Проклятое наследие

Когда в дом Кузнецовых пришёл посыльный с письмом.

— Оно для тебя, Лотар, — с широчайшими от удивления глазами Евгения Анатольевна изучала конверт. — От некого Адриана…

— Дай мне, — он чуть ли не вырвал письмо из рук тётушки. Написанный на прусском языке текст Лотар перечитывал с подозрением в достоверности. Сердце стучало в груди, в ушах, повсюду, пока он боролся с сомнением. — Это приглашение к нему в гости. Тут он пишет… что у него завалялся бочонок с великолепным французским вином.

— Адриан — кто-то из учёных Академии? — обеспокоилась Евгения. — Мне не очень хочется отпускать племянника к незнакомому человеку. На твоём месте я бы хорошо подумала, прежде чем…

— А я бы на твоём месте не думал! — вставить своё мнение Георгий был только рад. — Кто, по-твоему, чаще всего проигрывает? Кто долго думает! А знаешь, кто долго думает? Тот, кто сомневается. Бояться — ровно проиграть!

— Гоша, да кто так говорит!

— Я говорю. Напомни-ка, племянничек, Адриан — не тот загадочный философ, владелец «красного особняка»? По твоим рассказам, он несметно богат! И если уж пишет на твоём родном языке и угощает любимым напитком… По своему опыту скажу, он что-то от тебя хочет.

— Он хочет купить моё молчание, — буркнул Лотар под нос. Его обвеял непонятный страх, жгуче московских морозов. Адриан явно не колебался, когда говорил о настоящем происхождении Марты. Значит, у него были причины рассказать, но какие? Может, главный интриган здесь не он, а девушка, которую Лотар называл своей подругой?

«Я не узнаю правды, пока не приду и не потребую её лично у господина, — понял Лотар. — Возможно, этого Адриан и добивается. Хочет проверить, правда ли я тот самый неудачник и отброс, каким меня считает отец. Достоин ли я носить фамилию Эйдельман, насколько я смел в отличие от своих прославленных предков. И узнать, как долго я буду думать в ожидании поражения перед страхом таинственного хозяина красного особняка…»

Лотар усмехнулся и отложил письмо в сторону. Очевидно, дядя — человек совсем не безнадёжный, иногда даже мыслящий. Жаль, его время давно ушло.

«А моё только начинается».

***

Лотар выжидающе стоял напротив ворот в красный особняк, дёрнул за колокол в третий раз. От его сомнений не осталось и следа, разве что…

«Я так и не написал письмо матери, — вспомнил он. — Что бы сказала она, узнав, в какой игре я увяз?»

Отступать теперь некуда. Он здесь и добьётся своего — пусть Адриан скажет правду… или хотя бы откроет дверь. Стоило подумать, как человеческая фигура появилась на горизонте, приближаясь к воротам.

— Хорошо, что ты здесь, — сам Хитрейший приглашал его внутрь, привычно улыбаясь. — Я надеялся на скорую встречу.

— Что вам нужно от меня, господин? — с порога бросил Лотар в сторону хозяина. — Признайтесь, зачем преследуете меня!

— Потом, мальчик. Проходи, сегодня ты не единственный гость, требующий моего внимания.

Ничего не изменилось с последнего визита Лотара сюда. Заботливо убранные дорожки, незаметные слуги, выполняющие любой каприз, и, конечно, пугающая красота особняка и его владельца. Они поднялись на второй этаж в личные покои Адриана, где на кресле сидела полненькая женщина, укутанная в серый плащ.

— Вы не говорили, что приведёте гостей, — женщина мельком взглянула на вошедшего вместе с хозяином Лотара, тщательно скрывая лицо под капюшоном, но её нежный, ласкающий слух голос, покорил юношу издалека. — Вы обещали мне…

— Вы тоже многое обещали мне, — Адриан ответил не терпящим возражением тоном. — Каждый, кто входит в мой дом, заслуживает доверия. Лотар, присаживайся. Сегодня ты не простой гость, а драгоценный свидетель, нет, лучше! Тот, кто задокументирует наш разговор. Гарант выполнения сделки.

И Лотар, сглотнув комок в горле, сел. Он хотел сохранять спокойствие, но предчувствие, предположение о личности перед собой, осушало горло из-за жажды — жажды знаний.

— Я всего лишь хочу вернуть свою дочь, — жалобно произнесла женщина. — Вы сказали, если я повлияю на мужа, пропущу ваших людей в его свиту…

— О, благодарю вас за проделанную работу. Теперь я знаю, что когда я говорю что-то сделать, то должен не по-доброму просить, а беспрекословно приказывать!

— Нет, господин! Вы неправильно поняли… дайте мне увидеться с Мартой, и я обещаю, даю трёхкратное слово! Я сделаю всё, что в моих силах для исполнения вашего плана…

Адриан недовольно стучал пальцами по столу. Лотар не видел лица таинственной гостьи, но чувствовал, как знатные господа прожигают друг друга глазами. Пламя, что вот-вот заденет его в том числе… И тогда потомок прусского рода аристократов захотел выговориться. Для себя ли, для Марты или чтобы доказать свою полезность господину, доверчиво открывшему пред ним двери в дом?

— Марта к вам не придёт, — заговорил Лотар с мощью и властью, которая свойственна только представителю высшего дворянства. — Я был наслышан о временах до чудесного появления Адриана в жизни вашей дочери. О голодных днях, когда приходилось жевать ткань одежды, чтобы хоть как-то насытить живот, об изматывающей работе ради несчастной медной копейки. Да, рядом с господином Адрианом Марта чувствует себя лучше, чем на огороде в Богом забытой деревушке. И если вы правда печётесь о благополучии своей дочери, то лучше соглашайтесь с условиями господина, что заботится о ней, даёт кров и надежду на будущее.

Поражённые речью члены знатных семей не подбирали слов для ответа. Пламя раздулось настолько, что ещё немного, и спалило бы дом. Но тут женщина, представившаяся матерью Марты, вскочила с места… и упала на колени перед Лотаром.

— Да, вы правы, молодой человек, я никчёмная мать! — её плащ упал на земь, и Лотар наконец увидел пухлую фигуру, не раз встречавшаяся ему на полотнах Академии, творениях несчастного художника в таверне. Вот она императрица Российской империи, Екатерина Алексеевна, готова целовать чужие пятки, лишь бы заручиться доверием. — Знаю, Бог покарает меня, когда я встречусь с ликом Его на суде, но пока я здесь… Прошу, Адриан! Позволь мне отблагодарить тебя за то, что ты делаешь для Русского государства — и моей дочери.

Адриан достал из выдвижной полки ряд бумаг с выражением, будто только и ждал момента — надписи на кириллице говорили о реформах, престоле, дворянских титулах — а затем безмолвно кивнул Лотару. Довольная, ни с кем не сравнимая улыбка господина с рубиновыми волосами провожала юношу вплоть до выхода из комнаты. Снаружи Лотар глублко выдохнул, освобождаясь от волнения и страха. «Я сделал это. Я впервые сыграл роль влиятельного аристократа, и сделал это выше всяких похвал. Вот, для чего я был рождён».

Пока велись долгие переговоры между господином Адрианом и Екатериной Алексеевной, слуги заботливо налили гостю дорогого вина и по-королевски усадили на лебединых подушках в зале. Зимнее время года навеяло ранний закат, окрашивая белоснежные сугробы алыми линиями. И Лотар смотрел в окно, представляя, что это — не больше, чем струйки виноградного сока окрашивают чистую страницу его новой жизни.

Адриан вышел из кабинета уже затемно. Лицо его украшено восторгом будто акварельной краской, он хлопал в ладоши, приближаясь к Лотару.

— Это было прекрасно, — с придыханием, на прусском языке произнёс хозяин особняка, оглядывая юношу из дворянского рода в его пыльной, дешёвой одежде. — Я не ошибся в тебе, Лотар Эйдельман. Ты человек с невероятным талантом.

После чего Адриан взял его за руку — впервые господин касался Лотара не перчатками, и юноша едва ли не обжёгся холодом. Бледная кожа нанизана на острые, тонкие пальцы. Этот жгучий лёд напугал прусского юношу… Но страх развеялся подобно дымке над минувшим пожаром, когда Адриан крепко, едва ли не по-отечески обнял Лотара.

— Я хочу пригласить тебя снова, мальчик, — сказал дворянин. — Но не в гости, нет! Я хочу, чтобы ты учился у меня, сын Конрада Эйдельмана. Только представь, какие знания я могу тебе подарить! Никакие учебные заведения не позволят тебе взглянуть на мир так, как на него смотрю я.

— Но я не могу ничего предложить взамен, — признался Лотар. — У меня нет денег даже на тёплую одежду.

— О, юный мальчик! Мне не нужны рубли да копейки, совсем нет. Мне нужен ты, — и лиловый глаз Адриана снова пронзил душу прусского наследника. — Судьбоносные встречи, похожие на нашу, случаются раз в сто лет. Почему бы нам обоим не воспользоваться божественной подачей?

Лотар не рвал и не метал, обдумывая предложение. Он не отводил взгляда от господина, который только что выдвигал условия жене императора. Ему хотелось смеяться над подарком, уготованным ему судьбой.

— Господин Адриан, для начала я хотел бы попросить вас об одном.

— О, не стесняйся, мальчик! Ты можешь просить всё что угодно.

— Мне нужна лучшая бумага и перо с чернилами. Я хочу… хочу написать письмо домой.

Одно воспоминание из 1723

В середине лета природа особенно зелена, пышна и ароматна, подпитываемая лучами небесного светила. Время, когда небольшой садовый участок перед красным особняком чудесным образом преобразуется в элемент божественной обители, где художественный замысел проглядывается в его каждой детали. Только длинные шторы из тканей дальних уголков мира даже днём поддерживали тьму внутри дома, скрывая благоухающую красоту и летний блеск за окном. Мерцание немногочисленных свечей отпугивало мрачные тени, но для жителей особняка быть частью мрака среди коридоров и комнат также естественно, как розовое небо благодаря волшебству закатных красок.

В общей гостиной было непривычно тихо и пусто. Сервиз в шкафчиках для хранения оставался нетронутым, мягкая мебель не видела гостей который день. Едва заметная пыль улеглась на полках и поверхностях, кончики свечей на канделябре иссохли и загрубели. «Затишье перед бурей», — подумал Лотар, усаживаясь напротив горящего камина. И пусть на улице неумолимая, убийственная жара, где капли пота равнялись долгожданному дождю, в красном особняке из-за вечной темноты царила приятная и умиротворяющая прохлада. Здесь можно дышать полной грудью и не бояться летнего зноя, а вечный огонь камина служил не более, чем источником уюта для стен гостиной. Спокойствие, комфорт, щекочущие мурашки по телу — одним словом, дом, как его не описывай. Когда господин Адриан предложил Лотару перебраться к нему на постоянное жительство, он согласился не обдумывая.

— Но Вильгельм наверняка будет против, — сказал юноша, вспомнив о надоедливом, якобы «заботливом» страже.

— С ним я разберусь, — заверил Адриан, придерживаясь за трость из красного дерева. — Но прошу, не наговори лишнего… когда будешь отпрашиваться у родственников.

В тот день около года назад Евгения Анатольевна пришла вместе со служанкой Машей с сумками и мешками, переполненные от покупок. Одну сумку они торжественно вручили недоумевающему племяннику, что наконец попался им на глаза. Внутри лежал аккуратно сложенный костюм дворянского кроя. Прощупав и осмотрев одежду как следует, Лотар понял, что она вышита из тканей высочайшего качества.

— Должно быть, за приличную сумму… Но что за повод?

— Сколько месяцев мы делим кров и пищу, а мне ни разу не приходилось радовать тебя подарками, — тётушка просияла и потянулась к Лотару, желая обнять, но племянник тут же отстранился. — У нас с Гошей не получилось завести малышей, но я пытаюсь дать тебе должный уход, как делают все любящие родственники…

— Это уже не важно, — холодно произнёс Лотар и отложил подарок. — Потому что завтра я съезжаю от вас.

Госпожа Кузнецова ахнула, едва удержавшись на ногах. Даже Маша нахмурилась, поддавшись печали.

— Неужели с нами ты был настолько несчастлив? — спросила служанка.

— Просто не мешайте мне, — бросил Лотар, поднимаясь на чердак. Он не видел смысла отвечать на вопрос.

До следующего утра они не виделись даже мимолётно. В доме постоянных хлопот теперь — тишь да гладь, неразговорчивые обитатели попрятались по комнатам. Дядя Гоша пару раз стучался в дверь племянника, приглашая на душевный разговор, но юноша не чувствовал угрызений совести и тем более — желания обсуждать собственное решение. Когда немногочисленные вещи погрузили в конную повозку, Адриан показался, чтобы лично переговорить с родственниками прусского наследника. От картины их милого общения Лотару стало тошно, он поспешил спрятаться внутри кареты, и, несмотря на грустные лица провожающих, так и не вышел проститься. Вильгельм же прощался кивком головы — с позволения Адриана он обещал заглядывать в гости и в целом благосклонно отнёсся к переезду своего подопечного к более богатому и влиятельному покровителю.

Гостиная красного особняка была огромна и величественна. По несколько раз в неделю здесь устраивались званые ужины, учёные дебаты и лекции. Лотар чувствовал некую исключительную, творческую ауру этого помещения. Потому мгновения, когда гостиная была безлюдна, Лотар использовал для написания писем по адресу родной усадьбы в Кёнигсберге.

«Мама, ты не представляешь, кого сегодня я встретил в гостях у господина Адриана…»

«Дэн, сегодня впервые я увидел, как цветут подснежники…»

«Дорогие мои, я должен признаться, что не могу полюбить эту страну и здешних людей, ведь душа моя занята неразрывной любовью к родным краям и вам».

Расходы на чернила и бумагу для письма были вечными тратами Лотара в счетах. Когда дело касалось младшего братика и матушки, он не сковывал себя ни в средствах, ни во вдохновении. Рассказы о жизни в русском государстве лились сладкой рекой, и не менее упоительно слушать ответы о том, что происходит в тысячи километрах от Москвы…

Конечно, отец был исключением среди правил.

— Опять пишешь мемуары домой? — Адриан бесшумно вошёл в гостиную. Сперва Лотар пугался его неожиданных появлений посреди комнаты, но спустя месяцы привычка подкрадываться мышиными шагами превратилась в ещё одну особенность уважаемого покровителя.

— Простите, господин, если вы хотите урезать траты на почтовую службу…

— О, ни в коем случае, Лотар. Пусть твои родные знают, что ты, наконец, счастлив.

Лотар не верил, что этот человек знает о понятии усталости. Адриан изо дня в день присутствовал на мероприятиях в особняке и за его пределами, будь то деловые встречи, развлекательные пиры, настойчивое приглашение в гости. Люди, с которыми он общался, имели как громкие, так и незаурядные фамилии — чиновники, военачальники, деятели искусства и родственники оных. Всё это важно для великой цели, говорил Адриан, но для какой именно, никогда не уточнял. Лотар же теперь находился на службе у господина и часто сопровождал того на приёмах. Он хотел стать правой рукой Адриана, но пока довольствовался наблюдением со стороны.