Новороссийский романс

В 6:30 пришла очередь Феодосии, куда пришёл турецкий лёгкий крейсер «Хамидие». Небольшой порт не успел получить телеграмму о нападении на Одессу и Севастополь, но сошедшие на берег турецкий и немецкий офицеры любезно сообщили, что планируют обстрел. Дав три часа на эвакуацию населения, крейсер выпустил по порту 150 снарядов, а уходя из Феодосии, потопил встреченный на пути парусник с грузом соли и порожний грузовой пароход.

К Новороссийску направился минный крейсер «Берк-и Сатвет». Его название с оттоманского турецкого переводится как «Молния всемогущего». «Берк» был не одинок. У него имелся могучий напарник в лице лёгкого крейсера «Мидилли». Если бы кто-то задумался над тем, как переводится с турецкого языка это звучащее колокольчиком имя, то, возможно, нашёл бы, что оно означает «пони», маленькая лошадка. Но пристало ли грозному крейсеру носить столь несерьёзное название? Разумеется, нет. Мидилли – так турки называют остров Лесбос. Под недавно присвоенным турецким именем скрывался типичный немец – бронированный, быстрый и хорошо вооружённый четырёхтрубный «Бреслау». Стоит ли говорить, что и команды обоих кораблей не были чисто турецкими?

«Мидилли» слегка задержался в пути, так как ставил смертоносные мины в Керченском проливе. Они стоили жизни десятку моряков и торговым судам «Казбек» и «Ялта». А «Берк» появился в Новороссийской бухте в 7 утра. Пришёл этот относительно небольшой двухтрубный минный крейсер, коварно прикрывшись русским флагом. Дрейфуя в районе Западного мола, он спустил шлюпку с турецким офицером. Сошедший на берег турок был встречен портовым надзирателем Лавровым и вручил оному ультиматум для передачи начальнику порта. Бумага была составлена на четырёх языках – немецком, турецком, английском и французском.

– По-русски они, видите ли, ни бельмеса, – возмущался Лавров, когда в присутствии подполковника Гирша, начальника порта, передавал ультиматум портовому переводчику.

Все трое прекрасно понимали, что отсутствие текста на русском демонстрирует не только невежество турок, но и грубо выраженное презрение оттоманов и их немецких союзников к противнику.

Вскоре ультиматум был рассмотрен Черноморским губернатором Владимиром Николаевичем Барановским в присутствии Гирша и заместителя губернатора Риделя. Текст гласил, что прибывший в порт неприятель намеревается подвергнуть обстрелу «все ваши депо: хлебные, керосиновые и железнодорожные, и все заводы, которые принадлежат Русскому Правительству, а также все вражеские суда, оставшиеся в порту».

Посовещавшись, приняли решение немедленно арестовать находившегося в Новороссийске турецкого консула, уничтожить секретные бумаги городской администрации, а имеющиеся в присутственных местах ценности срочно отправить на железнодорожный вокзал. Предстояло также организовать быструю эвакуацию населения.

Увы, об обороне города и порта думать было уже поздно. Основу военного гарнизона Новороссийска, находящегося далеко от фронта, составляли четыре подразделения: 229-я Донская и 582-я Кубанская дружины государственного ополчения, 7-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска и подрывная команда 2-го Кавказского железнодорожного батальона. Все эти сухопутные силы не имели возможности противостоять ударам морской артиллерии. А шесть орудий, расположенных на развалинах турецкой крепости Суджук-Кале, тоже не могли дать достойный отпор противнику, так как прибыли в город только накануне и ещё полноценно не вступили в строй.

Городские чиновники предприняли ряд необходимых мер, чтобы обезопасить людей и по возможности не утратить контроль в условиях чрезвычайной ситуации.

Начальник тюрьмы Преображенский дал приказ срочно переправить поездом в Екатеринодар двадцать «каторжных» – наиболее опасных преступников, томившихся в тюрьме Новороссийска. Остальных же заключённых в количестве ста шестидесяти трёх человек начальник отпустил под честное слово.

– Вы уж не подведите меня, – напутствовал он арестантов. – Вернитесь на место, как только всё успокоится.

Большинство из отпущенных вернулось в тюрьму в тот же день.

На своём посту в подвергшемся нападению городе остался начальник почтово-телеграфной конторы Чередьев. Предварительно он отпустил весь свой персонал. Подполковник Мальдонато, тот самый, что в уже далёком 1905 году был запятнан расстрелом бастующих железнодорожников, вместе с низшими чинами взял на себя охрану канцелярии губернатора и жандармского отделения. Само же руководство города спешно покинуло ставшим опасным место на автомобиле и нашло прибежище на станции Тоннельной в 20 километрах от города.

Железнодорожники без передышки формировали состав за составом. Именно их самоотверженный труд позволил эвакуировать из опасной зоны значительную часть населения.

Первые часы после передачи ультиматума турецкий парламентёр находился на берегу, в распоряжении таможенников. У командира «Берка» Ганса фон Меллентина истекло терпение, и он дал приказ подойти ближе к молам, несмотря на возможную опасность минного заграждения. Минный крейсер поднял сигнал «Шлюпке вернуться к кораблю». Ротмистр Лебо, начальник пограничной стражи, не стал препятствовать возращению турецкого офицера на борт.

Нелегко дался этот день Павлу и Матрёне Смородиным. Машинист уже находился на работе, когда поступило утреннее сообщение об организации срочной эвакуации. Началось формирование дополнительных составов, и Павлу оставалось только надеяться на то, что жена с маленьким сынишкой успеет дождаться уже отправившихся на занятия старших и что все четверо вовремя сядут на отходящий в безопасное место поезд.

На железнодорожный вокзал нескончаемыми потоками устремились горожане.

К счастью, большинство отправилось в путь налегке или с небольшой ручной кладью. То ли понимали, что избыток багажа задержит эвакуацию, то ли просто не имели достаточно времени на упаковку громоздких баулов и чемоданов. Однако были и те, кто не забыл прихватить не самое необходимое, но самое дорогое. Несколько дам в возрасте прижимали к груди своих питомцев, среди которых были не только разномастные коты, миниатюрные шпицы и болонки, но и упитанный французский бульдог. Домашние животные, попавшие в непривычную пугающую обстановку, вели себя тихо. Да и люди, стоящие на перроне в ожидании погрузки, старались не толкаться и не мешать слаженной работе железнодорожников. Но нервное возбуждение невольно вырывалось в эмоциональные перепалки. Мужчина в распахнутой меховой шубе возмущённо воскликнул:

– Что же это делается, господа! Неужто нам придётся пережить новый Порт-Артур?

– Наш военный флот непременно поставит распоясавшихся турок на место, – горячо заверил худенький парнишка из железнодорожного училища. Он вместе с товарищами был призван обеспечивать порядок на станции.

– Да где тот флот? – отозвался интеллигент с аккуратной острой бородкой. – И где береговая артиллерия? Опыт Крымской войны ничему наше командование не научил.

– Кто же ожидал, что турки осмелятся напасть? – заметил дребезжащим голосом седовласый морщинистый дедушка, держащий за руку малолетнего внука. – Мы их в своё время изрядно побили. Уверены были, что кто-кто, а эти-то больше не сунутся.

– Какие там турки? – сердито отрезал интеллигент. – Уверен, что здесь действуют обнаглевшие немцы. Купили они Энвер-пашу с потрохами.

– И что же, город будет взят? – решилась спросить испуганная дама в шляпке. К ней испуганно жались тепло одетые мальчик и девочка.

– Если высадится десант, всякое может случиться, – с видом знатока ответил интеллигент.

– Ну, это уж вы бросьте, – махнул рукой мужчина в шубе. – На суше у наших непременно будет преимущество. Соколовский с ребятами спуску не даст.

– Струсят турки, – убеждённо подтвердил дедушка. – Спасуют перед русской силой. Уж мне ли не знать этих басурманов? Они силу хорошо понимают, а вот со слабыми эти бестии жестоко расправляются: вмиг зарежут кинжалом или саблей своей кривой голову снесут.

– Были бы там только турки, – с сомнением протянул интеллигент.

– Как по мне, – решилась со вздохом заявить женщина с детьми, – так лучше уж немцы. Всё-таки европейцы и христиане.

– Это вы бросьте, – безапелляционно оборвал её интеллигент. – Хрен редьки не слаще.

Люди встревоженно замолчали, обдумывая сказанное. В это ясное утро будущее города казалось весьма туманным.

Павел Смородин, приведя свой первый состав на ближайшую станцию Тоннельную и высадив людей, делился с молодым помощником Петром терзавшей его тревогой:

– Хорошо тебе, Петя, твои старики уже здесь. А я не знаю, где сейчас мои и что поделывают. Мотя наверняка управилась, она у меня понятливая, да и Нюсе от её высшего училища до дома четверть часа ходьбы быстрым шагом. А вот Вале из центра на Мефодиевку шагать и шагать. Как бы не опоздали, если начнут друг друга ждать да искать.

– Да не переживайте вы так! – убеждённо отвечал Пётр. – Вон как слаженно станция работает, всех погрузить успеют. Я-то боялся, что на вокзале настоящая ходынка начнётся. Но нет, пока порядок.