Юнитри. Третья Вселенная

Шаги приблизились. Двоё мужчин из патруля остановились буквально в паре метров от их укрытия.

— ...ничего не видно, — проговорил один. — Наверное, зверь какой.

— Или ветер, — ответил второй. — Идём дальше, скоро смена.

Они постояли ещё мгновение, и шаги стали удаляться.

Лука и Торин не двигались, пока звуки не растворились в ночи полностью. Они сидели неподвижно и дышали, стараясь делать это бесшумно. Вражда уступила место первобытному инстинкту — не быть пойманными.

— Ублюдки... — прошипел Торин, но уже без прежней злобы, скорее с облегчением. Он повернул голову к Луке, его лицо в полосах лунного света, пробивающегося сквозь листву, было бледным. — Ты... ты этого добиваешься? Чтобы нас обоих на исправительные работы отправили из-за твоего хлама?

— Я ничего не добиваюсь, — так же тихо, сквозь зубы, ответил Лука, чувствуя, как дрожь от адреналина проходит. — Ты первый полез.

— А ты первый пошел к этому... белоглазому! — Торин оглянулся, боясь, что его шипение кто-то услышит. — Они тебя накроют с этим добром, и тебя изгонят. Понимаешь? Изгонят! И твоему отцу, и Миле, и Лие позор на всю жизнь.

— А ты что, мой хранитель? — Лука сжал в кармане Эхо-Фон. — Следи за собой.

Поблизости опять послышались шаги. Они помолчали, прислушиваясь к ночи. Было ясно, что продолжать драку сейчас — чистое безумие.

— Хватит, — Торин с силой выдохнул. — Кончай с этим. Слышишь? Кончай. Иначе в следующий раз я не стану прятаться. Я сам приведу к тебе патруль и всё им покажу.

Он отполз глубже в кусты и, не сказав больше ни слова, бесшумно исчез в темноте, как тень.

***

Лука крался к старому сараю, прижимаясь к тени от дома. Дубовая дверь скрипнула своим привычным, жалобным скрипом, но этот звук никем не был услышан. Внутри пахло старым деревом, сушеными яблоками и пылью. Лунный свет, пробивавшийся через щели в стенах, выхватывал из мрака знакомые очертания: горы душистого сена, старый, сломанный плуг, висящие на крюках упряжки и глиняные крынки для молока.

Это место было его крепостью. Пройдя в самый дальний угол, за грудой пустых мешков, Лука отодвинул несколько половиц, которые были подогнаны так искусно, что ничей глаз не заметил бы щели. Под ними зияла небольшая ниша, выкопанная им же года два назад. Его тайное хранилище.

Здесь, в прохладной земле, лежали его сокровища. Несколько книг в пластиковых обложках с глянцевыми страницами, на которых замерли диковинные машины и карты неведомых городов. Пара странных металлических предметов с кнопками и экранчиками, давно потухшими. И маленькая, исписанная мелким почерком тетрадь — его собственные заметки и догадки обо всем этом.

Именно сюда он и принёс новый артефакт. Аккуратно положив его рядом с книгами, Лука зажёг самодельный светильник — фитиль, плавающий в плошке с маслом. Оранжевый свет заплясал на стенах, оживляя тени.

Сейчас, в сарае, Лука смотрел на «сломанный фонарь». Устройство лежало на его ладони, неестественно тяжёлое для своего размера. Его корпус был выточен из матового, тёмного металла, который даже под слоем пыли и царапин отливал тусклым, глубоким блеском. Это был сплав, рождённый в недрах забытой науки, на ощупь всегда прохладный, словно вобравший в себя холод межзвёздной пустоты.

Экран, занимавший большую часть лицевой панели, был сделан не из стекла. Это был отполированный до гладкости силикат.

Лука водил пальцами по этой идеально гладкой, холодной поверхности, пытаясь нащупать хоть что-то — невидимый стык, скрытую область. В памяти всплывали обрывки из книг Седого: схемы со странными значками, похожими на солнце и молнии, и подписи: «резонансный контур», «пьезоматрица». Он читал и знал такие слова, как «батарейка» или «зарядка», но никогда не видел их. Для него они были понятны, как «вместилище силы» или «сердце» устройства.

— Где-то здесь должно было быть место, куда предки подводили то самое волшебное электричество — невидимую энергию, что заставляла их машины дышать светом, — тихо произнёс себе под нос Лука.

Он перевернул устройство, и его пальцы нащупали едва заметный шов. Слабый щелчок — и маленькая панель отодвинулась, открыв углубление с парой блестящих контактов. Вот оно. Сердце было мертво, вынуто кем-то давным-давно. Но сам факт, что он нашёл это гнездо, эту явно созданную для чего-то деталь, заставил его собственное сердце учащённо забиться.

Жажда понять, чем же нужно было накормить этот прибор, чтобы он заговорила, жгла его изнутри сильнее любого страха.

Глава 3. Эва

Эва проснулась в своей капсуле на 237-м этаже башни Спираль. Стены из жидкого стекла мягко пульсировали голубым светом, синхронизируясь с ее дыханием.

— Доброе утро, Эва. Температура: 22.3°C. Уровень серотонина: 87%. Рекомендую 15 минут VR-медитации для баланса, — голос Алисы, мягкий, как шёлк, звучал прямо в ее голове через нейроимплант.

Она лениво махнула рукой, и стена превратилась в зеркало. Её отражение — идеально выверенные черты, результат генной коррекции, — смотрело с лёгкой скукой.

«Кто я сегодня?» — мысль пронеслась и тут же нашла привычный, отработанный ответ, почти не задевая сознания. — «Пожалуй, золотистые волосы и глаза цвета морской волны. Консервативно, но элегантно».

Нексус-Сити гудел за окном — сеть дронов доставки, парящие платформы, игловидные небаскры, чьи вершины терялись в облаках. Мягким, почти танцевальным движением руки она активировала пультом проектор — ей нравилась эта плавная, отточенная механика жеста, красота настоящего, а не виртуального действия. В центре комнаты материализовался голографический тренер — атлетичное сияющее мужское тело с безмятежной улыбкой.

— Привет, Вон. Что сегодня?

— Сегодня мы раскроем третью чакру, Эва. Она отвечает за внутреннюю силу и волю. Давай начнём. Прими исходное положение, чтобы тебе было комфортно. Представь, что твои корни уходят глубоко в землю, напитываясь её силой, — его голос был плавным, как течение реки. — Вдох и выдох.

Эва, принимая позу, едва заметно вздрогнула. Земля... Слово прозвучало как диссонанс в этой стерильной комнате.

— Чакры, энергия, осознанность... — бормотала она уже без энтузиазма, глядя, как её цифровой двойник в зеркале повторяет асаны с безупречной точностью.

Ей не нужно было искать просветление. Ей всего лишь нужно было не выходить за контур — тот самый светящийся силуэт, что проецировался поверх её отражения, задавая математически точные углы для каждого движения.

— Гармония с почвой... Корни… — продолжала она повторять за тренером. — Они же там по колено в грязи, разве нет? Вряд ли люди из Корней, выживая на земле без технологий, думали о чакрах.

— Сосредоточься на потоке, Эва, — мягко, но настойчиво напомнил тренер. — Их связь с землей примитивна. Мы же стремимся к чистой связи, на уровне сознания. Очищаем энергию от всего лишнего, от того самого хаоса, в котором утопают в общинах.

«Очищаем от хаоса», — мысленно повторила Эва, замирая в позе. Но почему-то именно сегодня этот «хаос», это «лишнее» вдруг показалось ей не таким уж и лишним. Мысль зацепилась, вызвав внезапный внутренний дисбаланс. Её тело, обычно такое послушное, дрогнуло. Мышцы, выверенные до микрона, на мгновение предали. Эва неловко качнулась и грузно приземлилась на пол, ударившись локтем. Она замерла от неожиданности, растерянно глядя на свои идеально длинные ноги. Она не падала на тренировках... никогда.

— Нестабильность, — прокомментировал Вон, его голос оставался безмятежным, но в формулировке сквозила легкая укоризна. — Вибрации сегодня не в фокусе, Эва. Возможно, стоит проверить нейромышечную синхронизацию. Хаос в мыслях рождает хаос в теле.

— Да, возможно, — отрезала Эва, резко поднимаясь. Её щеки горели от стыда и досады. — На сегодня хватит. Заверши сеанс.

Голограмма тренера мягко растворилась, оставив её в тишине. Эва потерла ушибленный локоть, все еще не веря случившемуся.

Покрутив лодыжкой и проверив, всё ли с ней хорошо, она направилась на кухню. Одно движение руки — и панель на стене ожила, предложив меню. Она ткнула в значок «Оптимальный завтрак №3». Механизм с тихим гулом выдал мерный стаканчик с густой бежевой субстанцией.

— Пищевая ценность: 100%. Баланс макро- и микронутриентов: оптимален. Вкусовой профиль: нейтральный, с акцентами эффективности и ясности ума, — прошептал имплант.

Эва сделала глоток. Смузи был гладким, без единой крупинки, без сюрпризов. Это было просто топливо для жизни. Но сегодня его идеальная, выверенная пресность показалась ей особенно скучной. Она с силой поставила стаканчик на столешницу.

Внезапно в памяти всплыли вчерашние образы: холодные глаза Алекса, натянутая улыбка Софии, та самая дрожь…

— Алиса, ты записала меня на диагностику?

— Конечно, Эва. Ваше назначение через два часа в Медицинском Центре «Вершина». Причина: неспецифическая нейрологическая реакция. Все показатели в норме, но профилактика не помешает.

— Почему в Центре? — нахмурилась Эва. — Ближайший хаб в «Спирали» должен быть приоритетнее.

— Да, по стандартному протоколу — так и есть, — ответила Алиса. — Однако локальная сеть хабов секторов 235-240 в настоящее время проходит внеплановую перезагрузку. Произошёл каскадный сбой системы мониторинга. В таких случаях для обеспечения бесперебойности сервиса и эффективного распределения ресурсов вся диагностика перенаправляется в Центр.

Эва кивнула, мысленно составляя расписание. Логично. Эффективнее централизовать поток, чем ждать, пока разберутся с глюками на периферии. В этом был свой смысл. И всё же... Медицинский Центр «Вершина». Место, куда отправляли не просто для планового осмотра, а для чего-то более серьёзного.

***

День был расписан: VR-курс по квантовой поэзии, сеанс «глубокого погружения» для прокачки эмпатии в одиночестве, а затем — работа над «Сферой». Её проект, инновационная нейросеть для коррекции сновидений, требовал внимания. Сегодня предстояло проанализировать новые паттерны фаз быстрого сна. Мысль об этом вызвала странное волнение, совсем не похожее на радость от завершения этапа.

Перед диагностикой Эва решила отвлечься и зашла в «Нексус-Связи» — платформу для социального взаимодействия. Голографические профили партнёров возникали перед ней один за другим. Идеальные лица, идеальные биографии, идеально подобранные алгоритмом под её предпочтения. Чему-то новому и непривычному было тяжело пробиться сквозь настройки и выставленные приоритеты.

— Марк, специалист по квантовой эстетике. Интересы: терраформирование виртуальных ландшафтов, коллекционирование редких алгоритмов.

— Зои, дизайнер эмоциональных оттенков. Интересы: синтез новых чувств, арома-медитация.

Она листала каталог, но ни один не цеплял. Все они были словно с одной конвейерной линии — красивые, утончённые и абсолютно предсказуемые.

— Ничего нового. Все идеальны. Неужели нет ни одного чуть-чуть несовершенного? — мелькнула мысль, но она тут же отогнала ее. Мысли о несовершенстве были опасны. В Нексус-Сити любое отклонение от оптимума считалось эволюционным тупиком.

Семьи, дети, хаос связей — удел Корней, тех примитивных общинников, что копошатся в грязи, рожая детей и таская воду вручную. Эва задумалась, вспоминая их фотографии в запрещенных архивах.

В Вершинах к связям относились иначе. Здесь не запрещали чувствовать. Наоборот, считалось, что широкая палитра эмоций — признак развитого интеллекта. Раздражение, радость, даже короткие, яркие всплески грусти имели право на существование. Но лишь как тактический инструмент — для вдохновения, для мотивации, для анализа. Главным был баланс и контроль. Любая эмоция, вырвавшаяся за рамки дозволенной глубины, любая волна, способная захлестнуть разум, уже требовала немедленной коррекции. Её вчерашняя дрожь у костра была именно таким, недопустимым сбоем.

***

Диагностика в «Вершине» прошла быстро и безболезненно, как и всегда в этом месте. Центр был другим уровнем: здесь не пахло стерильным уютом районных хабов, а царила абсолютная, почти звенящая пустота. Белый свет, белые стены, бесшумное движение сканеров. Холодные сенсоры скользили по её телу, сканируя каждый нейрон, и Эва чувствовала, как её собственный имплант затихает, подчиняясь внешнему, более мощному протоколу.

— Физиологических отклонений не обнаружено, — заключил механический голос, звучавший прямо в костях. — Нейрохимический баланс в пределах оптимальных значений. Рекомендация: увеличьте дозу витаминного комплекса «Стабильность-Плюс» и избегайте чрезмерной когнитивной нагрузки.

Эва вышла из центра с ощущением гнетущей пустоты. Диагноз «здорова» словно обесценивал те странные всплески, что обожгли её вчера. Ей было неспокойно. Они списали всё на «несварение эмоций» — удобный, универсальный термин для всего, что не укладывалось в их безупречные графики. Этот диагноз был своеобразной медицинской мусорной корзиной. Он не требовал сложной коррекции, глубокого анализа или, не дай Предки, признания сбоя в самой системе. «Несварение» подразумевало, что проблема не в архитектуре разума, а в сиюминутном биохимическом «шумах», который можно заглушить увеличенной дозой витаминов. Легко, дёшево, эффективно. И совершенно бесполезно, если причина была глубже.

***

Вечером Эва погрузилась в работу над «Сферой». Ее капсула на 237-м этаже башни «Спираль» погрузилась в тишину, нарушаемую лишь почти неслышным гулом жизнеобеспечения. Благодаря расположению у технического отсека, с одной стороны царила полная тишина — идеальные условия для концентрации.

Панорамное окно на восточной стороне было затемнено, превратившись в матовую стену, чтобы огни мегаполиса не отвлекали. В центре главной зоны, в воздухе, парила «Сфера» — массивный голографический проектор, обычно скрытый в потолке, а теперь отбрасывающий в пространство сложные, пульсирующие нейросетевые паттерны. Это был клубок светящихся нитей-данных, постоянно меняющий форму, похожий на мысль, пойманную в момент рождения.

Парящие обтекаемые платформы, заменявшие мебель, мягко парили на разной высоте, подстраиваясь под позу Эвы. Её взгляд был прикован к голографическим интерфейсам, мерцавшим в воздухе, пока за непроницаемой черной дверью, не имевшей ни ручки, ни глазка, бесшумный мир башни жил своей стерильной, предсказуемой жизнью.

— Алиса, загрузи последнюю выборку аномальных паттернов фазы REM, — скомандовала Эва, вглядываясь в структуры.

— Загружаю, — отозвался голос Алисы. В отличие от стандартных моделей, голос Эвиной помощницы был чуть более низким, с легкой, едва уловимой ноткой скепсиса, что идеально соответствовало её собственному характеру. — Предупреждаю, кластер № 734-дельта снова показывает отклонения. Нейросеть генерирует нецелевые образы.

Внезапно сияющая «Сфера» сжалась, а затем выплеснула новый образ. Это было не футуристическое здание и не абстрактная форма, а нечто простое и осязаемое: деревянный дом с резными ставнями, залитый теплым, почти медовым солнечным светом. У порога росла высокая, чуть поникшая трава.

Эва замерла, рассматривая его. Образ дышал таким непривычным спокойствием, что его почти можно было пощупать.

— Анализ, — потребовала она.

— Объект не соответствует ни одному известному архитектурному шаблону Нексус-Сити, — немедленно откликнулась Алиса. — Эстетика примитивна, технологический уровень близок к нулю. Вероятность ошибки генерации: 97%. Удалить аномалию?

Эва молчала несколько секунд, чувствуя, как что-то щемящее и знакомое шевелится в груди. Образ был простым и ясным. Слишком простым для этого мира. От вида этой немыслимой простоты у Эвы перехватило дыхание.

— Нет... Сохрани в изолированный буфер. Под паролем.

— Выполнено, — в голосе Алисы послышалось легкое удивление, запрограммированное, но все же. — Хотя стандартный протокол рекомендует очистку подобных артефактов во избежание заражения базы данных.

— Я знаю протокол, — остановила её Эва. Она откинулась в кресле, глядя на сияющую панораму Нексус-Сити за стеклянной стеной. Голограмма деревянного дома мерцала на периферии ее зрения, словно упрямое воспоминание о чем-то, чего она никогда не знала. Пустота внутри снова дала о себе знать, но на этот раз в ней был не просто дискомфорт, а настойчивый, тихий вопрос.

Ей внезапно захотелось вырваться из этой стерильной комнаты.

— Алиса, я хочу прогуляться. Проанализируй оптимальный маршрут и время.

— Анализирую... В настоящий момент ваш сосед из 237-EST-08, Марк, находится в коридоре и движется в сторону лифта. Его вероятное время пересечения с вами — 2.3 минуты. Рекомендую выйти через 7.5 минут. В этом случае ваша траектория не пересекается ни с одной другой на всем маршруте до смотровой площадки «Омега». Погодные условия синтезированы, ветер — 2 м/с.

— Хорошо, — Эва встала. — Поставь таймер.

Она подошла к окну. Город сиял, как всегда, безупречный. Нексус-Сити был похож на гигантский кристалл, выросший из земли. Небаскры, облицованные жидким стеклом и сплавами с эффектом памяти, парили в воздухе, соединенные ажурными мостами-трубами, по которым бесшумно скользили транспортеры. Воздух над ними колыхался от тепла терморегуляторов и мерцал голографической рекламой, тут же растворяющейся в памяти, не оставляя следов. Внизу, в каньонах между башнями, кишели потоки автономного транспорта, похожие на стаи светлячков, подчиняющиеся единому ритму. Никакого хаоса, никаких пробок — только идеальный, математический поток. Сверху доносился ровный гул — не раздражающий, а фоновый, словно город тихо и равномерно дышал. Ни пылинки, ни соринки. Ничего лишнего.

Глава 4. Лука

Каждое утро, едва первые лучи солнца касались верхушек холмов, он пробирался к своему тайнику. За эту неделю его пальцы досконально изучили каждый миллиметр устройства. Он нашёл почти невидимое углубление на торце и, сверяясь с полустёршимися схемами в одной из своих книг, понял, что это порт для питания.

Используя медную проволоку от старого сгоревшего двигателя, что десятилетиями пылился в сарае, и два подковообразных магнита, выменянных у Седого, он собрал хитрую конструкцию. За основу взял старый ножной привод от сломанной прялки — простейшее устройство из дерева, где большое колесо раскручивалось педалью. К его оси прикрепил магниты, а вокруг них намотал проволоку, тщательно изолировав всё льняной тканью и смолой. Со стороны это выглядело как усовершенствованная прялка — ничего подозрительного для случайного глаза.

Сегодня, поставив Эхо-Фон на перевернутый ящик перед своим станком, Лука с замиранием сердца подключил зажимы. Медные усики дрогнули, коснувшись контактов. Он сделал глубокий вдох и медленно, с нарастающим усилием, нажал ногой на знакомую деревянную педаль.

Раздался сухой, многослойный скрип — жалобный визг не смазанной оси, упругий хруст дерева по дереву и ровное гудение раскручивающегося маховика. Сначала в ответ была лишь непроглядная чернота экрана. Лука, стиснув зубы, усилил нажим, заставляя педаль ходить быстрее, ритмичнее.

Экран завибрировал и в его глубине родилась крошечная синяя точка. Она дрогнула, поплыла и разлилась ровным, призрачным сиянием, от которого по сараю поползли бледные тени. В нижнем углу проступила знакомая по книжным схемам пиктограмма — узкий прямоугольник, внутри которого, преодолевая невидимое сопротивление, поползла вверх тонкая-тонкая полоска света. Она была зеленая, цвета первой весенней травы, и каждый её миллиметр давался ценой упорного, непрерывного вращения.

Лука не мог оторвать взгляда от этого медленного, непривычного для него движения. Он читал об этом, но видеть, как мертвый артефакт оживает от движения его собственной ноги... Это было чудом. Тихим, личным чудом, свершившимся в пыльном сарае.

— Получилось... — выдохнул он, и его шепот прозвучал оглушительно в наступившей тишине, нарушаемой лишь скрипом механизма.

Он продолжал давить на педаль, но полоска двигалась слишком медленно. Мышцы бедра горели, дыхание сбивалось. Он попытался ускориться — и в этот момент нога дрогнула от усталости. Нажим ослаб всего на мгновение.

Этого хватило. Свет на экране померк, полоска застыла и исчезла.

— Черт! — вырвалось у него, и он с новой яростью начал вращать педаль.

Экран вспыхнул вновь, но зеленый индикатор был пуст. Он снова и снова качал ногой, как заводной, пот заливал глаза. На этот раз он продержался дольше, чувствуя, как дрожат от напряжения его мышцы. Полоска доползла до трети... и снова погасла. Окончательно. Он бешено крутил педаль, но устройство было мертво.

В отчаянии он потрогал разъем, пытаясь оживить прибор.

Резкая боль заставила его отдёрнуть руку. Маленькая искра щёлкнула между пальцем и металлическим корпусом. Он сунул обожжённый палец в рот, чувствуя незнакомый металлический привкус — тот самый, что описывали в старых книгах.

Теперь всё встало на свои места. Этот крошечный ожог был той самой силой, которую он пытался вдохнуть в устройство. Ему потребовался все его силы, чтобы произвести ее ровно столько, чтобы лишь на мгновение зажечь экран и получить эту искру. Чтобы заставить устройство работать по-настоящему, нужен был нечеловеческий, огромный поток энергии.

Его взгляд упал на потолок сарая, а в мыслях появилось решение — старая водяная мельница в ущелье. Там поток воды крутил жернова сам, без устали. Там была сила, которой хватило бы. Мало кто пользовался старой мельницей, потому что подход к ней был завален уже три года и разобрать его никак не получалось. Но сама мельница работала исправно.

Он аккуратно отсоединил провода и убрал Эхо-Фон в тайник. План созрел мгновенно: ему нужно было перенести свой аппарат к воде. Задача была ясна: его ручного усилия не хватало. Нужен был настоящий, постоянный источник движения.

Внезапно дверь сарая со скрипом отворилась, впуская полосу солнечного света и силуэт Милы.

— Лука! Ты здесь? Тебя Архип ищет, у него жернова опять заклинило. Говорит, только ты... — она замолчала, заметив его взволнованное лицо и странную конструкцию. — А что это у тебя?

— Прялку... чиню, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Старую, с чердака. Хочу для Лии... чтобы училась.Сердце Луки ушло в пятки. Он инстинктивно засунул обожженную руку в карман, чувствуя, как пощипывает кожу.

Мила с сомнением обошла станок. Ее пальцы потрогали аккуратную медную намотку.

— И зачем так сложно? Обычной веретена хватит. — Она посмотрела на него пристально. — Ты весь вспотел. И руку чего прячешь?

— Работал тут, пыль поднял, — он сделал шаг к двери, отсекая её от тайника. — Про Архипа говоришь? Бегу.

Он буквально вытолкнул сестру из сарая, стараясь не думать о том, насколько подозрительно выглядит его поведение. Ожог на пальце пульсировал, напоминая о цене его открытия.

Час спустя, стоя по колено в ледяной воде мельничного ручья, Лука ловко орудовал деревянным рычагом, освобождая зажатый между жерновами камень. Седобородый мельник Архип, опершись на посох, с облегчением смотрел на него.

— Спасибо, парень. Без тебя я бы до вечера возился. Без мельницы — как без рук, муку молоть некому. — Он подошел ближе, понизив голос. — И за ту ось, что в прошлый раз подправил... спасибо. Дерево на дереве — вечно скрипит, а с твоей медной втулкой — как по маслу идет. Старейшины, правда, чтобы не узнали... свою смолу предпочитают.

Лука лишь кивнул, с силой вдавливая клин.

— Никто и не узнает, Архип. Лишь бы работала.

— То-то же, — мельник кивнул в сторону быстротечной воды. — Сила-то какая пропадает... Эх, кабы не запреты, много чего полезного можно было бы поставить. — Он многозначительно посмотрел на Луку. — Ты у нас мастер на все руки. Иной раз такое в голову придет... диковинное.

— Архип, у меня к тебе дело есть. Старая мельница в ущелье работает?

— Да, что ей станется. Её строил ещё мой дед! Один из лучших мастеров. А что такое, Лука?

Лука почувствовал на себе взгляд Архипа — не просто благодарный, а понимающий. Старик догадывался, что руки парня тянутся к большему, чем починка плугов, но молчал. За исправную мельницу и вовремя смолотую муку община готова была закрыть глаза на многое.

— Поэкспериментировать хочу. Кто за ней следит сейчас?