Проклятое наследие

— Можно повнимательней! — вырвалось у Лотара на прусском языке, но, когда он поднял глаза на источник своего гнева, остальные слова застряли в горле. На него смотрела девушка в дорогом меховом пальто и шапке, из которой выглядывали чёрные локоны.

— Простите, я не хотела, — пухлые щёки девушки покраснели не то от мороза за дверью, не то от стеснения. Её маленькие карие глазки забегали по полу, где раскиданы студенческие предметы, она неловко потянулась за одним свертком. Лотар поднялся во весь рост, не прекращая рассматривать девушку. «Красивая», — подумал он, но тут же вытряхнул мысль из головы, как только что пыль с одежды.

— Прощаю, — сказал он и протянул руку девушке. Она захлопала глазами, не ждавшая помощи от того, кого минуту назад снесла с ног. — Ну, не бойся, не кусаюсь.

Недолго сомневаясь, девушка взялась за протянутую ладонь. Поднимаясь, она едва удержала равновесие, пришлось Лотару обнять девушку, чтобы не позволить ей свалиться снова.

— Извините, пожалуйста! — вырвалась она из чужих рук. Лотар усмехнулся из-за нахлынувшей ностальгии по прошлому, когда тепло женского тела согревало юношу чаще, чем стены родного особняка в Кёнигсберге, и взялся собирать разбросанные по полу предметы. До сегодняшнего дня прусский юноша не знал, что юным барышням нашлось место в высшем учебном заведении.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Марта. Спасибо… спасибо, что помогли с вещами. И простите ещё раз, что сбила…

— Главное, что никто не поранился. Я Лотар Эйдельман, прибыл из Прусского королевства месяц назад.

— Из Пруссии? Здорово, я не встречала людей оттуда! Правду говорят, что в Пруссии не знают, что такое снег?

— Знают, ещё как знают. Но не знают, что снег… превращается в сугробы, сравнимые с горами.

Марта хихикнула, Лотар тоже не удержался от весёлой улыбки. Не находя идей для поддержания разговора, студенты стояли в проходе в неловком молчании, смотря куда угодно, но не друг на друга.

— Я должна идти, — прервала молчание Марта. — Наверное, опаздываю, как бы мой наставник потом ни выслушивал упрёки от учителя. Если ты тоже студент, может… позже встретимся? На общем уроке, например.

— Очень надеюсь, что этим уроком будет философия.

— О, я тоже очень люблю философию! Однажды мне доводилось читать трактат из Древней Греции…

— Кто-то говорил об опозданиях, — снова улыбнулся Лотар. Девушка приложила ладонь к губам, огляделась, будто опасалась быть замеченной другими студентами.

— Точно, мне пора. Увидимся, Лотар из Пруссии!

Она исчезла из прохода так быстро, подобно крошечной мышке, юркнула в своё тёплое убежище. Шагая к комнате, где проводился урок, Лотар не мог скрыть улыбку. И дело было не в философии или женском очаровании. Кажется, Марта стала первым человеком в Академии, с которым он хотел говорить на русском языке искренне и выразительно.

***

Из окна комнаты на чердаке Лотар наблюдал за завораживающим танцем снежинок. Снежные фигурки падают оттуда, куда смотрит человек за ответом от всеведущего Неба, ради того, чтобы слиться с белым покрывалом на бренной земле — или растаять под шагом грязных сапог человека. Такие быстрые, что невозможно рассмотреть их истинную форму, крошечные для глаза простого смертного… Их танец снова и снова навеивал тоску по родным краям, по словам матери о привязанности к родной стране, которую она оставила ради огромной любви к мужу. В руке Лотар держал перо, на столе — пергамент, но время неумолимо шло, а он всё ещё не придумал слова для первого письма домой.

«Мама, вы обрадуетесь тому, что я нашёл себе друзей — то есть, подругу», — написал он, но тут же перечеркнул строку. Правда, Лотар хотел рассказать о Марте, о девушке-ровеснице, благодаря которой скучная учёба в Академии перестала таковой быть. Когда Лотар узнавал о совместных с группой Марты лекциях, он с увлечением пересекал непроходимые из-за сугробов дороги, приходил на урок первым, не желая пропустить дорогие минуты рядом с подругой.

Однажды она позвала Лотара прогуляться по Красной площади. До переноса столицы в Санкт-Петербург это было место, где новости разлетались охотнее горячих пирожков. Теперь же здесь собиралась публика, чтобы посмотреть на уличный театр с его уморительными комедиями. Но Вильгельм, верный стражник отца, остановил прусского наследника на выходе из дома.

— Чёткий приказ, — ответил Вильгельм, своей огромной мускулистой тушей перегораживая выход. — Нельзя, пока не сданы экзамены.

— Да понял я, понял! Отец хочет, чтобы я чувствовал себя в этой лачужке, как в темнице. Здесь, между прочим, холодно также, как в тюрьме!

Но Вильгельм был равнодушен к восклицаниям юноши, молчаливая и непоколебимая скала. Лотар снова сел за письменный стол, сперва согрев пальцы в клубке пара изо рта, снова начал писать…

— Знаешь, мой наставник ничем не отличается от твоего Вильгельма, — призналась Марта после того, как Лотар рассказал ей про приставленного сторожа отца, что стал личным тюремщиком юноши. — Он не разрешает ходить куда-то без его ведома… Не думала, что скажу это, но быстрее бы экзамены настали. Может, тогда нашей общей наградой будет несколько часов свободы от лекций и тюремных стен дома?

— А кто твой наставник? — спросил Лотар. — Ты столько говоришь о нём, наверное, он богатый и влиятельный дворянин?

— О, скоро сам узнаешь, — девушка улыбнулась, польщённая любопытством друга. — Наставник обещал прийти на урок философии. Надеюсь, у меня получилось заинтриговать тебя?

— Я бы всё равно пришёл послушать... А ты, похоже, дорожишь наставником, как дорожишь близким человеком?

Неожиданно Марта смутилась, опустив глаза в пол.

— Приходи на его лекцию, — сказала она полушёпотом. — Обещаю, ты не пожалеешь о полученных знаниях.

***

Деньги закончились к концу года.

Зато благодаря помощи Марты с уроками и изучением русского языка, Лотар добился уважения в глазах учителей. Будто вернулся в детство, когда погоня за новыми знаниями и покорение вершин было любимым развлечением юного Эйдельмана. Они подолгу задерживались в Академии, чтобы повторить сложные темы — и просто пообщаться, как две молодые свободолюбивые души, наконец-то покинувшие решётки родительского контроля.

Вильгельм, разумеется, не знал, почему на самом деле Лотар задерживался в учебном заведении. Однако, взглянув на успехи подопечного, ослабил подозрения и поделился небольшой суммой, присланной от матери. А также позволил взглянуть на первое письмо из казавшейся такой далёкой Пруссии.

«Почему же мы не получаем от тебя вестей?» — спрашивала мама в душевных строках, где рассказывала об успехах младшего брата, об отце, завершившего очередные переговоры. Лотар вдыхал запах свежего пергамента, желая воспроизвести в памяти картину — как сидит мать за письменным столом и под диктовку Дэна взмахом пера говорит о самом важном, что случилось за месяцы после их прощания…

Но юноша не успел написать долгожданный ответ. Сегодня — тот самый урок философии, который он с предвкушением ожидал.

Направляюсь в Академию, Лотар снова остановился перед особняком из красного кирпича. Молодой человек видел его шесть дней в неделю и каждый раз по-новому восхищался красотой поместья и реалистичными скульптурами во дворе… Внезапно его пронзило странное чувство. Чувство, словно чужие глаза касались ниточек одежды, незнакомые пальцы трогали за части лица. И, когда он понял, что нечто жуткое и необъяснимое смотрит на него со стороны особняка, Лотар потерял равновесие.

Именно этот участок дорожки не был засыпан песком, покрыт толстым слоем льда. Боль пронзила колено, но рядом не было тех, кто мог бы заметить это неловкое падение на ровном месте. И хорошо, потому что Лотар тут же встал и, не подавая слабости, продолжил путь. Юноша вбежал в комнату для урока, удивлённый учитель оборвал свою речь из-за непредвиденного шума.

— Прощу прощения за опоздание, — Лотар поклонился настолько низко, насколько позволяла боль в ноге. Этот кроткий жест должен спасти его от битья розгами на глазах у других учеников, всё-таки, негоже опаздывать в столь важный день. Однако учитель, епископ Феофан, лишь мимолётно улыбнулся в ответ, после чего положил тяжёлую ладонь на плечо опоздавшего студента.

— По́лно, Лотар. Я только познакомил остальных студентов с нашим гостем, он же один из главных покровителей Академии, признанный зарубежный педагог, написавший множество философских трудов. Я искренне признателен вам, господин, за повышенное внимание к нашему учебному курсу…

— У тебя кровь, Лотар?

Наконец, Лотар осмелился поднять взгляд. Рядом с епископом стоял мужчина невысокого роста, но с внешностью, какой прусский юноша никогда не видел прежде. Волосы его отливали ярким красным, будто драгоценный рубин на солнечном свете — длинные передние локоны были частью чёлки, закрывающей левый глаз. В то время как правый обладал необычным фиолетовым цветом и осматривал юношу в том месте, где колено гудело от боли.

— Да, я… упал, — Лотар едва не потерял дар речи, рассмотрев гостя как следует. Узкая форма глаз придавала ему отчётливые черты лисицы, вышедшей на охоту, мужчина несдержанно облизнул тонкие розовые губы. В роскошном бордовом кафтане он напоминал изящную скульптуру итальянских творцов, случайно оказавшейся посреди бедной деревни.

— Сходи в больничное крыло, мальчишка, — мужчина стукнул тростью из такого же красного дерева, как его волосы. — Моего явления ждали месяцами, но мы подождём одного тебя, вы правильно поняли. Ну?

— Уже иду, господин.

До больничного крыла ярусом выше Лотар шёл, изрядно прихрамывая. Врачеватель обмотал ему ногу тканевым батистом — и когда алый цвет крови окончательно спрятался за повязочной тканью, дверь резко отворилась, и в комнату вошёл господин с рубиновыми волосами.

— Я подумал, тебе она будет нужнее, — и мужчина протянул прусскому юноше трость из красного дерева. Невозможная боль в колене убедила Лотара принять предмет с выражением огромной благодарности.

Хотя больничное крыло они покидали вдвоём, Лотар не мог избавиться от навязчивого желания отстраниться от неожиданного помощника. Трость облегчила шаг, но лестница стала серьёзным испытанием, с чем всё же ему помог необычный мужчина.