Твари на нашей планете

– Бене, а хлеб? А мармелад? – весело, но без издёвки, спрашивает Рэй. – Они не намагничены.

Вместо ответа я поддеваю пальцем ремешок, перетянутый через край разноса, как бы намекая, что их можно зафиксировать здесь. Наверное, раньше так и делали, но теперь просто кладут сверху, чтобы не терять время на раздаче. Рэй с серьёзным видом кивает и подсовывает туда мармелад – он знает, что я люблю сласти, и часто делится своей порцией. Благодарю его широкой улыбкой и за подарок, и за поддержку.

– А меня никто не подкармливает! – фыркает Вега.

– Тебе вредно! – сообщает Стин и забирает её мармелад.

– Замолчи! – шипит она. – А то заставлю жрать вверх ногами!

Ападесы снова смеются, а я снова краснею и опускаю глаза. В прежние времена они дразнились бы ещё много лунасов, но через два диаса состоится церемония Интродуктуса, и я их больше не увижу.

Очень на это надеюсь.

«Вверх ногами… Вверх ногами…» – продолжает навязчиво крутиться в голове.

Взгляд скользит по затёртому покрытию пола и болтам в основании столов и сидений, заставляя непроизвольно нахмуриться. Разумеется, я видела их и раньше – все новесы знают, что мебель в Аркаме зафиксирована. Ещё на уне либеллусе нам объяснили, что это сделано для нашей безопасности, дабы никто не вздумал кидаться тяжёлыми предметами и никого не умертвил. Вроде были такие случаи. Но лично мне фиксирование не кажется удачным решением. Я бы, например, придвинулась чуть ближе, поскольку с моим ростом приходится прижиматься грудью к столу, и я ещё не самая низкая среди тресов. А многие унесы вообще принимают пищу стоя, поскольку с сидушек не дотягиваются.

Подобные неудобства и непродуманность раздражали и раздражают, но сей минас я вдруг смотрю на них другими глазами.

И мысленно переворачиваю эдериум.

Пол становится потолком. Потолок – полом. Привинченные столы остаются висеть, намагниченные разносы, приборы и закрытые ёмкости с провизией – тоже. Зато все схоляресы падают. Раздумывая, как бы не свалиться вместе с остальными, заглядываю под своё сиденье, где на разных уровнях располагаются несколько обычно не используемых подножек. Носками ботинок цепляюсь за одну из них. Вряд ли это поможет надолго, ведь потолок неминуемо притягивает к себе, но, по крайней мере, я не падаю сразу.

Интересная фантазия. Только зачем кому-то переворачивать урбум? Не проще ли переставить предметы и продолжить относительно нормальное существование?..

Неожиданно раздаётся громкий смех Рэя, отчего я вздрагиваю и возвращаюсь к реальности: Аркам располагается, как прежде, все схоляресы сидят на своих местах, и никто не корчится от боли после внезапного падения.

Жаль.

Без особого энтузиазма завершаю приём пищи, молча беру разнос и направляюсь к сортировке. Там нервно выскребаю железяки и раскидываю их по контейнерам, не беспокоясь, что задерживаю линум или раздражаю кого-то звоном. В идеале вся пища должна быть съедена, но чаще остатки собирают в одну ёмкость ещё за столом, чтобы потом быстро слить в бак. Получившиеся отходы отвозят на факториум, где преобразуют в корм для животных или удобрение для растений, а ёмкости чистят, дезинфицируют, после чего эдеры наполняют их новой пищей, дабы накормить нас в следующий диас.

– Так ты их погнёшь.

Рядом возникает Рэй с разносом в руках. Я вижу, что не вся пища перекочевала в него, однако амес тоже пришёл выскребать свои ёмкости.

– Ты не доел, – замечаю я. – Смеялся бы дальше с остальными!

– Брось! Не надо обижаться, – мило улыбается он.

– Я не обижаюсь. Десяток и девять цикласов не обижаюсь. Хвала Аркаму, скоро Интродуктус!

– Они дебитесы, что с них возьмёшь?

– Ты тоже дебитес!

– Уж я-то тебе плохого не желаю…

В ответ я фыркаю, изображая дамнареса, но нехотя признаю, что Рэй говорит верно.

– После солефинаса приходи на наше место, – тихо произносит он над самым моим ухом и с невозмутимым видом удаляется.

Мне же остаётся только проводить его озадаченным взглядом.

Как обычно, я не понимаю, зачем Рэй со мной общается. Вроде смеётся вместе с остальными, а на агрумах вообще откровенно издевается, при этом помогает, поддерживает и даже угощает мармеладом. Много раз я думала, что это очередная шутка, но вряд ли она продлилась бы так долго – пару лунасов, не более. А Рэй рядом десяток и три цикласа, и все эти цикласы я не понимаю.

Однако после Интродуктуса связь может оборваться не только с ненавистными мне схоляресами, но и с ним, и от осознания данного факта становится тоскливо. Аркам огромен, а труд фертилесов, бывает, разводит новесов по самым дальним уголкам урбума. Если бы Цея и Сандр не решились создать келлис сразу после церемонии, то, возможно, больше не встретились бы: трудились бы в разных пунктумах, ели бы в разных эдериумах, жили бы в разных парциумах на разных стациумах. И не было бы ни Орина, ни Брая, ни даже меня.

Подобное развитие событий может ожидать нас с Рэем. Хочу ли я этого? Ноне. Однако больше из соображений комфорта – с ним мне спокойно и привычно, а врождённая скованность не позволит обрести новых амесов. Достаточно ли таких рассуждений, чтобы создать келлис? Не знаю. И не знаю, захочет ли Рэй. Вдруг я ему совсем не нравлюсь, и он относится ко мне, как к своей меньшей сиблес Арите.

Ей 17, она едва перешла на тре либеллус обучения и начинает познавать труд фертилесов. Арита сильно похожа на Рэя. У неё такие же тёмно-коричневые волосы, только мелко вьющиеся и потому очень пышные (возможно, у Рэя они тоже вьются, но из-за короткой стрижки этого не заметно), и такие же мутно-зелёные глаза их патреса, только совсем циклумные и словно распахнутые от удивления. Зато по характеру она немного другая: мягкая, добрая, мечтательная, хотя тоже болтливая. А ещё она очень радуется, когда мы видимся – наверное, Арита единственная, с кем у меня хорошие отношения… С кем у меня вообще есть какие-либо отношения, кроме Рэя.

– Хватит зависать! – слышу недовольный голос Нубиры возле своего затылка.

– А? Сие…

Оборачиваюсь и вижу длинный линум схоляресов, терпеливо выжидающих, когда я отойду. Быстро кидаю последнюю ёмкость в контейнер, ставлю разнос на башню других разносов и спешу к выходу.

До парциума добираюсь, словно в тумане. Я физически устала, морально выдохлась и уже не могу совладать с потоком мыслей, переполняющих голову. А ведь скоро их станет ещё больше! Первым делом беру планус и просматриваю сообщения, но там пока пусто. Не удивительно, ведь с завершения тестирования прошёл всего хорас, а тресов в этом семецикласе почти три сотни. Даже сверхмощному компьютеру требуется время, чтобы конвертировать такой объём данных, плюс человеческий фактор – наши рекомендации состоят не только из сухих цифр, но и из заключений разных специалистов. Быстро набираю сообщение для Брая и отшвыриваю планус в сторону – мне предстоит долгое и мучительное ожидание.

Парциум пуст. Цея ещё на смене, Орин давно проживает не снами, а Брай после Интродуктуса обзавёлся собственным келлисом и собственным отдельным парциумом. Пытаясь скоротать время, я моюсь, причёсываюсь и привожу в порядок одежду. Я слишком напряжена, чтобы заниматься любимым делом, потому стараюсь занять руки. Когда же вся одежда починена, обувь отмыта, постели идеально заправлены, немногочисленные вещи разложены по местам, и заняться мне больше нечем, подхожу к металлическому зеркалу.

Помню, как я – маленькая, тощая и напуганная – смотрела на себя в пять цикласов, как волновалась и не хотела идти в Схолярум унесов. В принципе, не хотела обоснованно, поскольку все три либеллуса стали для меня настоящей пыткой.

Ненавижу схоляресов!

Ненавижу всех, кроме Рэя!

И Ариты!

Медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться и убедить себя, что всё уже завершилось. Самое неприятное осталось позади, а впереди – период фертилуса с более здравомыслящими новесами, которые не будут заниматься подобными дебитусами. К тому же за десять и девять цикласов я тоже сильно изменилась, став совсем другим человеком.

Окидываю себя внимательным взглядом.

На мне надет комплект из простой майки и шорт серого цвета – в них мы ходим в парциумах. А комплект для труда представляет собой штаны и куртку такого же серого цвета, и их носят абсолютно все новесы со времён скрывавшихся в бункере предков. Одежда различается лишь нашивками – циклумами с изображением сигнуса выбранного катервиса и цвета, соответствующего цвету исходного кластиса. Сей хорас на моей одежде находится красный циклум с простым квадрегонумом, означающий, что я схолярес тутеров, но после Интродуктуса его заменят.

Причёска тоже притерпит изменения. Жёсткие чёрные волосы свисают мокрыми сосульками и едва касаются плеч, поскольку схоляресам длиннее нельзя – это пактус. Позже у меня будет больше истусов, но я знаю и вижу, что, например, малесы из венатеров и милитеров стригут волосы совсем коротко, подобно виресам, поскольку в экситусах так удобнее. А малесы протеров, находясь в терриумных условиях, позволяют себе большую длину, однако замысловатыми причёсками не увлекаются и просто собирают волосы в хвост либо заплетают обычные косы.

В схолярусе нам демонстрировали изображения людей прошлого с целыми полистациумными сооружениями на головах, которые украшались перьями, лентами, заколками либо причудливыми уборами, и заставляли высмеивать столь откровенную непрактичность. Только я почему-то не смеялась. Не спорю, что удобства это не добавляло, но, если протеры могут носить неудобные и длинные волосы, значит, только удобством дело не ограничивается. Может, малесы прошлого могли себе это позволить? Может, они не трудились? И если государства, как нам рассказывали, не заботились о своих гражданах, если каждый был вынужден сам себя кормить и материально обеспечивать, то как они выживали?

Несостыковки…

Приглаживаю волосы и заправляю за уши, чтобы сделать контур лица более чётким.

Я – типичный филес совмещённого генома. У меня средний рост, плотное телосложение, и чаще меня называют «Коренастой», нежели «Утончённой» или «Стройной». Кожа довольно смуглая – восточного, восьмого фототипа, что примерно посередине нашей неофициальной шкалы смуглости. Схоляриусы и генесы ругаются, когда мы её обсуждаем, но никого это не останавливает, и споры, какая кожа лучше, никак не утихают. С точки зрения гностеров и здравого рассудка, предпочтительнее иметь тёмную кожу. Зато у новесов, трудящихся под землёй, больше ценится светлая, и моя под их идеал точно не попадает. Помимо тёмной кожи и чёрных волос у меня очень чёрные глаза, зрачков в которых почти не видно. Они раскосые, азиатского типа, а при улыбке вообще превращаются в узкие щёлочки. Нос и губы, наоборот – большие и пухлые, более характерные для негроидной расы. А подбородок, на котором сей хорас темнеет тренировочный синяк, – узкий и заострённый, что вместе с высокими и широкими скулами создаёт трегонумную форму лица.

И таких, как я – миксесов, то есть смешанных филесов, – среди новесов очень много.

В замкнутом пространстве бункера изначальное географическое распространение перестало иметь какое-либо значение, и всё чаще пары создавались между представителями различных рас. Со временем, в масштабах популяциса, это привело к дрейфу генов – сглаживанию специфических черт и фиксации доминантных признаков. Люди (основное большинство) приобрели смуглый оттенок кожи, тёмный цвет глаз и волос, что является хорошим приобретением, поскольку под нещадными лучами палящего солнца именно количество меланина оказалось решающим фактором для выживания. Мы стали очень похожи друг на друга, объединили оптимальные признаки и перемешались, как овощи в однородном супе.

Разумеется, у новесов бывают и светлые глаза, и бледная кожа, и русые или даже рыжие волосы – то есть явные проявления изжившего себя генофонда. Однако подобные вариации чаще встречаются у первых естественных филесов, поскольку их геном контролируется мало. Официально рецессивные признаки не считаются браком, скорее, атавизмом, а с точки зрения генетики – малоэффективным адаптационным механизмом. Таких людей заочно считают «Слабыми». Они хуже адаптированны к агрессивной среде Иновы и чаще получают распределение во внутреннее обеспечение Аркама (зато сами себя считают уникальными и очень этим гордятся).

Казалось бы, данный подход к репродукции в объёме урбума может иметь лишь положительный эффект, но ноне. Жёсткая система стратификации фиксирует создание келлиса исключительно в пределах своего кластиса, и ни при каких обстоятельствах кластис нельзя покинуть или сменить. А это означает резкое сокращение генного разнообразия, что в свою очередь влечёт накопление и усиление дефектов.

Что же сделали калидеры, дабы избежать конвертации и инволюции?

Во-первых, в целях поддержания баланса партус-мортус был введён контроль рождаемости, изначально обусловленный ограниченным пространством и ресурсами. При благоприятных условиях паре разрешается завести одного совместного естественного филеса и до двух искусственных, на каждого из которых необходимо получить соответствующее разрешение.

Во-вторых, для искусственных филесов прибегают к совмещению генома. То есть материал одного из генесов в келлисе скрещивается с донорским материалом представителей других кластисов. В исключительных случаях (выявление генетического отклонения или невозможность предоставления собственного материала) весь материал может являться донорским.

В-третьих, ещё до ядерной катастрофы был создан генетический резерв, который хранится в особых сегментиумах и используется теперь. Никто не мог со стопроцентной уверенностью сказать, как радиация повлияет на людей в стенах бункера или после выхода на поверхность, потому данная «Чистая» база стала нашей гарантией на сохранность и обеспечила необходимое разнообразие.

И в-четвёртых, производилась и производится постепенная корректировка. Данный труд очень тонкий, ответственный и связан с большими рисками. Официально гностеры тщательно отбирают, отшлифовывают и вычищают геном искусственных филесов селекционными методами, дабы с каждым новым поколением новесы получали всё больше необходимых универсальных свойств. А неофициально поговаривают, что нам проводят генную модификацию, дабы искусственно приспособить к новым условиям обитания. Ведь пока мы сильно уступаем в этом любому организму, чья эволюция идёт путём спонтанных мутаций.

Стоит ли отдаться природе и пустить данный процесс на самотёк? Гностеры однозначно считают, что ноне, поскольку неизвестность внушает им ужас и трепет. Зато от многих схоляресов я слышала, что они непрочь отрастить хвосты…

В абсолютной тишине неожиданно громко щёлкает хронус, обозначая хорас приёма пищи и отвлекая меня от раздумий. Поспешно натягиваю штаны и куртку, поднимаюсь в эдериум и сажусь за пустой стол. Смена уже завершилась, сегментиум начинает наполняться возвращающимися тутерами, но Цеи среди них не будет. Обычно она задерживается на один или пару хорасов, за что получает дополнительный свободный диас в лунасе, потому её не жду. В одиночестве быстро проглатываю свою порцию и также в одиночестве возвращаюсь в парциум.

Вот теперь пора.

Из реестра разрешённой свободной деятельности Цея выбрала рисование, запросила соответствующее ресурсное обеспечение, только к краскам притрагивается редко. Несколько натянутых на квадрегонумные рамы полотен стоят возле стены. На них – бордовое закатное небо и красные леса Иновы, а на одном, едва начатом, виднеется край речного Энергума. Это то, что матрес видит с внешней стены, но, поскольку основной её труд проходит в Протеруме, под землёй, а длительное пребывание даже под закатным солнцем опасно, новых полотен не прибавляется уже давно.

Что ж, тогда немного краски потрачу я.

Беру банку самой тёмной и тщательно замазываю светоотражающие элементы на своей одежде. Светиться, когда делаешь что-то не совсем запрещённое, но официально как бы не разрешённое, не хочется. Знаю, что записывающие устройства в урбуме видят каждое движение, сканеры ИЦК отслеживают каждое перемещение, но по-настоящему за мной начнут следить, если произойдёт какое-либо нарушение. А я, то есть мы ничего такого не планируем.

Завершив, прячу банку обратно в ящик, снимаю с предплечья портативный планус и покидаю парциум. Следую по уже опустевшим переходам к выходу из жилого сегментиума, параллельно и незаметно осматривая их на наличие муриусов (или, как мы их называем, – крысиусов), которые могут испортить всё веселье. Но таковых пока не наблюдается.

Вскоре среди немногочисленных тутеров, наполняющих верхний стациум, замечаю темноволосого виреса, расхлябано прислонившегося к стене мощным плечом и возвышающегося над остальными на целую голову. Он и по ширине здесь всех превосходит, вызывая невольную оторопь у проходящих мимо новесов. Я же приближаюсь уверенно и буквально запрыгиваю на него.

– Рада тебя видеть! – кричу я.

– Аве, сиблес! – восклицает Брай и улыбается во весь рот.

Улыбка у него странная, хоть и привлекательная. Губы крутоизогнуты и очертаниями напоминают сигнус экстрактеров. Лицо красивое, но будто вдавленно по центру неведомой силой: скулы заметно выступают вперёд, угловатая челюсть – тоже, а раздвоенный подбородок замыкает чёткий квадрегонум. Нос – мелкий и узкий. Глаза – глубоко утоплены в череп и насмешливо выглядывают из-под нависших надбровных дуг. Они чем-то похожи на мои – также превращаются в щёлочки, но имеют серый цвет, как у Цеи и Сандра, а не чёрный, как у меня. В целом, во внешности Брая крайне мало признаков смешанных генов, наверное, из-за того, что донор был европейского типа, хотя кожа имеет стандартный тёмный оттенок. То есть по фототипу Брай – тёмный европеец!

После полного трудового диаса сиблес должен выглядеть уставшим, но сей хорас ничего в его облике не выдаёт даже намёка на усталость – он свеж и полон сил. Словно в подтверждение, Брай легко, точно пушинку, хватает меня за талию и поднимает в воздух – ещё бы, ведь я вдвое меньше и стройнее, чем он! Однако неугомонные филесы за ночас обязательно подкорректируют это состояние.

– Давно не виделись! – восклицает Брай, возвращая меня обратно на пол.

– Сие, с того диаса, как ты получил по шее! – смеюсь я, и мы вместе идём к выходу. – Граце, что согласился помочь.

– Обращайся! Я всегда готов сделать что-нибудь безбашенное, тем более для твоей будущей пары, – ехидно улыбается он и подмигивает.

– Рэй – не моя пара! – возмущаюсь я.

– Запомни мои слова, сиблес: вас точно ждёт совместное будущее. Просто ты этого ещё не поняла.

– Брось! Как твой келлис? – спрашиваю я, дабы сменить тему.

– Отлично! Бала красавица, а Метра и Мерит скоро станут красавицами, совсем как ты!

От его слов мне очень приятно, но улыбаюсь я грустно.

Не могу представить, что две милейшие обладательницы самых пухлых щёчек в Аркаме и светлых глаз Цеи будут носиться по агрумам с тренировочным оружием в руках. Это какая-то неумная и несмешная шутка, однако реализуется совсем скоро – через семелунас Метре и Мерит исполнится 4, а значит, ещё через циклас обе пойдут в схоляресы.

Филесы Брая одного возраста, поскольку являются близнецами. Такое редко, но случается – после процедуры репродукции эмбрион разделяется один или два раза, и вместо одного разрешённого филеса на свет появляются сразу несколько. В основном естественные, ведь для искусственных данный процесс контролируется на стадии пробирки, хотя и там бывают исключения. Но самое главное – пара сохраняет истус на последующие разрешения, то есть может сделать свой келлис несколько обширнее стандартного.

– Ну что, готова? – спрашивает Брай.

В ответ я просто киваю.

Мы подходим к ряду сканеров и одновременно прикладываем цифровые браслеты, чтобы писк датчиков слился в единый. Затем Брай первым покидает урбум и сразу направляется к охраняющему вход визеру. Гиперобщительный, сиблес знает практически всех в нашем сигментиуме и быстро находит, чем разговорить этого виреса, а я тем временем незаметно проскальзываю за их спинами. Разумеется, систему такие уловки не обманут, но внимание от моих действий должны отвлечь. Хотя бы на человеческом уровне. А если не получится, то максимум, что мне грозит, – предупреждение, ведь без доказанного злого умысла ощутимых последствий это не повлечёт.

Агрессивное солнце уже закатилось за финитус, потому средства защиты не нужны, а небо ещё переливается розовым и даёт достаточно света, потому в осветительных приборах тоже отсутствует необходимость – идеальное время покинуть стены бункера и пройтись без риска для здоровья. Только люди, кроме задействованных в непосредственном труде, ради безопасности предпочитают не выходить даже в веспас, и ариумы относительно пустуют.

Делаю вид, что гуляю, спокойным шагом дохожу до изгиба стены и ныряю в нишу с резервной лестницей. Быстро карабкаюсь на крышу и уже оттуда незаметно наблюдаю, как Брай прощается с визером. Знаю, что он тоже немного пройдётся, возможно, достигнет циклевиуса и вернётся в урбум, а я своей цели ещё не достигла. Стараясь не создавать лишнего шума, но при этом сохраняя уверенный вид, будто мне предписано здесь находиться, иду по крыше к Тауруму.

Это очень интересное место, расположенное в самом центре Аркама, где лишь несколько десятков шагов отделяет один сектрум от другого. По сути, Таурум является лифтовой шахтой, ведущей от бункера к нодусу Декларума и ретранслятору, поэтому диаметр его невелик, а переход на другую сторону занимает несколько минасов. С Рэем мы часто встречаемся на стороне сурвитеров, так как это единственный ариум, питаемый энергией после захода солнца. Ариум продуцеров тоже освещён, ведь факториумы функционируют полные сутки, но их свет замкнут в бетонных сооружениях, а здесь он переливается за полупрозрачными перекрытиями терриумов и создаёт шикарное зрелище.

Поднимаюсь на пятый стациум и делаю семециклум по ремонтному кольцу. Однако, дойдя до стороны сурвитеров, Рэя не обнаруживаю. Странно, он сам меня позвал, а значит, уже должен находиться здесь. Может, его задержали? Или отправили в инсулариум?..

– Рэй? – тихо зову я и осторожно продвигаюсь вперёд, осматривая стациум и крышу под ним – мало ли что.

Но на площадке тихо и пусто…

– Рэй… – повторяю я, начиная волноваться.

Вдруг чья-то тёплая ладонь ложится на лицо. Мне зажимают рот и тянут назад, а второй рукой ловко обездвиживают, но как-то очень осторожно, словно опасаясь причинить боль. Мигом вспоминаю всё, чему нас учили, бесшумно освобождаюсь от захвата и разворачиваюсь. В тусклом свете угасшего диаса вижу Рэя, который сдавленно мычит и хватается за ушибленное место.

Бене! Не так уж сильно я ударила, пожалев неуверенного нападающего!

– Чтоб тебя! – тихо ругаюсь и тихо выдыхаю, поскольку лишнего шума производить не стоит.

– Обучение Андры явно не прошло даром! – одновременно корчится и смеётся Рэй. – Вот и потренировались!

– Ты меня напугал! – восклицаю и в отместку пинаю его по ноге.

Пусть покорчится ещё!

– Если бы хотел навредить, ты бы не выкрутилась!

Рэй хвастливо улыбается, садится прямо на площадку, хранящую тепло солнечного диаса, и свешивает ноги за редкое ограждение.

Никогда не понимала, зачем оно сделано таким. Ноне, что ограждение проходит по краю стациума, дабы ни один аксилер не свалился, – это понятно. Но для чего продолжается и с нижней части, будто они умеют ходить вверх ногами и могут упасть в небо, вот в чём вопрос. И сразу вспоминаются фантазии про перевёрнутый урбум – инженеры Аркама явно создали что-то странное…

– Выкрутилась бы, – не соглашаюсь я и сажусь рядом.

– Брось! Я выше, сильнее и лучше натренирован!

– У меня были нормальные отметки по борьбе…

– А у меня лучшие! И мы не дрались в паре! Хотя… Теперь это вряд ли поможет.

– Не переживай, ты не так уж и плох! – я ободряюще улыбаюсь. – Уверена, что тебе предложат достойный труд.

– Ноне, я безнадёжен! – то ли шутя, то ли серьёзно вздыхает Рэй. – Наверное, меня направят в визеры. Буду полный диас стоять с дисмитом и охранять один из неоткрывающихся входов…

– Для визера у тебя слишком много мозгов! А для дозора – наглости! Ты ведь не выдержишь и попытаешься вскрыть вход в первую же смену!

– Ради чего и получал предупреждения! – смеётся он. – С тех пор, как ты указала на эти сегментиумы, я не могу думать ни о чём другом. Жуть как хочется узнать, что за ними кроется или куда они ведут! А ты, разумеется, попадёшь в Протерум и сама всё узнаешь, так что смысла в моём нарушении не будет.

– Цея и Орин трудятся в Протеруме, но они не знают, – возражаю я.

– Или говорят, что не знают – это же секретная информация!

– Тогда зачем Орин пытался взломать запирающий датчик? Если бы знал, то не стал бы рисковать! Кстати, у него не получилось – очень сложная защита. И у тебя не получится.

– Значит, информация действительно секретная! – усмехается Рэй и добавляет с придыханием: – Вот Хиса точно знает, я в этом уверен. Новесы её статуса посвящены в самые секретные секреты…