуглости, где-то на шестёрку. Глаза – зелёные, миндалевидные и широкорасставленые, отчего появляется некоторое сходство с ихтесом. А светло-коричневые волосы малес собрала в спускающуюся с плеча косу, которая явно длиннее разрешённого схоляресам, но даже в этой причёске видно, какие они гладкие и блестящиее.

Пока я подыскиваю слова, Рета уже отворачивается и принимается разбирать выданные вещи, избавляя меня от оправданий. Следую её примеру – тоже аккупирую понравившуюся койку и тоже перебираю амуницию. Здесь то, что нам понадобится в ближайшее время: средства гигиены, две смены белья, две смены одежды для парциума, красная униформа венатеров, укомплектованная НЗВ, две пары ботинок, две пары терменосков, два текстуса, защитные очки, тюбик с мазью и упаковка питательных капсул.

Последние весьма полезны. Их обязаны иметь при себе все тутеры, а остальные новесы – держать среди личных вещей. Капсулы имеют длительный срок хранения и, по сути, представляют концентрат из специально подобранных веществ, витаминов, минералов и химических соединений, которые обеспечивают оптимальное функционирование организма на протяжении семедиаса. Во время катаклизма капсулы дополняли рацион замкнутых под землёй людей, а теперь являются резервным источником питания в чрезвычайных ситуациях либо в период временной нетрудоспособности. Возможно, для многих новесов они не столь важны, но для трудящихся за периметром Аркама порой становятся фактором выживания. На каждой форме делается специальный кармашек, куда закладывается пластина с десятком и двумя капсулами – это сотня и два десятка хорасов или шесть диасов питания, а если рядом окажется источник воды, то и все десяток и два диаса.

Сразу сую капсулы в кармашек, дабы случайно про них не забыть, а затем распаковываю личный мешок, который привезла с собой. Вещей немного, ведь всё, что нужно, либо выдают, либо уже находится на мне. Основное в нём: простой и портативный планус, блок для заметок с обычным карандашом, индивидуальная расчёска и зубная щётка. А ещё я нахожу две баночки с краской – охру и тёмно-красную, – явно подсунутые Цеей.

Вот же неугомонная малес! Можно подумать, кому-то на агруме будет дело до моей внешности!

Опасаясь, что Рета заметит и пристанет с расспросами, быстро закидываю баночки обратно в мешок. И ещё быстрее его закрываю, поскольку в парциум входят остальные венатеры: малес и три виреса – наши ападесы.

Малес маленькая и чёрная. Вот прям совсем маленькая – едва достаёт мне до плеча, и совсем чёрная – её кожа имеет земляной оттенок, приближаясь к последним числам шкалы, то есть к тёмным африканцам. При этом черты лица не африканские хотя бы потому, что очень мелкие: мелкий подбородок, мелкая челюсть, мелкие губы такого же земляного оттенка, мелкий нос на тонкой ножке, мелкие глазки. Их наружные уголки едва вздёрнуты, склеры какие-то нездоровые, жёлтые, а в радужках почти не видно зрачков. Зато волосы у малес коричневые с оранжевым отливом и, даже собранные в хвост, красиво вьются возле лица выбившимися прядями.

Виресов рассмотреть не успеваю, так как звучит сигнал хронуса, созывающий в эдериум. Мы спешим покинуть парциум, и я наблюдаю лишь их затылки, маячащие впереди. Все трое плюс-минус одинакового роста, ближе к среднему. Один – светлый африканец одинадцатого фототипа, двое других – тёмные европейцы или, как Рета, средиземноморского фототипа. Хотя моря никто из нас, разумеется, не видел…

Очень быстро переход наполняется людьми, и на пару минасов ападесы теряются из виду. Зато возле эдериума неожиданно обнаруживается Блэй, с подозрительной ухмылкой на щербатом лице собирающий возле себя новоиспечённых венатеров. Узнаю его по рыжим волосам, неряшливо свисающим аж на уши. В прошлый раз под защитой текстуса и очков я ничего больше не разглядела, зато имею возможность сделать это теперь, чем и занимаюсь.

На массивной шее, укрытой витками спущенной ткани, покоится такая же массивная, практически квадрегонумная голова. Глаза, циклумные и глубоко посаженные, недобро сверкают из-под нависших надбровных дуг несоразмерно большими зрачками, словно Блэю в глазницы вставили отполированные коричневые камни. Нос тоже имеет форму квадрегонума и покрыт мелкими шрамами, а губы выглядят неприятно пухлыми и мягкими на фоне столь суровой внешности.

Брови, ресницы и волосы ордиуса пылают огнём – необычный цвет для предков и невиданная редкость для наших реалий. При этом кожа совсем светлая, даже под слоем мази проглядывающая зеленоватым тоном. Присматриваюсь внимательнее и понимаю, что нарушение обмена веществ или неизвестная болезнь оставила следы в виде глубоких рытвин не только на его лице, но и на остальном черепе – в этих местах зияют проплешины. Видимо, удалять оставшиеся волосы проблематично, а стандартная стрижка тутеров подчёркивает неоднородность поверхности, потому Блэй решил не стричься вовсе.

Если говорить о фигуре, то он невысокий, коренастый и очень широкий в плечах. Подобранная по росту форма ему немного тесновата и едва ли не лопается на мышечных буграх – физическая подготовка у ордиуса явно в приоритете. Наверное, чтобы и мы не расслаблялись, а также чтобы сильно не радовались жизни фертилесов, вместо приёма пищи он разворачивает наш ордис и ведёт к выходу из Схолярума. Далее мы получаем ещё амуницию: защиту, галусы, дисмиты, новые текстусы – и прямо в той одежде, в которой прибыли, плюс нацепив остальные приблуды, бежим на агрум.

Чтоб его!

Сначала я отчаянно стараюсь проходить стриум наравне с остальными, и, вроде, это даже получается. Однако потом мы проходим его снова и снова, солнце из высокого и безжалостно палящего становится заходным, но Блэй не собирается нас отпускать. Пересохшим ртом хватаю горячий воздух под текстусом, а дабы отвлечься – мечтаю о диасе, когда распределение завершится. Я давно выдохлась, обливаюсь тоннами пота и плетусь в хвосте. Радует только, что остальные тоже устали, иначе я отставала бы на несколько дистанций, а не на одну.

Через некоторое время Блэй, наблюдающий за нашими мучениями, подзывает меня к себе.

– Номен? – с явным недовольством спрашивает он.

– Мира… 02… 07907, – выдавливаю я, пытаясь не сползти к его ногам.

– Венатер Мира… – протягивает он, забивая мои данные в планус и сверяясь с реестром. – Неплохие способности… И келлис в Протеруме? Удивлён, что ты выбрала венатеров.

– Я тоже…

– Ты же понимаешь, что будешь замедлять ордис?

– Понимаю… Я направила прошение в Эксплорум… Через лунас вы меня не увидите.

– Бене! Возвращайся на стриум!

Послушно возвращаюсь и завершаю циклум последней.

Блэй гоняет нас до солефинаса, так что мы пропускаем третий приём пищи и заявляемся в парциум оголодавшими и обессиленными. Точнее, это я обессиленная, а мои ападесы, кажется, не слишком: уставшие, пропотевшие, но сохраняющие хорошее настроение. Они шутят над методами ордиуса, кто-то даже находит их полезными, поскольку итоговый труд может оказаться в разы сложнее и тяжелее, чем подготовка и распределение.

А дальше возникает небольшая дилемма: в парциуме с тремя виресами и тремя малесами в наличии лишь один латриниум, к тому же рассчитанный максимум на двоих. Разумеется, за цикласы обучения мы привыкли ко многому, в том числе и к общему латриниуму, и к его полному отсутствию, но то – в условиях, приближенных к экстремальным, где иного выбора и выхода порой просто не имеется. Бене, что наши виресы оказываются адекватными и уступают истус первенства, хотя привести себя в порядок и быстрее провалиться в сон хочется всем.