Современники и классики. Выпуск 1. День в твоих ладонях

Лидия Михална молчала и вообще делала вид, что её здесь нет.

Они поднялись на верхний этаж и оказались в широком коридоре, ведущем в стерильно белое круглое помещение. В центре было установлено какое-то оборудование, назначение которого Лене было абсолютно неведомо. Среди всех этих проводов и приборов в металлических корпусах она узнала лишь клавиатуру синтезатора, которая смотрелась здесь абсолютно неуместно.

В комнате находилось несколько человек в белых халатах. Исключительно мужчины. Они выглядели как лаборанты какой-нибудь фармацевтической корпорации. Двое из них носили странные очки, напоминавшие плавательные.

– Приветствую вас в нашей обители, – заговорил тот, что был ближе. – Меня зовут Артур Иванович. Я вам помогу.

Он не носил очков, был высок и статен. Лет ему было, наверное, сорок пять. Волосы – чёрные, как дёготь; лицо бледное, как у альбиноса; а губы большие и чувственные. Мужчина широко улыбался и не прятал глаза; в его взгляде не было вызова, как не было в его улыбке следов какой-либо неискренности. В целом он создавал впечатление человека, которому можно доверять.

– Здравствуйте, – сказала Лена. – Настя…

– Мне доложили, – мягко перебил он. – Мы проследим, чтобы она хорошо отдохнула.

Когда он сказал это, один из лаборантов в очках, тот, что с рыжими волосами, подошёл к Насте и протянул ей руку. Девочка с лёгкостью согласилась проследовать с ним, будто это было дежурной процедурой, и Лена не стала этому препятствовать. Галина ушла вместе с ними.

– Прошу вас, садитесь, – сказал Артур Иванович, и его лаборанты тут же, как по команде, принесли стулья и покинули помещение. – Я вам всё объясню.

* * *

– Мы занимаемся исследованиями, в том числе и прикладными, в области квантовой биологии. Концентрируемся, в частности, на вопросах генетики и нейрофизиологии. Настя – результат наших попыток излечить хромосомный дефект, обнаруженный на ранних стадиях формирования плода.

– Зачем делать анализ ДНК плода на ранних стадиях беременности? – поинтересовалась Лидия Михална. – Это же опасно для зародыша, разве нет?

– С нашими технологиями взятия проб это совершенно безопасно, – заверил Артур Иванович. – Мы не забираем клетки для дальнейшего анализа in vitro. Вместо этого мы собираем копию генома прямо внутри клеток эмбриона, а затем выводим весь синтезированный материал при помощи особых упаковочных и транспортных белков, разработанных специально для этих задач.

– Это не ответ на мой вопрос, – заметила психолог.

– Ваша правда, – согласился он. – Я просто хочу подчеркнуть то, что мы здесь очень внимательно относимся к вопросам безопасности своих подопечных. Однако вы правы, обычно в подобных пробах нет нужды. Ольга работала в нашей фирме с момента её основания и поэтому воспользовалась её услугами для искусственного оплодотворения. Естественно, она была обслужена по высшему разряду с полным пакетом услуг совершенно бесплатно…

– То есть вы хотите сказать, что у Насти нет отца? – уточнила Лена, до сих пор понявшая лишь половину сказанного.

– Технически – есть. Она изъявила желание использовать для этого мою сперму. – Артур Иванович говорил это без тени смущения. – Но мы с ней никогда не состояли в интимных отношениях, если вы об этом. Насколько я знаю, Ольга всё ещё хранила девственность на момент операции.

– Непорочное зачатие…

– В некоем извращённом смысле да, – сказал учёный. – Если, конечно, не считать пороком науку как таковую. А почему вас так интересует отец Насти?

– Позвольте я скажу? – попросила Лидия Михална. – Я стала свидетелем того, чего попросту не может быть. Я хочу знать, во-первых, каков механизм способности Насти подчинять себе других людей и, во-вторых, каковы ваши дальнейшие планы.

– А кроме того, мне интересно услышать от вас о людях, которые считают Настю дочерью христианского Бога, – добавила Лена.

– О, похоже, вы встретились с Арсением…

– Так вы его знаете?

– У нас все его знают, – ответил Артур Иванович с явным неудовольствием. – Он добился судебного разрешения на опеку над Настей на один день в неделю. Использовал свои связи в церковных кругах и подал всё это под соусом заботы о моральном облике молодёжи, конечно же. В итоге мы были вынуждены согласиться с решением суда и теперь пожинаем плоды. Он считает девочку чуть ли не святой, и, как мы ни пытались, органы опеки не смогли обнаружить признаки жестокого обращения или другие нарушения прав ребёнка в действиях отца Еремея, как он теперь себя называет. Насколько я знаю, официальная церковь не одобряет его деятельности, и сейчас он близок к тому, чтобы потерять свой приход. У вас были какие-то проблемы с ним?

– Да, – сказала Лена.

– Об этом позже, – вмешалась Лидия Михална. – Теперь отвечайте на мои вопросы!

– А вы настырная женщина, – заметил Артур Иванович.

– Не надо думать, что раз я старая и женщина, то обязательно тупа и бесполезна.

– Я этого не говорил, – сказал учёный. – Хорошо, будь по-вашему. Кажется, вы знаете достаточно, чтобы ничего от вас не скрывать. Кто знает, может, вы у нас ещё поработаете?

– Я вся внимание.

– Итак, механизм действия… Говоря самым примитивным образом, что-то в спинном мозгу Насти позволяет ей связывать свободные электроны с электронами в нервных системах других людей. Видите ли, эволюция давно научилась обращаться с квантовой запутанностью. Спинномозговая жидкость – идеальная среда дли проведения операций запутывания, а миелиновое волокно – идеальный изолятор для сохранения когерентности подобных связей. Оно также не даёт нам, обычным людям, быть истинными телепатами, но заодно и защищает наши нервы от многочисленных «наводок» извне, как электромагнитных, так и квантово-механических. Однако мозг Насти способен преодолевать потенциал этой изоляции и действовать почти на любых расстояниях. Она буквально захватывает чужие мозги своими дальнодействующими ментальными щупальцами. Но чтобы активировать эту связь, ей почему-то необходим прямой взгляд в глаза, который сопряжён с весьма неприятными ощущениями и различными последствиями для разных людей… Природу этой активации мы и пытаемся установить на данном этапе. Собственно, мы полагаем, что Настя неосознанно усилила параноидальные наклонности отца Еремея…

– Я почти ничего не понимаю, – призналась Лена.

– Я поняла, – сказала Лидия Михална. – В двух словах, как я и думала: девочка-телепатка свела с ума дедушку. Остался последний вопрос. Что вы намерены делать дальше? Ведь вам доложили, что у Насти припадки? Вам известна их причина?

– Папа… Отец Еремей сказал, что Настя не может жить сама по себе, – сказала Лена. – Что ей надо как бы присосаться к кому-то, чтобы не умереть. Якобы она ему это «сказала». Он хотел, чтобы я смотрела ей в глаза и не сопротивлялась!

– Даже так? И что вы сделали?

– Конечно, сбежала!

– А почему? Чего вы испугались?

– Потому что я не могу, не могу! – воскликнула вдруг Лена. – Я боюсь её! Бог дважды помог мне устоять перед её вторжением, но ещё раз я этого не вынесу.

– Бог, говорите? – удивляется Артур Иванович. – И как Он вам помог?

Лена прикусила губу, ища подходящее сравнение:

– Он как будто стоит на пятне, которое она пыталась во мне занять. Я не знаю, почему это так, но я так чувствую! Если я впущу её, то Бога во мне не станет. И точка.

– Странно, – заключил учёный. – Однако я вынужден признать, что отец Еремей совершенно прав. Если Настя не будет поддержана другим сильным сознанием, то она может умереть. Последняя неделя, с тех пор как умерла Ольга, была очень напряжённой. Мы следили за состоянием девочки, и, когда она жила среди других детей, оно слегка стабилизировалось. Но те начали вести себя неадекватно; люди начали болтать всякое, и её пришлось изолировать. Потом появились вы, и – о чудо – вы оказались идеальным кандидатом на замену Ольги. Прекрасная генетика, отличное здоровье… Жаль, что препятствием к спасению Насти является ваша идеология.

– Вера – это не идеология, – возразила Лена.

– А что же это такое?

– То, что не впускает тьму в мою душу!

– Как обтекаемо.

– Так что же вы теперь намерены делать? – спросила Лидия Михална. – Я так понимаю, что вы хотели предложить Лене то же самое, что и её сумасшедший папаша?

– Честно говоря, да, – признался Артур Иванович. – Это единственный известный мне способ спасти девочку.

– Нет! – отрезала Лена.

– Но есть вероятность, что Настя…

Сирена не дала ему договорить. Вслед за ней из громкоговорителей на стенах раздался голос:

– Говорит начальник системы безопасности. Произошло незаконное проникновение на территорию комплекса. Нападающие вооружены и очень опасны! Всему персоналу приказано спрятаться, запереться, забаррикадироваться и не покидать укрытия до специального оповещения!

Объявление ещё не успело прозвучать, как в лабораторию вбежали лаборанты в очках и Галина с Настей. Дверь за ними автоматически захлопнулась.

– Что происходит?! – перекрикивая сирену, спросила Лидия Михална. – Кто напал на нас?

Ответила Галина. Она была страшно перепугана.

– Это люди отца Еремея! Они совершенно рехнулись! Застрелили Чижика!

– Кого?! – переспросил её Артур Иванович.

– Охранника!

– Боже мой… – пробормотала Лена.

Только двое лаборантов в смешных очках хранили молчание. Лена обратила внимание, как они на самом деле похожи. Одинаковая комплекция, одинаковые причёски и даже одинаковые ботинки.

Сирена утихла, и сквозь стены до них донеслись приглушённые звуки стрельбы очередями. Лене показалось, что кто-то закричал, но, когда она прислушалась, звук уже пропал.

– Что будем делать, братцы? – спросила Лидия Михална.

– Мы должны дать им то, чего они требуют, – сказал Артур Иванович. – Может, тогда они пощадят нас…

– Я так не думаю, – сказала старушка.

– Я тоже, – согласилась с ней Лена.

– А что вы предлагаете?

– Вызывайте полицию! – почти что хором ответили женщины, включая Галину.

– Полиция уже едет, – заверил их Артур Иванович. – Сигнализация автоматически посылает сигнал на станцию. Но когда они приедут, мы, как и сотрудники полиции, всё ещё будем в опасности. Если сделаем то, чего они хотят, то все от этого только выиграют. Послушайте, это совершенно безвредно! Просто посмотрите Насте в глаза на минуточку, и это закончится. Никто не пострадает!

Двое лаборантов одновременно рванулись к Лене и схватили её за руки. Прозвучало два выстрела. Кровь брызнула в разные стороны, и оба они упали замертво. Галина завизжала, как резаное животное. Лена сделала несколько неуверенных шагов назад.

Лидия Михална направила свой пистолет на Артура Ивановича:

– Я сразу поняла, что ты проходимец!

– Сомневаюсь, что ты сможешь победить, старая карга!

– А, вот оно! Попёрло из тебя твоё истинное «Я»! – ответила ему психологиня.

– Заткнись! Ты всё испортила! Вы, чёртовы дуры, уничтожаете наш билет в идеальный мир полного согласия между всеми живыми существами!

– Больной ублюдок! – брезгливо процедила Лидия Михална. – Мне с тобой всё понятно. Ложись-ка на пол и положи руки за голову, иначе я тебя застрелю. Надеюсь, в этом у тебя сомнений нет.

– Боюсь, что не могу этого сделать, – сказал Артур Иванович и сделал шаг в их сторону.

Лидия Михална выстрелила. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от учёного и угодила в стоящий позади него экран, подняв столп искр.

Артур Иванович даже не вздрогнул.

– Я могу заставить их сделать всё что угодно! – закричал он, после чего закрыл руками лицо и начал ковырять глаза пальцами.

Через несколько секунд у него пошла кровь.

– Что вы делаете?! – закричала Лена.

Но учёный продолжал калечить себя, сохраняя при этом полное молчание. Что-то белое мелькнуло в его ладони, и он тут же бросил это в Лену. Она попыталась увернуться, но не смогла. Красно-белый ошмёток оставил следы на куртке и упал.

Перед ней на идеально белом полу лежало глазное яблоко.

Она завизжала от ужаса и попятилась в сторону Лидии Михалны, но та вдруг издала сдавленный стон и рухнула на пол без памяти. Падая, она выронила пистолет, который отскочил прямо к ногам Лены. Позади старушки с огнетушителем в руках стояла Галина. Её лицо не выражало никаких эмоций.

Трясущимися руками Лена подняла пистолет и огляделась по сторонам в поисках Насти. Девочка сидела в наушниках и нажимала на клавиши синтезатора. Нет… она играла на нём! Слишком уж отточенные и взаимосвязанные движения она демонстрировала.

– Брось это! – закричала Лена Галине. – Отойди от неё!

Но та не подчинилась. Вместо этого она взяла огнетушитель в обе руки и обрушила на голову лежавшей без сознания Лидии Михалны. Конечности старушки затряслись в предсмертной агонии.

Лена потеряла дар речи. В её глазах стояли слёзы. Она не могла и не хотела верить в происходящее. Её парализовали страх и шок.

Галина тем временем снова занесла огнетушитель над головой Лидии Михалны, чтобы нанести очередной, уже бесполезный, удар.

И тогда Лена нажала на курок. Она никогда до этого не стреляла. Отдача задрала ствол вверх, и пуля попала в огнетушитель, который немедленно взорвался большим белым облаком. Галину отбросило в сторону. Когда порошок начал оседать, стало видно, как администраторша безрезультатно пытается остановить пульсирующее кровотечение где-то в области шеи. Лену вырвало.

Со стороны входной двери донеслись звуки выстрелов и крики. Несколько пуль прошили входную дверь насквозь и повредили оборудование.

– Если ты не пустишь меня, то я всех их уничтожу! – сказал Артур Иванович.

Вместо глаза у него была кровавая дыра. Всё лицо и правая половина тела тоже были в крови. Чувственные когда-то губы исказила гримаса сумасшествия.

– Настя? – спросила Лена, всхлипывая. – Это ты?

– Это всегда была я, – сказал учёный.

Лена покосилась на Настю. Та по-прежнему стучала по клавишам, полностью отдавшись делу.

– Почему ты делаешь это?

– Я просто не хочу погибать, – ответил Артур Иванович. – Впусти меня – и все эти люди выживут. Всё станет как прежде. Твой муж вернётся к тебе. Ты получишь всё, чего хотела, и даже больше. Квартиру, машину, деньги, статус. Только попроси. Когда я наберусь сил, чтобы править, ты будешь одной из тех, чью личность я сохраню.

– Нет! – закричала Лена.

– Тогда я сделаю это силой, – сказал Артур Иванович. – Можешь убивать их по очереди. На всех пуль не хватит… И никакой Бог тебя не спасёт!

Договорив, он пошёл в её сторону. Тут же во входную дверь начали ломиться.

Лена вознесла свои мольбы к Господу. «Что мне делать, Боже?! Как поступить? Согрешу ли я, свершив то, что необходимо?» – подумала она и тут же вспомнила слова, которые когда-то слышала от одного священника.

Она взяла пистолет в обе руки и процитировала их по памяти:

– Бог любит добродушный мир, и Бог же благословляет праведную брань. Ибо с тех пор, как есть на земле немирные люди, мира нельзя иметь без помощи оружия.

Выстрел. Ещё один.

Маленькое тельце отбрасывает энергией пуль на пол. Одна из них попадает девочке в щёку, другая – в корпус.

– А-а-а!

Этот крик исходил сразу со всех сторон. Кричал Артур Иванович, кричала Галина, кричали люди за дверью.

Настя ещё жива. Она ползёт прочь от Лены, как подбитое животное. Она и есть подбитое животное. Монстр. Чудище, которое невозможно встроить в этот мир безболезненно. Слишком сильна, чтобы быть с другими наравне. Слишком юна, чтобы понимать глубину своих заблуждений. Слишком умна, чтобы ничего не делать со своими способностями. Проклятое дитя, ставшее злобным демоном, сводящим людей с ума и заставляющим их убивать друг друга и выцарапывать себе глаза!

– Прости меня, – сказала Лена и выстрелила девочке в затылок.

* * *

По факту нападения на НИИ «ПостТеха» было возбуждено уголовное дело по статье «терроризм». Отец Еремей взял на себя убийство Насти и покончил с собой через неделю в СИЗО. Большинство участников нападения отрицали своё участие в рейде и были признаны невменяемыми.

Букин, слава богу, среди них не числился. Его нашли чуть позже, когда он блуждал в московском метро и не смог объяснить полицейским, как там оказался и куда направляется. Лене позвонили из местного отдела, откуда она его и забрала. О происшествии в подвале муж совершенно ничего не помнил, и она решила ему не напоминать. А когда Лена привела его домой, между супругами произошло нечто, что можно было бы охарактеризовать как самый страстный секс в их жизни.

Вскоре пришло уведомление от фонда «ПостТеха», в котором говорилось об аннулировании программы материальной поддержки, как и завещания Ольги: оказалось, что всё её имущество принадлежало фирме. Это нисколько не расстроило Лену. Она скорее хотела покинуть этот город навсегда, и Букин её в этом решении полностью поддержал.

Они вернулись на исходную раньше, чем кончился её отпуск, но Лена понимала, что никогда не будет прежней. А когда стало ясно, что она беременна, это понимание превратилось в чёткое знание. После нескольких ночей напряжённых раздумий Лена сочла эту новость чудом, поблагодарила Господа и решила оставить ребёнка, невзирая на шаткое материальное положение.

Что ждёт его, когда он явится в этот мир? Будет ли он особенным? Сильным? Талантливым? Или судьба распорядится иначе и ему придётся страдать каждую секунду своего существования? Нужно ли ему будет убивать, чтобы выжить? Грабить – чтобы быть сытым? Врать – чтобы оставаться свободным? Сможет ли не запачкаться в грязи, которой полон мир людей? Кто знает…

Поистине неисповедимы пути Господни.

Конец

Александр Крейцер

Улыбка радуги

Посвящаю памяти отца

Виктора Давыдовича Крейцера

Я Бог отца твоего.

Исх. 3:6

Господь, Бог отцов ваших.

Исх. 3:15, 16

Они с женой приехали в Орешек поздно, часа в два. Летний день был пасмурным. Капал дождь. Только что дома, точнее, на даче по недавно купленному как воспоминание о прошлом трёх-программному радиоприёмнику крутили на радио «Петербург» песню давних времён. Эту радиостанцию можно было чётко слышать едва ли не только по подобным приёмникам. Ибо она, когда-то бывшая неотъемлемой частью жизни большинства ленинградцев под именем Ленинградского радио, ныне вещала на крайне узких частотах и с трудом ловилась на других устройствах. Теперь в голове Бориса Крестовского почему-то вертелись слова из услышанной по почти забытому радио забытой песни:

Знаю, знаю – гремит канонадаТам, где мы проходили с тобой;Под разрывы немецких снарядовНаша молодость вышла на бой.Там под вечер тихо плещетНевская волна,Ленинград мой, милый брат мой,Родина моя.

Но на душе у Бориса было тяжело. Накануне он почему-то решил почитать Откровение Иоанна Богослова. И картины апокалипсиса усугубили и без того мрачное настроение. А ещё за секунду до того, как Борис поставил на полку книгу Нового Завета с Откровением, ему показалось: в зеркале книжного шкафа промелькнуло лицо давно умершего отца.

В Мельничном Ручье, откуда поезд привёз их на станцию Петрокрепость, Борис с женой снимали дачу. А когда-то, в детстве Бориса, ради него в этом посёлке снимали дачу родители. Юный Боря жил на даче с бабушкой по отцу. А по выходным, когда приезжал отец, часто ездил с ним в Орешек. Средневековая крепость действовала на душу подростка магически. Она заставляла вспомнить сцены из рыцарских романов, которыми он тогда увлекался. В детскую и отроческую пору всё средневековое было чрезвычайно близко ему. Рассказы отца, знавшего, что такое блокада Ленинграда, на собственном опыте, о прорыве в этом месте блокадного кольца казались Борису не очень интересными.

Они вместе лазили по разрушавшимся крепостным стенам, от вида которых воображение Крестовского рисовало картинки осады крепости в Средние века; заходили в казематы, бывшие музейными экспозициями, в том числе в мемориальную камеру революционера Николая Морозова; обследовали руины церкви в центре Орешка и даже пытались определить место, где был алтарь. Эти руины тогда ещё не были превращены в мемориал защитникам крепости в Великую Отечественную.

Ныне крепостные стены выглядели ещё более разрушенными, чем тогда; по ним уже было запрещено лазить и разрешалось ходить только по одной, и то по специальному настилу. А на месте церковного алтаря возвышались чёрно-бронзовые фигуры бойцов, приносящих клятву никогда не сдавать крепость врагу и не покидать её. Над бойцами возносился такой же бронзовый Терновый венец. В сохранившихся проёмах окон церкви были установлены композиции «Оружие Победы» из, опять же, бронзовых чёрно-литых автоматов и винтовок, закреплённых на изрешечённых пулями обрывках листов железа. Тут же, под плитами с именами защитников крепости, лежали они сами, их останки были собраны с территории всего Орешка. Во время обороны над старинной, во имя Рождества Иоанна Предтечи, Иоанновской церковью реял красный флаг. В него и метили прежде всего фашисты, постепенно превращая храм в руины, ныне скреплённые специальным раствором. Сейчас красный флаг только 9 Мая поднимался над развалинами храма. Стенды, установленные вокруг них, рассказывали о героической обороне Орешка.

Борис, забыв о своём плохом настроении, с интересом и удивлением изучал мемориал. А вокруг… прыгала и бесновалась под серым небом какая-то непонятная и дикая толпа. Оказалось, что они приехали в Орешек на «День крепости» ради развлечений «под старину» в связи с этим событием. Вся территория острова внутри крепостной стены была уставлена лавками с изделиями народных умельцев. Их продавали по-интеллигентски сутулые или с пивными животиками мужчины и зачастую не менее неприглядные женщины, толстые, вероятно, с целлюлитом или, наоборот, очень худые и костлявые. Все они были одеты в средневековые одежды и оттого выглядели ещё более карикатурно. Счастливые дети приехавших в крепость туристов вместе с родителями за довольно приличную сумму могли пофехтовать на мягких мечах, а с четырнадцати лет – на настоящих или на рапирах, поиграть в русские народные игры, сфотографироваться в доспехах и всё такое прочее. Повсюду раздавались хлопки фейерверков. А на месте захоронений у церкви какая-то ряженая «молодуха» озорно и навязчиво зазывала всех принять участие в танцах и плясках под весёлую русскую мелодию – видимо, на тех костях, на которых проводила свою агитацию.

Эта ярмарка-балаган как-то не соединялась в душе Бориса с тем, что открывал перед ним мемориал, оказывается, возведённый здесь ещё в 1985 году – лет через десять после того, как наш герой был в последний раз в крепости.

Когда супруги, направляясь в Орешек, сошли с поезда на станции Петрокрепость, они двинулись привычной, известной Крестовскому ещё сорок лет назад дорогой через посёлок Морозова к пристани, с которой в советское время к крепости, стоявшей в истоке Невы, там, где она вытекает из Ладоги, курсировал небольшой зашарпанный паромчик – туда и обратно. Ныне же сообщение между посёлком Морозова и крепостью поддерживало белоснежное комфортабельное судёнышко. Новым на пути Бориса к Орешку оказался и мемориальный паровоз на запасном пути станции Петрокрепость. Такие паровозы вели составы с жителями осаждённого города, которых вывозили в эвакуацию после прорыва блокады.

На обратном пути, когда супруги, полные смешанных впечатлений от Орешка, подошли к пристани, к которой несколько часов назад причалило судно, привёзшее их сюда, первое, что они увидели, была громадная очередь. Видимо, в «День крепости» на Ореховый приехало очень много туристов и участников шоу, желавших теперь отправиться назад.

Кораблики подходили один за другим. Но, выстояв полтора часа в очереди, немалую часть которой составляли отправлявшиеся домой ряженые в средневековых костюмах, Борис с женой при входе на судно получили от ворот поворот. Нашим героям было сказано, что у них «не те» билеты. Они долго не могли понять, в чём дело, пока не выяснили: все посетители Орешка в «День крепости» прибыли не из посёлка Морозова, как Борис и его спутница, а из Шлиссельбурга – с другой стороны Невы – того Шлиссельбурга, «Ключ-города», который в 41–43 годах был захвачен немцами. Фашистам противостояли защитники Орешка в ходе его героической обороны, не пуская врага на противоположный невский берег. Основная масса туристов прибыла из Шлиссельбурга, освобождение которого в январе 1943 года ознаменовало прорыв блокадного кольца. Нынешние туристы и артисты, таким образом, приплыли в крепость с немецкой, вражеской стороны… на которую и устремлялись обратно.

Супруги начали обследовать пристань, обнаружили у дальнего её конца не замеченный ими ранее спуск к воде с табличкой «В посёлок Морозова» и поняли, что простояли в очереди зря. Надо было лишь подойти к этому спуску и дождаться отплытия обратно судёнышка, на котором они прибыли в Орешек. Но было уже восемь часов вечера. Под словами таблички «В посёлок Морозова» значилось: «До 19 часов».