Новороссийский романс

– Не побегу же я на рынок за пучком укропа, – говорила жена. – Да и отходов у нас наберётся, чтобы прокормить поросёнка. Чехи вон и коров держат, в горах травы на покос и на выпас хватает.

– Чехи за городом живут, у них там раздолье, – нашёл нужным заметить Павел. – А мы с тобой городские. Можно сказать, живём почти на Стандарте. Так что о корове и мысли не держи.

Чехи прибыли в Новороссийск чуть ли не раньше основной волны русских переселенцев. И решение Александра Второго разрешить селиться на Черноморском побережье инородцам оказалось весьма плодотворным. Жители Австро-Венгрии оказались лучше кубанских казаков и крестьян плодородных земель Средней полосы приспособлены к каменистым почвам Новороссийска и его средиземноморскому климату с засушливым летом и слякотной зимой. Так что деревня Мефодиевка, примыкавшая к быстро развивающемуся промышленному и портовому городу, по праву могла считаться чешской, а её жители вели вполне крестьянский образ жизни. И семьи чешские порой были достаточно большими. Статистика первого десятилетия двадцатого века гласила, что два процента новороссийского населения составляли именно чехи. Прижились они на новороссийской земле.

А ведь поначалу крепко сердились иностранные переселенцы на агронома Гейдука, который уговорил своих земляков податься в недавно завоёванный Россией край. Но сам Бедржих Гейдук, которого в России стали величать Фёдором Ивановичем, показывал землякам достойный пример подвижничества и трудолюбия. Именно его усилиями расцвело и стало центром виноградарства удельное имение Абрау-Дюрсо.

Кроме учёбы и домашних хлопот Нюся всегда выкраивала время на активный отдых. Плавать она научилась ещё до того, как пошла в школу. Учил её этому важному делу не кто иной, как родной дядя Валя. Младший брат Павла вообще рос парнишкой спортивным. Не обладая выдающимися физическими данными, он с детских лет интересовался гимнастикой и с интересом разыскивал все доступные газетные материалы про самые модные направления физической культуры и спорта своего времени.

– 

И почему мне так не повезло? – восклицал Валериан, когда пришедший с работы брат садился за поздний ужин, и у гимназиста появлялась возможность поделиться наболевшим. – Живём в таком захолустье, что снега зимой почти не бывает. Я абсолютно уверен, что достиг бы успехов в фигурном катании, если бы у нас был хоть самый захудалый каток.

– 

Ну, тут ты прав, – соглашался Павел. – Уж на недорогие коньки моих средств бы точно хватило. А вот на велосипед, о котором ты так мечтаешь, нам копить – целый год ни есть, ни пить.

– 

Да что тут говорить, – возмущался дядя Валя. – И теннис, и футбол – всё стоит немалых денег. А гири меня не слишком привлекают.

– 

Ещё бы они тебя привлекали, – не забыла вставить словечко Мотя. – С твоим весом скорее гири тебя поднимут, чем ты их.

Нюся прыснула в ладошку, живо представив себе, как дядя Валя сражается с неподатливыми гирями. Это ведь только в цирке огромные силачи с круглыми мускулами легко справляются с самыми невероятными тяжестями.

– 

Вот и остаются мне ходьба да плавание, – со вздохом заключил Валериан, проигнорировав на этот раз неуважительное отношение к его спортивным интересам со стороны женской половины семьи.

– 

Но ты же и физкультурой по утрам занимаешься, – нашла нужным заметить Мотя, чтобы как-то поощрить амбициозного племянника.

– 

Уж тут-то я добьюсь хороших результатов, – решительно заявил дядя Валя. Ему было приятно, что его усилия по самосовершенствованию не остались незамеченными.

Свою племянницу Валериан любил тёплой братской любовью и с удовольствием передавал ей приобретённые навыки и умения. И ему было приятно осознавать, что именно его заслуга в том, что Нюся плавала намного увереннее и правильнее, чем её соседки-подружки.

Купальни Серафимова – это особый шик. Побывать там было мечтой, но, увы, несбыточной. Число дамских и мужских купальных кабинок с выходом в море ограничено, а цены на услуги кусаются. Поэтому удовольствие такого роскошного пляжного отдыха только для людей зажиточных. Для них все удобства – и грязелечебница с целебной грязью Суджукской лагуны, и очень полезный душ Шарко с холодной и горячей водой попеременно. И даже прилагающиеся к купальне кафе с читальней.

Но детям железнодорожников, цементников и портовых грузчиков, как, впрочем, и совсем мало оплачиваемой домашней прислуге, к комфортабельным купальням доступа не было. Там отдыхала избранная публика, состоявшая из городских чиновников, торговцев, судовладельцев и хозяев предприятий.

И Нюся с подругами часто задавалась вопросом, ходят ли в эти купальни гимназистки. Ведь большинство гимназисток из благородных. Не все богатые, но происхождение всегда смотрят, если хочешь поступать в гимназию. Нюсе вот тоже хотелось бы, но пока нужно закончить высшую начальную школу. Отец говорит, что все смогут бесплатно учиться в гимназиях и университетах, когда народ возьмёт власть в стране. А мама ему на это возражает, что учиться должны не все подряд, а только умные. Дурака учить – только портить. Но ведь и богатые порой дураками рождаются. Нюся даже знает таких. На Стандарте у кафе и гостиниц видела. Однажды даже на фырчащем автомобиле приезжали. С дамами расфуфыренными. Но вряд ли те дамы в нарядных модных платьях из гимназисток или учительниц. У тех правила строгие. И слывут они очень воспитанными интеллигентками и скромницами.

– А ты слышала историю, как гимназистка повесилась? – делая страшные глаза, спрашивала белобрысая соседка Маруся.

– Да уже весь город знает, – отвечала Нюся, с презрительной серьёзностью морща нос.

История была неприличная, и девушке, которая уже окончила гимназию и вот-вот должна была начать преподавание в одной из городских высших начальных школ, стоило хорошенько подумать, прежде чем сгоряча кончать жизнь самоубийством.

– Моей маме их кухарка всё в точности рассказала, – взволнованно продолжила Маруся. – Пошла эта девушка в воскресный день в уборную, а крючок накинуть забыла. Думала, что дома она одна. А как раз в этот момент пришёл её жених, и его, как на грех, тоже прикрутило. Дёрнул дверь, а она там. Парень, понятное дело, смутился, извинился и пулей вылетел. А гимназистка-скромница позора не стерпела. Как, мол, она теперь в глаза жениху своему разлюбезному смотреть будет? И прямо там, из уборной не выходя, и привела свой приговор в исполнение. На перекладину чулок шёлковый привязала и спрыгнула вниз. А жених не подумал, что такое случиться может. Сильно убивался, да поздно. И надо же было ему так не вовремя… И родителям мучение, долго батюшку уговаривали, чтобы отпел.

Слушая соседку, Нюся задавала себе вопрос, смогла бы она совершить самоубийство, случись в её жизни подобные обстоятельства. Но вообразить нечто подобное было сложно – у них нужник находился во дворе, в специально отстроенном домике и представлял собой аккуратно вырезанную дырку в чуть приподнятом деревянном полу.

«И ничего страшного, – решительно сказала она себе. – Чай не баре, и так прекрасно обходимся. И женихов заводить не спешим. Тем более таких, кто ходит в гости через уборную».

Но в купальне ей побывать, конечно, хотелось. Посмотреть, как там всё устроено. Разве плохо спуститься из отдельного домика в изумрудные воды бухты, а потом подняться по той же лесенке внутрь и пить кофе, накинув на модный купальник пляжный халат? И взять книжку из читальни, чтобы насладиться увлекательным романом под шум морских волн. Но аккуратно, чтобы чужую книжку не обляпать кофейными брызгами.

– Лёля, а Лёля! – изнывала Нюся под соседским домом. – Купаться пойдёшь?

В дом к Мацюкам девочка заходить с недавних пор боялась. Сильно обидела она Лёлиных родителей. И Порфирий Кириллович, и Любовь Ивановна были с Украины, и говор у них был соответствующий. Хотя на Кубани тоже своя балачка – смешение не французского с нижегородским, а русского с украинским. Однако Новороссийск никогда чисто казачьим краем не являлся. И хотя и был во многом интернациональным благодаря своему портовому статусу и политическим решениям царя Александра Второго, но говорил в основном по-русски. Ведь, как ни крути, а основной костяк переселенцев двигался на юг из центральных областей России. Да и грамотной интеллигенции в городе хватало.

И надо же было Нюсе, когда они пили чай у Мацюков, вдруг продемонстрировать свои знания украинского, которых у неё никогда и не было. Ну, если не считать лихо исполняемой юной певицей для родных и соседей весёлой украинской песенки про дивку. У влюблённой героини этой народной песни был то ли очень трусливый, то ли очень хитрый возлюбленный. Он постоянно находил причины, чтобы не ходить на свидания. Делал вид, что боится не только её родителей, но и живущих в доме собак и кошек. Когда же дело дошло до мышей, дивка не стерпела и послала казака ко всем чертям.

Дівка в сінях стояла,

На козака моргала:

"Ти, козаче, ходи,

Мене вірно люби,

Серце моє,

Серце моє!"

"Як до тебе ходити,

Тебе вірно любити?

В тебе батько лихий,

В тебе батько лихий,

Серце моє,

Серце моє!"

"Батька дома немає,

У шиночку гуляє,

А ти, серце, ходи,

Мене вірно люби,

Серце моє,

Серце мoє!"

"Як до тебе ходити,

Тебе вірно любити?

В тебе мати лиха,

В тебе мати лиха,

Серце моє,

Серце моє!"

"Матері дома немає,

На хрестинах гуляє,

А ти, серце, ходи,

Мене вірно люби,

Серце моє,

Серце моє!"

"Як до тебе ходити,

Тебе вірно любити?

В тебе собаки лихі,

В тебе собаки лихі,

Серце моє,

Серце моє!"

"Я собакам угоджу,

Я їм хліба положу,

А ти, серце, ходи,

Мене вірно люби,

Серце моє,

Серце моє!"

"Як до тебе ходити,

Тебе вірно любити?

В тебе кішки лихі,

В тебе кішки лихі,

Серце моє,

Серце моє!"

"Я ж і кішкам угоджу,

Шматок сала підложу,

А ти, серце, ходи,

Мене вірно люби,

Серце моє,

Серце моє!"

"Як до тебе ходити,

Тебе вірно любити?

В тебе миші лихі,

В тебе миші лихі,

Серце моє,

Серце моє!"

"Коли ж мишей боїшся,

На воротях повісся,

Ізгинь, пропади,

А до мене не ходи,

Цур тобі, пек!

Цур тобі, пек!"

И как с такими-то познаниями было не блеснуть перед соседями украинцами? Когда тётя Люба о чём-то спросила Нюсю на своём малознакомом диалекте, девочка живо переспросила:

– Цоб цобе?

Нюся была полностью уверена, что именно так по-украински будет звучать «Что-что?». И совсем не ожидала, что Лёлина мама ошеломлённо уставится на неё, а дядя Порфирий, человек недобрый, тяжёлый и не склонный к сантиментам, вдруг разразится весьма злобной руганью.

Перепуганная и смущённая Анечка Смородина, поначалу ничего не поняв, пулей вылетела за дверь. И лишь спустя время забежавшая к ним расстроенная Лёля объяснила, что словами «цоб цобе» понукают на Украине волов. Павел с Мотей весело посмеялись, а Нюсе было не до смеха.

– Ишь ты, запрягла соседей! – пошутил отец.

Девочка очень надеялась, что родители как-то поправят дело и объяснят Мацюкам её ошибку. Но с портовым плотником Порфирием, человеком неприветливым, угрюмым и прижимистым, никому лишний раз связываться не хотелось. Лёля, к счастью, пошла не в отца, а в мать, была доброй и приветливой. А ещё серьёзной и тихой, всё больше читала книги и любила играть на имеющейся в их доме гитаре. И Нюсе очень не хватало общества такой замечательной закадычной подруги. Но теперь они встречались гораздо реже. Вот и в тот раз на море пришлось идти в компании других девчонок.

На промышленной стороне бухты имелась купальня Зорина с мостками, но подростки чаще довольствовались пустовавшим местечком на берегу в самом порту. Дно здесь было неухоженным и каменистым. По обе стороны высились портовые пирсы с различными приспособлениями для погрузки. Девчонки и мальчишки с Мефодиевки и Чеховки прекрасно освоили этот участок побережья. Парни постарше даже умудрялись нырять с причалов, когда рядом с ними не было пришвартованных судов.

Но в тот день, как назло, никаких парней поблизости не было. Зато в этот раз с ними увязалась Сашенька – дочка конторщика со станции. Она была чуть старше Нюси, но уж больно изнеженная – светлокожая и очень восприимчивая к палящему южному солнцу. Поэтому всегда брала на пляж соломенную шляпку и батистовую косынку на плечи. Мать старалась одевать Сашу понаряднее, и та, светловолосая и кудрявая, выглядела уже настоящей барышней. И купальный костюм у неё имелся, да такой, что не стыдно было бы надеть и в купальню Серафимова. Но вот плавала она куда хуже Нюси. И даже хуже Маруси, которая значительно уступала Нюсе в мастерстве. Однако любила Александра покрасоваться и заплыть подальше.

Вот и опять не удержалась: не успели заболтавшиеся подружки оглянуться, а Сашенька уже чуть ли не до середины ближайшего пирса доплыла. Но тут она взглянула в сторону берега и наконец-то заметила, что Нюся с Марусей уже спокойно вышли из воды и отправились загорать. И, видно, охватила её паника, когда обнаружила, что она далеко в море и одна.

– И что это Шура там застряла? – встревоженно спросила Маруся, вглядываясь в полуденное море, покрытое мелкой рябью.

Нюся, уже вытершаяся полотенцем и улёгшаяся лицом вниз на взятой из дома подстилке, лениво повернула голову:

– Сейчас приплывёт, не волнуйся.

– Да она же плохо плавает, всё больше по-собачьи, как маленькая, – затараторила Маруся. – Нюсенька, я беспокоюсь. А вдруг она утопнет? И мальчиков нет, чтобы прыгнули с пирса и её спасли. Вот хоть бы один был…

Живое Маруськино воображение уже рисовало картину героического подвига спасения подруги, неосмотрительно отдавшейся грозной морской стихии. В жаркий летний день набежавший свежий ветерок поднял заметную волну. И тут она с ужасом увидела, что прекрасная героиня скрылась под водой.

– Нюся, она и взаправду тонет! – изо всех сил закричала Маруся. – Надо бежать звать кого-то.

– Беги и зови! – успела крикнуть ей Анна Смородина, решительно бросаясь в воду. На этот раз она не стала плыть своим любимым дамским брассом, а быстрыми уверенными саженками начала перекрывать расстояние, отделявшее её от тонущей Шурочки.

«Только бы не ошибиться, только бы не потерять её!» – молила про себя Нюся. Она не очень доверяла своим близоруким глазам.

Но утопающая всё-таки пыталась бороться за свою жизнь. Её голова показалась в нескольких метрах перед Анной, прежде чем полностью погрузиться в воду. И юной спасательнице осталось только быстро нырнуть следом, чтобы вовремя достать подругу, опускающуюся в морскую пучину. Откуда-то девочка знала, что утопающих нужно вытаскивать за волосы. И она обеими руками вцепилась в светлые густые кудри Сашеньки и изо всех сил начала колотить ногами, чтобы им вдвоём вынырнуть на поверхность.

Рук очень не хватало, и Нюсе вдруг показалось, что они не выплывут и погибнут вдвоём. Но такой расклад её совершенно не устраивал. Девочке понадобились все её силы и вся ловкость, чтобы оказаться на поверхности. Она с удовлетворением убедилась, что голова подруги находится над водой. Однако Саша нисколько не помогала, хотя и не производила впечатления утопленницы. Её лицо было искажено гримасой сильной боли, и Нюся приложила все силы, чтобы поскорее транспортировать пострадавшую к берегу.

Маруська встречала их не одна. С ней была взрослая женщина, а с ближних причалов уже спешили на помощь трое мужчин. Наверняка это были портовые грузчики, а не моряки. Моряков ведь можно издали узнать по полосатым тельняшкам.

– Надо вылить из неё воду, – задыхаясь от усталости и напряжения, произнесла Нюся, когда с помощью подруги и пришедшей на помощь женщины вытащила Сашу на прибрежные камни.

Однако утопленница вдруг начала подавать признаки жизни. Она довольно резво вскочила на ноги, и, согнувшись пополам, принялась самостоятельно отплёвывать горькую морскую воду – успела-таки наглотаться.

– Жить будет! – прокомментировал один из приблизившихся рабочих порта. – А ты молодец, чернявенькая, – с одобрением обратился он к Нюсе. – Сумела подружку вытащить.

Девочке были приятны эти слова, но ответить она не смогла, так как тоже отплёвывалась и никак не могла восстановить дыхания после стремительного заплыва, погружения и нелёгкой транспортировки пострадавшей к берегу.

– Ох, Нюся! – наконец произнесла Сашенька с укором. – И кто же тебя просил так сильно меня за волосы тянуть? А что, если ты мне скальп совсем оторвала и он обратно уже не прирастёт?

Анна Смородина прекрасно знала, что такое скальп, так как книги про индейцев и игры в них были очень популярны среди подростков.

– Так утопленников всегда за волосы вытаскивают, – со знанием дела заявила она, слегка нахмурясь. – А то ведь случается, что утопленник как вцепится в спасателя, так и утащит его на дно вслед за собой.

Грузчики, которых уже было трое, покатились со смеху. Но один из них, сжалившись над испуганной утопленницей, нашёл нужным сказать:

– Никуда твои кудряшки не денутся, без хорошего индейского ножа скальп ни за что не снять.

– Да что же вы при детях ужасы такие рассказываете, – возмутилась женщина, и, обратившись к девочкам, поторопила: – Ну-ка быстренько вытирайтесь, одевайтесь и по домам.

Вечером того дня к Смородиным постучала Сашина мама и с выражением искренней благодарности передала Нюсе большую и нарядную коробку конфет. Вечером вся семья отведала вкусных сладостей за вечерним чаепитием.

– Наверное, на Серебряковской куплено, – отметила Мотя, с любопытством разглядывая яркие розы на картоне изящной коробки. – На Стандарте в витринах я таких ни разу не видела.

А Нюся жевала шоколадную конфету с марципановой начинкой и втайне очень гордилась собой: и подругу спасла, и награду заработала.

– Эх, жаль, что я с вами на пляж не пошёл! – сокрушённо произнёс дядя Валя. – Я бы эту девочку вмиг вытащил. И меня бы в гимназии за этот подвиг непременно отметили.

16 октября 1914 года

«Небо проясняется, солнечные лучи играют над городом, мирно покоящимся перед нашими глазами. Невольно подымается чувство сожаления при мысли о том ужасе, который ожидает город через несколько часов. Но это только минутная слабость! Итак: око за око, зуб за зуб! Теперь для нас, немцев, наступил час расплаты, и поэтому долой всякие сожаления!»

(Из дневника немецкого матроса W.Wath)

Начавшаяся летом 1914 года Первая Мировая война не сразу затронула Новороссийск. Разумеется, город, как и вся страна, переживал мобилизацию, массированную агитацию и патриотические митинги. Россия готовилась помочь своим братьям сербам. Железнодорожники, особенно машинисты, мобилизации не подлежали, однако, как выражался Павел Смородин, вся их деятельность переводилась на военные рельсы. Ваня был ещё совсем мал, но вот Валериан, оканчивающий гимназию, уже приближался к призывному возрасту. Старшему брату не нравилась излишняя горячечная активность дяди Вали, который порывался со своими друзьями отправиться на фронт добровольцем.

Аккуратный, хорошо воспитанный и интеллигентный Валериан в глазах старшего брата выглядел совсем не приспособленным к реальным боевым действиям.

– Ты бы лучше, Валя, на военфельдшера подучился, – по-отечески советовал старший брат младшему. – Сейчас санитарные поезда формируются. Всё больше пользы от тебя будет, чем в окопах. Там грязь да вши, а тебе с ними не по пути.

– Ты бы ещё мне предложил сестрой милосердия стать, – возмущённо фыркнул на это Валериан.

– А чем они плохи? – заулыбался Павел. – Была ведь Даша Севастопольская, а у нас будет Валя Новороссийская.

– Вечно ты зубоскалишь, – обиделся младший брат. – Сам решил в тылу отсидеться, а фронтовиков оскорбляешь.

– Какой же ты фронтовик, Валя? – поинтересовалась Мотя, зашедшая в комнату и услышавшая последнюю фразу. – Тебе ещё подрасти надо и стрелять из ружья научиться.

– Ой, Мотя, только ты не влезай в мужские разговоры, – насупился Валериан.

– А это ты своей Танюшке, а не мне высказывай, – отрезала Матрёна.

– Она пока не моя, – сдержанно отозвался её юный деверь. – Но Татьяна, в отличие от вас, меня понимает.

– А мы, стало быть, тебя не понимаем, – не без горечи усмехнулся Павел. – Поим, кормим, учим, заботимся в меру сил, а вот понимать не научились.

– Уймись, Паша, – обратилась к мужу Мотя. – А то получается, что ты брата куском хлеба попрекаешь.

– А хоть бы и так, – не стал сдаваться старший Смородин. – Он же меня попрекает тем, что я не подлежу мобилизации как железнодорожник. И представляет дело так, будто я трушу.

– Не приписывай мне того, чего я не говорил, – возмутился Валериан. – Это не я, а ты пытаешься унизить меня, предлагая стать фельдшером.

– Ничего унизительного в профессии фельдшера нет, – заметил Павел. – Это ведь почти доктор. Он людей спасает, а не убивает.

– Не то что твои эсеры, – не забыл отпарировать Валериан.

На это старшему брату возразить было нечего. Хотя в последнее время напряжённый труд, не менее напряжённая международная обстановка и увеличившаяся семья отдалили Павла Смородина от революционной деятельности. Стачечная молодость осталась позади, но он всегда был рад пообщаться с рабочими железнодорожных мастерских, которые в 1905 году выступали в авангарде революционных событий. Им было что вспомнить. И, случись новый революционный подъём в стране, за ним, Павлом Смородиным, и остальными новороссийскими железнодорожниками не заржавеет. Есть ещё порох в пороховницах, да и палец ещё помнит, как надо жать на курок. Учился вместе с товарищами стрелять и в горах на маёвках, и перед той памятной Первомайской демонстрацией, когда рабочие всем показали, кто в городе хозяева. И немцам покажем, если случится такая необходимость. Хотя если ты настоящий революционер, то должен понимать – немец немцу рознь. И войну разжигают капиталисты, а не простые работяги.

16 октября 1914 года был обычным будним днём. Как это зачастую бывает на юге, осень не спешила проститься с летом. Выглянувшее из туч солнце ласково пригревало побережье. И Новороссийск жил своей обычной жизнью. Заступали на утренние смены цементники и труженики других городских заводов и фабрик. В порту с раннего утра велись погрузо-разгрузочные работы. На рынках закипала бойкая осенняя торговля. Учебные заведения и городские учреждения привычно заполнялись учащимися и чиновниками.

Обыватели центра Черноморской губернии пока не догадывались, что подстрекаемая Германией Турция вступила в войну, и ещё в час ночи началась Севастопольская побудка. Такое ироничное название получила в Российской империи дерзкая морская диверсия турков, заставшая врасплох командование Черноморского флота. Стоит пояснить, что осуществивший успешную операцию турецкий флот был по большей части германским и находился под командованием немецкого адмирала Сушона. Но это ничуть не оправдывало тех, кто проспал и оказался не готов к неожиданному нападению врага.

Первой под удар турецких эскадренных миноносцев попала Одесса. В час ночи турецко-германские корабли беспрепятственно вошли в порт, не будучи распознанными как вражеские. Два эсминца начали обстреливать стоящие в порту суда, а также береговые сооружения. Была потоплена канонерская лодка «Донецк», погибло 33 человека её экипажа. Несколько русских и иностранных судов получили повреждения.

В 4:15 утра Севастополь получил радиограмму о нападении на Одесский порт, и адмирал Эбергард, командующий морскими силами Чёрного моря, объявил морякам о вступлении Турции в войну. В Севастополь на рассвете пожаловал флагман турецкого флота линейный крейсер «Гёбен» в сопровождении пары эсминцев. В 6:15 утра он был опознан, и началась напряжённая дуэль береговых и корабельных орудий. Обеим сторонам перестрелки мешала плохая видимость, но большого урона городу и находящимся в порту судам противник нанести не сумел.

Увы, минное заграждение не было вовремя активировано, так как Севастополь ждал прихода минного заградителя «Прут». И тот вернулся как раз в тот момент, когда «Гёбен» решил убраться восвояси из негостеприимного русского порта. Сопровождавшие «Прут» эсминцы пытались защитить своего подопечного, но мощные орудия турецкого флагмана не оставили им шанса. Понимая, что уйти не удастся, командир «Прута» принял решение о затоплении корабля. Не все члены команды сумели спастись – 30 человек погибли, 76 попали в плен. Турецкий минный заградитель «Нилуфер» под командованием капитан-лейтенанта Цедерхольма умудрился поставить несколько десятков мин на подходах к Севастополю. Да ещё и потопил русский почтовый пароход «Великий князь Александр», предварительно сняв с него людей в качестве военнопленных.