Твари на нашей планете

Среди милитеров и венатеров биомеханесы встречаются чаще всего, поскольку опасный труд предполагает получение увечий. Некоторые травмы, например, потеря руки, совместимы с дальнейшей деятельностью и не являются приговором – конечность вполне можно заменить многофункциональным протезом, включающим миттус, крюк, тиски и любой другой инструмент, который только улучшит боевые качества. А вот потеря ноги становится критичной для передвижения, особенно в зарослях, потому такие тутеры перетекают в Милитерум, Венатерум, обучающие Схолярумы или технические домиумы. В Протеруме же биомеханесы – большая редкость, ведь после обучения новесы, ставшие протерами, остаются под защитой урбума, где вполне безопасно.

Подхожу и нагло обнимаю его за шею.

– Аве, сиблес!

Орин разворачивается, и его светлое лицо буквально озаряется сиянием – у нас с сиблесами очень хорошие отношения.

– Я на десяток минасов! – сообщает он адьютиусу, а затем говорит уже мне: – Идём в переговорную.

Может себе позволить!

Следую за ним в отдельный секциум, где не имеется ничего, кроме привинченного посередине стола, таких же привинченных сидений и вездесущих камер под потолком для контроля. Орин пропускает меня вперёд, запирает створки, дабы избежать постороннего вмешательства, и снова улыбается. На этот раз мы обнимаемся долго и крепко, ведь не виделись почти циклас.

– Как ты подросла! – восклицает он.

– Я давно не меняюсь, – возражаю я.

– Всё равно подросла! Никак не привыкну, что моя меньшая сиблес скоро станет фертилес!

Эта фраза заставляет меня смущаться.

Орину 39. Когда он завершал обучение, я только пошла на уне либеллус и была важной до невозможности. Точнее, схоляресы и, наверное, некоторые схоляриусы считали меня важной, а на самом деле я ужасно стеснялась, потому ни с кем не разговаривала. Собственно, с тех пор ничего не изменилось. И, как и тогда, сей хорас Орин смотрит на меня с обожанием и восторгом, осознавая, что на собственных филесов разрешение никогда не получит. Кроме бионических рук и ног у него имеется генетический дефект – он альбес. Его кожа, волосы и даже глаза не имеют меланина, а следовательно, той минимальной защиты от солнца, которая жизненно необходима на поверхности.

Геном естественных филесов контролируется мало или, по добровольному согласию, не контролируется вовсе. Они наследуют материал обоих генесов, причудливым образом сплетающийся и порой порождающий совершенно неожиданные комбинации. Первые немодифицированные филесы могут оказаться какими угодно: светловолосыми и голубоглазыми, огненными с зелёными глазами тварей или с чертами давно исчезнувшей расы. Иногда у них проявляются гены далёких-далёких предков или нестандартные атавизмы, а иногда – наследственные заболевания.

Как оказалось, у Цеи и Сандра имелся рецессивный ген альбуса, который объединился и проявился в Орине.

В зависимости от тяжести дефекта и способности к дальнейшей полноценной деятельности, консилусом медеров выносится вердикт о сохранении жизни таким филесам, потому естественное размножение – это всегда определённый риск. Новесам, подобным Орину, мортус не грозит, но иметь собственных филесов уже не позволено. Ещё долго после его партуса разрешение не могли получить и Сандр с Цеей. Совмещение генома в разы безопаснее, так как искусственное оплодотворение проводится проверенным материалом и под строгим контролем гностеров-генетиков. Однако, поскольку дефект имелся у обоих генесов, чей бы материал ни был взят, потомство могло оказаться если не больным, то носителем болезни. Восемь цикласов генесы безуспешно подавали прошения, а затем случилась третья эпидемия – Флаве Морбус, – последствия которой проявлялись ещё несколько цикласов после основного апексума. Демографическая ситуация оказалась настолько критической, что потребовалось срочно восполнять потери (разумеется, пропорционально производительности, ведь после партуса филеса малес на два цикласа выпадает из трудового процесса, обеспечивать который и так стало некому).

Генесы попытались снова и на этот раз получили положительное решение. Появился Брай, а через четыре цикласа Сандр погиб от тех самых последствий. Цея сразу подала новое прошение в качестве одинокой малес и получила разрешение на меня, так что патреса я не знала. По сути, Сандр мне не патрес. Когда пара в келлисе подаёт прошение на филеса совмещённого генома, то никто, кроме генетиков, не знает, чей материал используется для репродукции, а чей является донорским. Когда же прошение подаёт одинокая малес, то исходный материал точно её, а донором точно является патрес. Несомненно, бывают случаи, когда ничей материал не подходит, и тогда филес становится полностью донорским. Но это – редкое исключение в периоды низкой демографии, а в другие периоды подобным парам просто отказывают.

Таким образом Орин оказался старше меня на десяток и пять цикласов, а Брая – ровно на десяток, и фактически заменил патреса нам обоим.

Орин – замечательный, добрый, терпеливый и рассудительный вирес. Он знал, что по причине альбуса, а также высокого интеллекта, выделявшего его среди прочих схоляресов, труд милитеров или венатеров, не говоря уже про визеров, ему не подходит. Единственным приемлемым вариантом для него, как и для меня теперь, были протеры, хотя обучаться пришлось во всех Схолярумах всех катервисов, ведь того требует стандартная программа подготовки. Разумеется, защитная мазь, одежда и очки спасают даже при полном отсутствии меланина, но именно взрыв позволил сиблесу больше не выходить под красное небо.

На лице Орина виднеется след от ожога: правая сторона покрыта рубцовой тканью, бровь отсутствует, часть волос и ухо тоже – это то, что он не успел заслонить руками. Правую руку оторвало почти до плеча, левую – до локтя, ноги – до колен, а внутренние органы остались нетронутыми благодаря пластинам защиты, буквально спасшим ему жизнь. Впоследствии утраченные конечности заменили бионическими протезами, брови и уши же не являются жизненно важными или функциональными элементами, потому восстанавливать их не стали.

Увечья накладывают отпечаток и на физическую форму сиблеса. Он не мускулист, скорее, жилист и подтянут, ведь регулярно занимается обязательной физической подготовкой (что для труженника Протерума неожиданно – многие от сидячего образа жизни несколько «Расплываются»). Если раскрасить его в обычные цвета новесов, то получится среднестатистический вирес с циклумным подбородком, чуть изогнутыми губами, похожими на губы Брая, широким носом и вполне европейскими глазами. Их внешние уголки немного опущены вниз, что придаёт Орину печальный вид, а радужка почти не имеет цвета – она блёклая, полупрозрачная и иногда кажется розовой или даже красной, как у муресов в лабораториумах гностеров.

Ранее Орин делил парциум с напарником по пунктуму труда, затем, достигнув высокого статуса, переселился в индивидуальный, где и остался. Знаю, что после Интродуктуса он предлагал одной малес создать келлис, но она отказалась. Больше Орин попыток не делает, всецело отдаётся деятельности на благо Аркама, а в свободное время занимается электроникой: постоянно что-то паяет, мастерит и придумывает. Подобная прерогатива принадлежит инженерам и рефектерам, однако Орин оказался весьма талантлив. Некоторые из его изобретений были одобрены высшим руководством и теперь применяются не только в Протеруме, но и по всему урбуму.

– Я видела Брая! – радостно сообщаю я.

– И как дела у нашего дебитеса?

– Замечательно! Даже когда у него неприятности, дела всё равно замечательно!

– Кто бы сомневался! – по-доброму усмехается сиблес. – Всё хочу наведаться к ним в парциум – жутко соскучился по Метре и Мерит, но наши свободные диасы никак не совпадают. А чужие филесы растут так быстро…

– Сие, сложно представить, что в следующем цикласе они будут бегать по колено в грязи.

– Ну… Некоторым нравится, – Орин небрежно пожимает плечами, и мне чудятся грустные нотки в его голосе.

Никогда не думала, что такое может нравиться ему.

– Брось! Точно не тебе!

– У меня не было возможности, а это разные вещи, – парирует он. – К тому же я имел ввиду Брая. Думаю, он будет счастлив увидеть, как его филесы бегают в грязи.

– Из тебя бы тоже получился отличный патрес, – сочувственно говорю я, понимая его печали. – И можно создать искусственного…

– Во-первых, пока не с кем. Во-вторых, родство искусственного филеса – дело случая, на котором всё базируется. Для меня же варианты отсутствуют – филес не будет иметь ко мне никакого отношения. Может, оно и к лучшему.

И он делает жест искусственной рукой, показывая как бы на всего себя.

– Ну… Для меня ты точно был лучшим патресом!

– Что тебя привело?

– Раздумья! – отвечаю коротко и весело. – А ещё я ужасно соскучилась по своему сиблесу! Не знаю, когда потом сможем увидеться.

– Выбрала, куда пойдёшь? Какие у тебя рекомендации?

– Это секретная информация! Я не имею истус её озвучивать!

– Уж настолько секретная? – снова усмехается Орин, и я понимаю, что он уже всё видел.

– У тебя будут неприятности, – предупреждаю я.

– Не волнуйся, не будут – просматривать данные схоляресов мне не запрещено. Так что ты выбрала?

– Пока не решила… Может, за этим и пришла?

– Постарайся всё обдумать и выбрать не только то, что нравится тебе сей хорас, но и то, что будет удовлетворять через десяток или два десятка цикласов. А самое главное – какие это откроет перспективы.

– Зачем мне перспективы? Мы равны, носим одинаковую одежду, потребляем одинаковую пищу и живём в одинаковых парциумах. Разница лишь в том, что остальные слушаются тебя, а не ты их. Я руководить не рвусь.

– Разница в труде, – возражает Орин. – Лучше отдавать ордусы, чем рисковать жизнью, исполняя их. Героика в этом отсутствует, уж я-то знаю.

– Брай так не считает.

– Таков его выбор. Другой вопрос – чего хочешь ты? Подумай: если выберешь Протерум, то сможешь достичь высоких статусов, а мы с Цеей замолвим за тебя слово…

– Перед системой? – я саркастически вскидываю брови.

– В том числе. Как ни крути, систему координируют люди.

– Это превышение полномочий, – снова предупреждаю я.

– Это просто разговоры, – вновь парирует Орин. – Проталкивать тебя никто не собирается – ты не глупа, и сама можешь многого добиться. Кстати, как там Рэй?

– Тоже дебитес! – смеюсь я. – Они с Браем похожи!

– Не такой уж и дебитес. Его результаты я тоже посмотрел, – снисходительно улыбается Орин.

– Не сомневаюсь, – теперь снисходительно улыбаюсь я. – И куда его направили? Рэй сильно переживает.

– Это секретная информация.

– Орин!

– Я не имею истус её озвучивать. Могу лишь сказать, что основные рекомендации у вас не совпадают, а жаль…

– Только не начинай! – закатываю я глаза.

– Не начну, я не ради тебя им интересовался. Просто я знаю его патреса – Геон трудится в Протеруме.

– Как?! Рэй говорил, что его патрес – обычный труженик! Он никогда не упоминал Протерум! – восклицаю я.

– Так и есть. У него низкий статус, но новес он хороший. И филесы у него замечательные. Я рад, что все эти цикласы Рэй был рядом с тобой.

– Ты… Помогал ставить нас вместе? – напрягаюсь я.

– Нооооне, – насмешливо тянет Орин и на мгновение вскидывает глаза на записывающее устройство. – Просто поговорил с Геоном, что у меня есть очень умная, но замкнутая сиблес, которой не помешал бы очень весёлый и общительный амес.

– Нечестно!

– Но ведь помогло.

– Теперь я буду думать, что Рэй ненавидел меня всё это время!

– Зря. Его никто не заставлял. Иногда сложно увидеть хорошее, если смотришь не в ту сторону, но бывает достаточно, чтобы кто-то подсказал повернуть голову…

– Почему ты рассказываешь спустя столько цикласов?

– Потому что период схоляруса прошёл. Дальше вас ждут разные пути, и будет обидно, если они совсем разойдутся… Кажется, мой перерыв завершился, – добавляет он, посмотрев на хронус.

– Что ж, была рада повидаться!

– Обещай, что обдумаешь мои слова.

– Обдумаю… – нехотя отвечаю я.

Трециклас 2. Фертилес. 2.1. Интродуктус

Диас 19, лунас 06, циклас 733 от ГЭ

Просыпаюсь от громкого щелчка хронуса и тут же подскакиваю. Адреналин зашкаливает, будоража организм обжигающей волной. И хотя я точно знаю, что времени достаточно, ведь специально поставила тайминг чуть раньше, чем обычно и чем требовалось, успокоиться всё равно не могу – слишком нервничаю. Я и весь ночас так подскакивала, потому теперь чувствую себя уставшей.

В веспас, приняв пищу в эдериуме, я вернулась и, кажется, заснула над планусом, не дождавшись возвращения Цеи. Бывают периоды, когда мы вообще не пересекаемся. В 24 это заботит мало, но в младшем возрасте я сильно расстраивалась и убегала к Орину, чтобы провести свободное время с ним: наблюдала за экспериментальной и не всегда одобряемой деятельностью, часто мешала, иногда помогала и сама постепенно училась разбираться в электронике. Не особо успешно, зато, даже вернувшись поздно в ночас, матрес не пугалась моему отсутствию в парциуме. Она знала, где я буду.

Сей хорас Цея ещё здесь – из латриниума доносится шум воды, который вскоре стихает. Матрес выходит улыбчивая и посвежевшая, без следа усталости на возрастном, но подтянутом лице.

– Аве, Мира! – восклицает она и наклоняется, чтобы обнять. – Давно тебя не видела! Накануне вернулась в парциум, а ты уже спишь…

– Сие, я рано уснула, – произношу я.

– Иди умойся, у меня ещё есть время.

Я убегаю в латриниум и быстро привожу себя в порядок. Прохладная вода бодрит, смывает остатки сна и дарит уверенность и спокойствие – сей диас они мне необходимы, как никогда. Затем возвращаюсь к Цее, которая уже переоделась в форму и расчёсывает волосы.

Она наклоняет голову набок, разглядывая меня через металлическое зеркало, а я разглядываю её.

У матрес очень добрый, мягкий взгляд. Кажется, я ни разу не видела её хмурой. Сосредоточенной – бывало, но не хмурой. С тонких прямых губ никогда не сходит лёгкая улыбка, а возле глаз из-за постоянного прищура собралась паутинка морщинок, с возрастом ставшая неизгладимой. Русые волосы естественного уне филеса частично уже поседели и поменяли оттенок на пепельный. Они лёгкими волнами обрамляют бледное квадрегонумное лицо, которого почти не касается беспощадное солнце. Не известно, хотела ли Цея трудиться под землёй изначально, но, возможно, именно из-за своих особенностей выбрала Протерум – она слишком светлая для внешней среды, первого нордического фототипа, и эта светлость в десятикратном размере воплотилась в Орине, не оставив тому шансов. Больший сиблес очень похож на матрес, и даже Брай получил от неё приятный серый цвет глаз, который, в свою очередь, передал Метре и Мерит. А со мной её словно ничего не связывает…

– Подойди, – зовёт Цея, откладывая щётку в сторону.

Я послушно подхожу и встаю рядом, теперь разглядывая наши отражения вместе.

Ноне, мы совершенно не похожи.

Ни капли.

При том, что обе мы миксесы, матрес – очень светлая, высокая, гибкая европейка. Хотя у её предков, как и у всех, понамешалось множество рас, большинство из них были светлыми – это факт. Я же – средне-тёмная, коренастая, плотная афро-азиатка. И единственное, что нас объединяет – простой квадрегонум тутеров на левой щеке. На правой щеке Цеи темнеет спираль – сигнус протеров. У Орина такая же, наложенная на частично изменённую кожу, а у Брая – дисмит. Что появится у меня – вопрос пока открытый, ведь, провалившись в сон на заходе, я так и не пришла к какому-либо решению.

– Ты стала совсем большой! – восторженно говорит матрес. – Подумать только, ещё недавно я получила на тебя разрешение, и вот – скоро ты сможешь завести собственных филесов…

– Пока не планирую, – несмело отвечаю я.

– Это наш облигатус, как и труд на благо Аркама. Ты же знаешь пактусы – популяцис должен расти.

– Популяцис уже вырос. Теперь он должен оставаться неизменным, – возражаю я. – Мы давно достигли своего максимума, окопались в этих стенах и не строим новых урбумов…

– Просто ты ещё не нашла кандидата, – снисходительно улыбается Цея, заставляя лучики морщинок проявляться сильнее. – А когда найдёшь, перестанешь рассуждать столь категорично.

– Расскажи про Сандра, – вдруг прошу я. – Почему ты решила создать келлис именно с ним?

Цея тяжело вздыхает, разворачивается ко мне и заботливо поправляет падающие на лицо непослушные пряди.

– Ну… Мы вместе прошли все либеллусы схоляруса, отлично друг друга знали, но на Интродуктусе выбрали разные катервисы. И я, и Сандр понимали, что можем больше не пересечься…

– Ноне, – перебиваю я. – Что ты чувствовала к нему? Ты ведь что-то чувствовала? Симпатию? Влечение?

– Скорее, это было чувство долга. Мы приняли разумное, обоснованное и взвешенное решение. Необузданные порывы и неукрощённые эмоции были характерны для людей древности, а новесы руководствуются разумом.

– То есть мне придётся создать келлис по расчёту?

– Все так создают. Если получится, то с выбранным виресом ты проведёшь жизнь, будешь общаться каждый диас, вынашивать и выращивать филесов, что важно. Безусловно, в 2 они пойдут в Инфантум, а в 5 перейдут в Схолярум, но всё же. Это немалый труд, потому выбирать нужно того, кто способен разделить его с тобой. Что касается Сандра… Не могу описать точно. Рядом с ним мне было очень тепло, я чувствовала себя уверенной и защищённой. Пусть все мы находимся под защитой Аркама, но я знала: даже если стены урбума рухнут, даже если мы останемся последними людьми на Инове, с ним я не пропаду.

– Ты бы и так не пропала.

– Сие, система делает нас машиноподобными. А с ним я была прекрасной! Знаешь, когда Сандр погиб, я подала прошение на третьего филеса не только чтобы отвлечься от горя. Его геном точно воплотился в Орине. В Брае – возможно. А возможно, и ноне, ведь все говорят, что у него мои глаза. Но я хотела большего. Я хотела, чтобы Сандр продолжился в тебе, потому просила использовать его генетический материал и донорскую яйцеклетку. Получилось ли, сказать сложно – ты не похожа ни на него, ни на меня. Однако я верю, и разум тут совершенно ни при чём…

Снова смотрю на себя в зеркало, но теперь иным взглядом. Поскольку я филес одинокой малес, то всегда считала, что не имею к Сандру никакого отношения, и уж тем более не думала, что могу оказаться его продолжением. Это странно – быть частью того, кого даже не знаешь. Пытаюсь разглядеть в себе черты патреса, как всё это время искала черты Цеи, но не нахожу. Либо чужой материал оказался слишком сильным и перебил рецессивные гены, либо я являюсь тем самым вариантом абсолютно донорского филеса…

Разочарованно вздыхаю, а Цея неверно истолковывает моё настроение.

– Сей диас ты должна думать о катервисах, а не о келлисах, – лукаво улыбается она. – Кто-то предложил?

– Возможно…

– Он тебе нравится?

– Не знаю… Я не понимаю, что должна чувствовать или думать для подобного решения.

– Тогда не торопись. Вот станешь фертилес, начнёшь общаться не только с ровесниками, и кто-нибудь обязательно приглянётся.

– Может, не приглянусь я, – раздражённо усмехаюсь и по привычке зажимаю плечи.

– Обязательно приглянёшься! – утверждает матрес. – Ты красивая, и у тебя хорошие, сильные гены. А мне придётся делить парциум с такой же древней сенектес, как я…

– Цея, ты ещё не сенектес! – пытаюсь убедить, хотя прекрасно осознаю, что она переключает моё внимание. – Впереди десяток и шесть цикласов, ты ещё можешь создать с кем-нибудь пару. Или можешь жить с Орином, он вряд ли вступит в келлис и впредь…

Цея резко выпрямляется, словно получив пощёчину. Я задела за живое – матрес не любит, когда так говорят про Орина, поскольку это напоминает ей о собственной генетической неполноценности.

– За два десятка и пять цикласов не создала и теперь не создам! – напряжённо произносит она.

– Пардоне! Я не хотела…

– Ничего, это ведь верус… Пойдём, я кое-что тебе покажу.

Мы подходим к стене возле её койки, где крепится стол. Цея открывает ящик, достаёт оттуда поддон с красками, которые я использовала накануне, и дозатор с регенерирующей мазью.

– Я кое-что придумала, когда была в твоём возрасте, и с тех пор пользуюсь постоянно…

Она выдавливает на запястье каплю мази, открывает краску – светлую охру, – зачерпывает немного рассыпчатой кашицы и начинает энергичными движениями их перемешивать. Получается однородная субстанция телесного цвета. Кончиками изящных пальцев матрес наносит смесь на внутреннюю сторону руки, где кожа настолько тонкая, что просвечивают синие ниточки, и те практически исчезают.

– Зачем прятать вены? – не понимаю я.

– Не вены, а усталость. Это сделает тебя привлекательнее, но нужен другой цвет. Смотри…

Цея проделывает те же манипуляции с более тёмной, почти коричневой краской, подводит меня обратно к зеркалу и ставит к нему лицом. Сама встаёт спиной и начинает размазывать месиво по моей коже – в основном под глазами и по синяку на подбородке. Тот уже немного позеленел, но всё равно болит, из-за чего я непроизвольно дёргаюсь и морщусь.

– Видишь? – спрашивает Цея, завершив свой труд.

Я смотрю, однако разительных перемен не замечаю. В отполированном металле по-прежнему отражаюсь я, только не такая невыспавшаяся и без синяка, который действительно стал почти незаметен.

– Но краситься следует осторожно, чтобы никто не догадался, – предупреждает матрес.

– А это не вредно? – интересуюсь, пытаясь определить, так ли мне нужно её изобретение.

– Охра делается из глины, – объясняет она, открывая третью баночку. – А глину ещё наши предки использовали в качестве косметического средства.

– Какого?.. – переспрашиваю незнакомое слово.

– Косметического, – повторяет Цея, возвращаясь ко мне. – Предки знали много способов сделать себя привлекательнее: выровнять тон кожи, затемнить глаза, выделить губы… Глина, например, впитывает лишний жир и подсушивает, так что это даже полезно.

– Не слышала ничего подобного, – признаюсь я.

– Тутеров такому не учат. Что там – никого из новесов такому не учат! Зато гностеры знают о свойствах глины достаточно, ведь они создают не только защитные средства, но и оздоравливающие. Часть информации есть в общем доступе – ничего секретного. Посмотри, если хочешь. А вот так… – и она слегка трогает мои губы подушечками пальцев, предварительно обмакнув их в банку с красной краской. – Так твои губы станут похожи на плоды керасе арбеса.

Далее матрес ловким движением скручивает мои волосы в красивый завиток и укладывает на одну сторону. Но длины и мягкости не хватает, потому они тут же раскручиваются. Тогда она берёт меня за плечи и тянет вниз и назад, заставляя выпрямиться и уверенно выставить грудь. Теперь из зеркала смотрит не застенчивая схолярес, вечно покрытая синяками и ссадинами, а настоящая малес – подтянутая, привлекательная, с яркими пухлыми губами и даже имеющая ту самую грудь.

– Нравится? – спрашивает Цея, слегка приподнимая мне подбородок и тем самым удлиняя шею.

– На вкус, как краска, – сухо отвечаю я.

– Зато все попадают от восторга!

Не уверена, что это необходимо…

Ноне, мне нравится то, что я вижу, только это не я. Такая малес не останется незамеченной, на неё обязательно обратят внимание все: и малесы, и виресы, и бывшие схоляресы, и нынешние фертилесы. А я внимания не хочу. Я хочу снова сжаться и стереть всё это со своего лица…

– Теперь понятно, почему ты мало рисуешь, – говорю я и ссутуливаюсь обратно.

– Я рисую, но не на полотнах! – смеётся матрес, складывая баночки в ящик. – Хотя и на них тоже. Иногда. Кстати, не только я – присмотрись к имперам.

– Они тоже рисуют?

– Ноне! Разумеется, ноне! – смеётся Цея. – Но ты видела всех этих куратеров и деклаеров?! Идеальная кожа, шикарные ресницы, блестящие волосы! А губы…

– Что губы?

– Губы, как у тебя!

– Генетика.

– У всех?

– Не у всех. У Рэмы из нашего дивидериума обычные тонкие губы.

– У всех статусных малес губы, как у тебя, хотя негроидная раса рядом даже не стояла.

– Хочешь сказать, имперы используют косметические средства?

Цея только пожимает плечами.

– Но ведь это…

– Запрещено? Ни в одном пактусе такое не фиксируется. Другое дело, что косметические средства не являются средствами первой необходимости, потому выдают их не всем. Я бы даже сказала – лишь избранным…

– Это противоречит Резолюцусу! – упрямо возражаю я. – Пактусу, что все кластисы равны!

– Кластисы, может, и равны, а вот новесы – ноне. Более того, если бы все действительно были равны, то не было бы ни кластисов, ни катервисов, ни статусов. Стратификация изначально придумана, чтобы нас разделить и не смешивать.

– Это тоже противоречит Резолюцусу – утверждать, что это не так… Это наказуемо!