
Полная версия:
Последняя невеста мертвого короля
— Да.
— При каких обстоятельствах?
Кассиан отошёл к окну.
— Ваша любознательность погубит вас.
— Пока что, насколько я понимаю, это прекрасно удавалось и без неё.
Он резко повернулся.
— Вы думаете, я этого не знаю?
Голос прозвучал неожиданно громко.
Бабочка вздрогнула на ладони Эйлин.
Она поднялась.
— Тогда почему я здесь?
Кассиан смотрел на неё.
Долго.
Потом тихо сказал:
— Потому что я оказался недостаточно сильным, чтобы позволить вам умереть вдали от меня.
Эйлин почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Что это значит?
Но он уже направлялся к выходу.
— Сегодня вечером мы ужинаем вместе. Я пришлю за вами.
— Не уходите!
Король остановился.
— Я не закончила.
— А я закончил.
Она быстро подошла к нему.
— Вы можете запереть меня в этом замке, назвать своей женой и заставить окружающих кланяться мне до пола. Но это не означает, что я стану молча выполнять ваши приказы.
Он медленно повернулся.
Они оказались слишком близко друг к другу.
Эйлин впервые заметила тонкий шрам у него над верхней губой.
И маленькую серебряную прядь у виска.
Его лицо было холодным.
Но глаза...
Глаза смотрели на неё так, словно в мире не существовало ничего более опасного.
— Вы не понимаете, чего требуете, — произнёс Кассиан.
— Тогда объясните.
Он поднял руку.
На мгновение ей показалось, что он хочет коснуться её щеки.
Но пальцы замерли в воздухе.
— Если бы я мог рассказать вам всё, Эйлин, вы никогда больше не захотели бы видеть моё лицо.
— Вы слишком высокого мнения о собственной способности производить впечатление.
Кассиан неожиданно тихо рассмеялся.
Смех получился хриплым, словно он давно не пользовался этой частью своего голоса.
А потом улыбка исчезла.
— Не входите в северную башню, — сказал он. — Никогда.
И вышел.
Эйлин осталась одна.
Бабочка наконец взлетела с её ладони.
Сделала круг.
И опустилась на сухую розу.
Цветок медленно раскрылся.
Впервые за много лет зимний сад наполнился тонким запахом живых цветов.
*
Тем же вечером Эйлин нарушила первый запрет.
Не из храбрости.
Не из глупого любопытства.
Просто потому, что нашла на полу возле северной лестницы детскую туфельку.
Маленькую.
Красную.
И точно такую же, какую носила сама в детстве.
На подкладке были вышиты инициалы:
Э. В.
Она подняла туфельку.
В тот же миг за тяжёлой дубовой дверью раздался детский смех.
— Эйлин! — позвал тонкий голосок. — Ну же! Мы опять играем в прятки!
Девушка замерла.
Это был её собственный голос.
Только детский.
Она медленно коснулась дверной ручки.
Металл оказался тёплым.
Слишком тёплым.
— Кто там? — прошептала она.
Смех оборвался.
А потом кто-то произнёс:
— Ты опять всё забыла.
Дверь дрогнула.
Из щели потянуло запахом мокрых роз.
— Но на этот раз, — продолжил голос, — мы не позволим ему убить нас снова.
И изнутри повернулся ключ.
Глава 6
Ужин с королём
Эйлин не успела открыть дверь.
Позади раздались быстрые шаги, и чья-то рука с такой силой схватила её за плечо, что она едва не вскрикнула.
— Прочь оттуда!
Кассиан оттащил её к противоположной стене.
Одновременно тяжёлая дверь северной башни распахнулась.
За ней не было лестницы.
Не было комнаты.
Только абсолютная чернота.
Из неё донёсся звук, похожий на глубокий вдох.
Кассиан заслонил Эйлин собой.
— Назад, — произнёс он.
Темнота шевельнулась.
Что-то длинное, напоминающее человеческую руку, скользнуло по порогу.
У существа было слишком много пальцев.
Они медленно ощупали камень.
А потом из глубины раздался мужской голос.
Совершенно такой же, как у Кассиана.
— Ты снова привёл её ко мне.
Эйлин перестала дышать.
Кассиан не двигался.
— Возвращайся.
Из темноты послышался смешок.
— Ты ведь знаешь, что она всё равно моя.
Король поднял правую руку.
На его пальце вспыхнул перстень с чёрным камнем.
— Я сказал: возвращайся.
Воздух задрожал.
Тень отступила.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены осыпалась штукатурка.
Кассиан ещё некоторое время стоял неподвижно.
Потом медленно опустил руку.
Эйлин увидела, что его пальцы почернели до самого запястья.
Он спрятал их за спину.
— Вы ранены?
Наконец она разглядела, насколько тонко Кассиан держит себя: левая рука прижата к боку, плечи выпрямлены с чрезмерным усилием, губы сжаты. Живой человек после такого боя тяжело дышал бы; его же неподвижная грудь делала страдание почти невыносимым для наблюдателя. Эйлин вдруг подумала, что не знает, как определить, когда этому человеку действительно плохо. У него не будет лихорадки, не участится пульс, не изменится дыхание. А значит, он может разрушаться у неё на глазах, и она заметит слишком поздно. Мысль испугала её неожиданно сильно.
— Нет.
— У вас рука почернела.
— Это пройдёт.
Она посмотрела на дверь.
— Что это было?
— То, от чего я пытаюсь вас уберечь.
— У него ваш голос.
— Я слышал.
— Оно сказало, что я принадлежу ему.
Кассиан повернулся.
На лице его застыло выражение, которое напугало Эйлин сильнее, чем сама тьма.
— Вы не принадлежите никому.
Он произнёс это с такой яростью, словно спорил не с ней, а с кем-то невидимым.
Эйлин отступила на шаг.
Король заметил её движение.
И вдруг вся злость исчезла с его лица.
— Простите, — тихо сказал он. — Я не хотел вас испугать.
— У вас странный способ этого добиваться.
Кассиан опустил голову.
— Да.
На мгновение он показался ей не королём.
Не чудовищем.
А бесконечно усталым человеком.
Она посмотрела на его руку.
— Позвольте хотя бы осмотреть ожог.
— Не нужно.
— Ваше Величество, я выросла в доме, где двенадцатилетний мальчишка умудрялся получать новые травмы каждый день. Мне приходилось иметь дело с вещами и похуже.
— Уверен, что нет.
— Вы всегда такой несговорчивый?
Он посмотрел на неё.
— Почти всегда.
— Чудесно. Значит, нам предстоит счастливый брак.
И снова эта почти незаметная улыбка.
Кассиан протянул ей руку.
Чернота уже исчезала с пальцев.
Кожа оставалась ледяной.
Но ожога не было.
Эйлин осторожно провела большим пальцем по его ладони.
Король резко вздрогнул, будто тело по старой памяти пыталось вдохнуть, но грудь так и не шевельнулась.
Это было настолько неожиданно, что она подняла голову.
— Что?
Он смотрел на их руки.
— Ничего.
— Вам больно?
— Нет.
— Тогда почему...
— Потому что, — тихо произнёс он, — я очень давно ничего не чувствовал.
Эйлин не знала, что ответить.
Он первым убрал руку.
— Идёмте. Ужин ждёт.
*
Столовая оказалась огромной.
За длинным столом легко разместились бы пятьдесят человек.
Но накрыто было только два прибора.
Эйлин села напротив мужа.
Между ними оставалось расстояние, достаточное для размещения небольшой армии.
Она огляделась.
— Вы боитесь, что я вас укушу?
— Простите?
— Обычно люди, состоящие в браке, сидят несколько ближе друг к другу.
— Я не хотел стеснять вас.
— Вы женились на мне. Полагаю, стеснять больше некуда.
Кассиан поднял бокал.
Он не пил.
Эйлин заметила это сразу.
— Вы не едите?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Как печально. А я рассчитывала разделить с вами обязанности по дегустации столетних блюд.
На этот раз он улыбнулся открыто.
И Эйлин с удивлением обнаружила, что у него действительно красивый рот.
Очень красивый.
Если не вспоминать, что этот рот принадлежал мертвецу.
— Вы всегда разговариваете так много? — спросил Кассиан.
— Только когда нервничаю.
— А сейчас вы нервничаете?
— Я сижу за ужином с четырёхсотлетним покойником, который только что поссорился с собственным голосом за запертой дверью. Как вы полагаете?
Он опустил взгляд.
— Справедливое замечание.
Некоторое время они молчали.
Слуги меняли блюда.
Эйлин ела мало.
Она чувствовала, что Кассиан наблюдает за ней.
Не навязчиво.
Не оценивающе.
Скорее с каким-то мучительным вниманием.
Наконец она не выдержала.
— Вы смотрите на меня так, будто ожидаете, что я исчезну.
— Возможно, ожидаю.
— Вы очень странный мужчина.
— Мне это говорили.
— Ваши прежние жёны?
Он медленно опустил бокал.
— Эйлин.
Впервые он произнёс её имя без титула.
И почему-то ей понравилось, как оно прозвучало.
— Расскажите мне хотя бы об одной.
Король долго смотрел на огонь в камине.
— Одну из них звали Мериэль.
Эйлин отложила вилку.
— И какой она была?
— Любила читать. Особенно истории о дальних странах. Постоянно теряла закладки и складывала страницы книг.
— Ужасная женщина.
— Несомненно.
Он чуть улыбнулся.
— Она боялась грозы, но никогда не признавалась в этом. И каждый раз, когда начинался дождь, придумывала причину остаться в библиотеке.
— Вы её любили?
Кассиан долго не отвечал.
— Да.
Эйлин почувствовала укол чего-то неприятного.
— А она вас?
Король посмотрел на неё.
— До самого конца.
— Как она умерла?
Улыбка исчезла.
— Пытаясь меня спасти.
Эйлин опустила глаза.
— Мне жаль.
— Не стоит.
— Почему?
— Потому что это была моя вина.
За столом стало очень тихо.
Где-то в глубине замка скрипнула дверь.
Эйлин вдруг поняла, что перед ней сидит человек, который не просто пережил своих любимых.
Он помнит каждую.
И, возможно, считает себя их убийцей.
— Если хотите, — сказала она неожиданно для себя, — можете рассказать мне о ней ещё.
Кассиан поднял глаза.
На его лице появилось выражение, которого Эйлин не ожидала увидеть.
Благодарность.
Почти робкая.
— Когда-нибудь, — ответил он.
И после небольшой паузы добавил:
— Она тоже терпеть не могла старое вино.
Эйлин невольно представила Мериэль за этим столом — не портретную красавицу, а живую женщину, которая могла сердиться из-за кислого вина, крошить хлеб на скатерть и подкалывать мужа за его мрачный вид. Из всех ужасов замка именно эта простая картина оказалась самой тревожной. Мёртвые королевы переставали быть легендой: они превращались в людей, у которых были привычки, любимые блюда, смешные недостатки. А значит, исчезнуть здесь означало не только потерять жизнь, но и оставить после себя человека, который будет помнить, как ты кладёшь закладку в книгу.
— Она складывала страницы? — вдруг уточнила Эйлин. — Ужасная привычка. Если вы позволяли ей портить королевскую библиотеку, значит, действительно любили.
Кассиан посмотрел на неё.
— Я пытался запретить. Она сказала, что королевский указ не распространяется на книги, подаренные мужем. Пришлось подарить ещё одну.
Они оба улыбнулись, но улыбка быстро угасла. За столом будто появилось третье место — для женщины, о которой никто не умел говорить без боли.
Эйлин посмотрела на свой бокал.
— В таком случае она была весьма разумной женщиной.
*
Позднее, когда Эйлин возвращалась в свои покои, она увидела госпожу Ровену.
Та стояла возле лестницы и смотрела на девушку с таким напряжением, что Эйлин остановилась.
— Что-то случилось?
Смотрительница покачала головой.
— Его Величество сегодня смеялся.
— Это запрещено королевским указом?
Ровена не улыбнулась.
— Он не смеялся уже девяносто восемь лет.
Эйлин почувствовала, как её улыбка медленно исчезает.
— А что случилось девяносто восемь лет назад?
Ровена отвела взгляд.
— Умерла королева Мериэль.
И только тогда Эйлин заметила за спиной смотрительницы ещё одну картину.
Она висела в тёмном углублении стены.
На ней была изображена женщина в серебристом платье.
С каштановыми волосами.
Серо-зелёными глазами.
И лицом, до жути похожим на её собственное.
Под картиной золотыми буквами было написано:
МЕРИЭЛЬ МОРВЕН. ТРЕТЬЯ КОРОЛЕВА.
Любима при жизни. Оплакана навечно.
Эйлин смотрела на изображение. Она уже видела эти черты в закрытой галерее, но тогда успела убедить себя, будто портрет был обманом замка. Здесь же висела официальная картина с именем и датами. От неё нельзя было отмахнуться как от ночного кошмара.
А потом медленно подняла руку к своему лицу.
У женщины на портрете была такая же маленькая родинка под левым глазом.
Точно такая же, как у неё.
Глава 7
Лица забытых королев
Всю ночь Эйлин снилась женщина с портрета. Сон был необычайно подробным: стекло холодило пальцы, где-то под потолком шуршали крылья, а на языке ощущалась пыль, похожая на серебряный воск. В этом сне Эйлин пыталась назвать себя по имени, но имя словно растворялось во рту. Она перечисляла всё, что знала о себе: дочь Ансельма, старшая сестра Тобиаса, девушка, умеющая чинить крышу, но не способная сварить приличный джем. Никто не имел права отнять у неё эти простые подробности.
Мериэль стояла у высокого окна в белом платье и что-то писала на стекле кончиком пальца.
За окном падал снег.
Женщина плакала.
Эйлин подходила ближе, пытаясь прочесть надпись, но та исчезала прежде, чем удавалось разобрать слова.
И тогда Мериэль поворачивалась.
У неё было лицо Эйлин.
Только глаза казались старше.
Не на десять или двадцать лет.
На целую вечность.
— Не верь ему, — говорила женщина.
— Кому?
— Никому из нас.
Эйлин проснулась, когда часы пробили шесть.
Первым делом она подошла к зеркалу.
Посмотрела на себя.
Потом намочила платок, стёрла с лица остатки вчерашней пудры и снова посмотрела.
Родинка под левым глазом.
Точно такая же.
У прежней королевы были более светлые волосы. Иначе изогнутые брови. Чуть более узкие губы.
Но сходство оставалось настолько сильным, что Эйлин почувствовала, как холодеет кожа.
Каждую, сказал король.
Он любил каждую свою жену.
И каждая была похожа на неё?
За завтраком она попросила Лиду принести сведения о предыдущих королевах.
Служанка чуть не выронила кофейник.
— Госпожа, подобные вещи лучше обсуждать с Его Величеством.
— Его Величество отличается удивительной способностью исчезать, как только разговор становится интересным.
— Тогда спросите канцлера.
— Канцлер смотрит на меня так, будто мысленно уже подбирает гроб.
Лида оглянулась на дверь.
— Есть библиотекарь.
— Вчера я была в библиотеке. Никого не видела.
— Он редко выходит днём.
— Ещё один покойник?
— Нет. Мастер Раэль живой.
— Поразительная редкость для этого замка.
Лида наклонилась ближе.
— Попросите его показать книгу королевских рождений. Только не говорите, что это я подсказала.
Эйлин улыбнулась.
— Обещаю.
*
Библиотека занимала почти всё восточное крыло.
Высокие стеллажи поднимались до потолка. Между ними проходили узкие галереи с железными лестницами.
В воздухе стоял запах старой бумаги, кожи и сухих трав.
И впервые с момента приезда Эйлин почувствовала себя почти спокойно.
Книги были знакомыми.
Понятными.
Даже самые страшные из них не могли внезапно вылезти из стены и схватить её за ноги.
По крайней мере, она на это надеялась.
— Если вы ищете любовные романы, они на третьем ярусе.
Голос раздался из-за стеллажа.
Эйлин обернулась.
Перед ней стоял худощавый старик в очках с одной треснувшей линзой.
Он держал под мышкой три книги, а во рту — перо. Седые волосы торчали вокруг высокого лба, на узком лице темнели старческие пятна, а очки постоянно сползали на кончик длинного носа.
— Благодарю, — ответила Эйлин. — Но пока меня интересуют скорее пособия по расторжению брака.
Старик вынул перо.
— Таких у нас нет.
— Очень подозрительно.
— Его Величество никогда не испытывал в них необходимости.
— Разумеется. Его жёны обладают дурной привычкой умирать раньше.
Старик внимательно посмотрел на неё.
И улыбнулся.
— Раэль Эстен. Хранитель королевского архива.
— Эйлин Варн.
— Морвен, госпожа.
Она поморщилась.
— Ещё не привыкла.
Раэль поставил книги на стол.
— Чем могу помочь?
— Мне нужна история королевских браков. Желательно полная, без пропущенных страниц и внезапно сгоревших документов.
Старик перестал улыбаться.
— Это весьма необычная просьба.
— У меня весьма необычный супруг.
Раэль некоторое время молчал.
Потом вздохнул.
— Следуйте за мной.
Он привёл её к старому шкафу.
На дверцах были выгравированы розы.
Все с шипами.
Раэль достал три толстых тома.
Поставил перед Эйлин.
— Официальные записи. Больше я предоставить не могу.
Она открыла первый том.
Первое имя.
Изель Морвен.
Год рождения. Родители. Свадьба. Смерть.
Девушка умерла в двадцать четыре года.
Причина смерти не указана.
Следующая запись.
Нориэн Морвен.
Двадцать четыре года.
Смерть через одиннадцать месяцев после свадьбы.
Третья.
Мериэль Морвен.
Двадцать четыре года.
Смерть в северной башне.
Эйлин медленно перевернула страницу.
Следующая запись была пустой.
Только в верхней части стояла дата.
Через двадцать один месяц.
И уже вписанное имя:
Эйлин Морвен.
Она почувствовала, как холодная волна прошла по спине.
— Что это?
Раэль стоял неподвижно.
— Госпожа...
— Почему моё имя уже внесено в список?
— Вы теперь королева.
— В раздел умерших?
Он опустил голову.
Эйлин резко закрыла книгу.
— Сколько мне осталось?
Старик не ответил.
— Год? Два? Месяц?
— Я не могу...
— Не можете или не хотите?
Раэль снял очки.
Его руки дрожали.
— Я служу королевской семье сорок семь лет. Когда меня приняли в архив, мне велели никогда не открывать этот шкаф новой королеве.
Эйлин медленно поднялась.
— Но вы открыли.
— Да.
— Почему?
Старик посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что я видел, как умирала Мериэль.
Раэль смотрел не на неё, а на пустой край стола.
— Она приходила ко мне за книгами почти каждый день. Поначалу я считал её слишком шумной: она оставляла на страницах крошки и задавала вопросы, на которые не отвечают в приличном обществе. А потом привык. Она научила меня пить чай с мятой, потому что от крепкого болели руки. В последний день попросила переплести для неё маленькую тетрадь. Я обещал сделать к утру.
Он провёл дрожащими пальцами по обложке старой книги.
— Утром её уже не было. А тетрадь до сих пор лежит у меня в мастерской. Каждый раз, когда беру её, думаю, что следовало отдать сразу, без красивого переплёта.
Эйлин вдруг почувствовала, что не может больше давить на старика. Не из жалости — из понимания: у Мериэль была жизнь, которая продолжалась в чужих сожалениях.
— Простите, — тихо сказала она.
Раэль поднял глаза.
— Не извиняйтесь. Лучше успейте получить ответы, пока ещё можете задавать вопросы.
Он сглотнул.
— И больше не хочу видеть подобное.
*
В тот же день, прежде чем углубиться в королевские летописи, Эйлин обнаружила на полке тонкую книгу в сером полотняном переплёте. На корешке не было имени автора, только выцветший номер: «IV». Страницы распухли от сырости. Она раскрыла книгу наугад и увидела перечень расходов на свечи, масло и погребальные ткани. В одной графе повторялось слово «свадебные», в другой — «поминальные». Суммы совпадали до последней медной монеты.
— Вы ошиблись полкой, — сказал Раэль за её спиной.
Он произнёс это спокойно, но Эйлин заметила, как пальцы старика вцепились в край жилета.
— Здесь записано, сколько потрачено на мои будущие похороны?
— Это старая счётная книга. У неё нет силы предсказания.
— А у чернил? Смотрите, последние строки ещё не высохли.
Она провела пальцем возле записи, не касаясь букв. На странице стояло: «Новая королева. Двадцать четыре свечи из белого воска. Чёрное покрывало. Шесть локтей льна». Чернила действительно блестели.
Раэль медленно снял очки. В глубине библиотеки хлопнула створка окна, хотя сквозняка не было.
— Иногда замок записывает то, что помнит, — сказал он. — А иногда то, чего ждёт. Не всё написанное сбудется.
— Но кто-то проверяет расходы, — заметила Эйлин. — Кто поставил подпись?
Под записью стояли аккуратные буквы: «Вардис».
Эйлин перелистала назад. Та же подпись под каждой свадьбой и каждым погребением. Вверху страниц менялись даты и имена королев, а рука канцлера оставалась одинаково твёрдой. Впервые она подумала не о том, насколько древним был король, а о том, сколько людей вокруг него сознательно помогали поддерживать этот порядок.
— Он приходит сюда? — спросила она.
— Иногда.
— Тогда пусть попробует объяснить мне, отчего для королевы покупают саван ещё до того, как успевают подарить цветы.
Раэль протянул руку к книге, но Эйлин прижала её к груди.
— Я не собираюсь ничего сжигать, — сказала она. — Хочу разобраться.
Старик посмотрел на неё с неуверенностью, которая странно не вязалась с его возрастом. Потом отступил и опустился на соседний стул.
— Когда я пришёл сюда, — заговорил он, — предыдущая королева ещё была жива. Мериэль сидела вон там, возле третьего окна. Солнечный свет падал на страницы, и она ругалась, если кто-нибудь закрывал ставни. А когда её не стало, свет почему-то продолжал оставаться на этом месте даже в пасмурный день. Я убедил себя, что это простой обман глаз.
— Вы скучаете по ней.
Раэль повертел очки.
— Скучаю по тому, как в библиотеке было можно разговаривать громко. Она не позволяла замку делать вид, будто все мы давно умерли.
Эйлин посмотрела на пустое кресло у окна. На подлокотнике сохранилась неглубокая царапина; рядом стояла чашка, забытая так давно, что на дне остался серый круг.
— Почему вы продолжаете здесь служить?
— Когда долго живёшь среди чужих страхов, начинает казаться, что уйти — значит бросить тех, кто не может выйти сам. Но я и оставался, и молчал. Не самый достойный выбор.
Он наконец поднял глаза.
— Мериэль просила передать кое-что следующей женщине, если я когда-нибудь увижу её. Я тогда обещал. А потом испугался.
— Что именно?
Раэль встал, достал из ящика чистый лист и написал одно предложение. Не вслух: в библиотеке даже бумага шуршала так, словно прислушивалась.
«Не отдавай никому право назвать тебя заменой».
Эйлин долго смотрела на эти слова. Впервые за всё время с приезда ей захотелось не разозлиться, а просто положить голову на стол и поспать, пока мир снова не станет понятным. Но она аккуратно сложила лист и спрятала за корсаж.
— Я сохраню его, — сказала она.
— Лучше выучите наизусть, госпожа. Здесь бумага исчезает чаще, чем вещи, которые мы действительно потеряли.
Когда Раэль ушёл за вторым томом, Эйлин подошла к третьему окну. Солнечный прямоугольник лежал на пустом кресле. Она села в него и неожиданно почувствовала тепло на коленях, хотя стекло давно затянули облака. Ей пришла в голову нелепая мысль, что Мериэль вовсе не хотела пугать следующую невесту. Возможно, она просто оставляла ей место возле окна.
*
Эйлин просидела в библиотеке до вечера.
Она читала старые летописи, сравнивала даты, выписывала имена.
Изель.
Нориэн.
Мериэль.
Три королевы.
Три свадьбы.
Три смерти.
Между первой и второй прошло почти сто лет.
Между второй и третьей — ещё сто.
И теперь, спустя девяносто восемь лет после смерти Мериэль, в замок привезли её.
Раэль принёс ей чай и тарелку с пирогом.
— Вы ничего не ели.
— Я пытаюсь выяснить дату собственной смерти. Аппетит как-то не приходит.
Он поставил чашку рядом.
— Есть вещи, которые ещё не произошли.
— Но все здесь ведут себя так, будто они уже неизбежны.
Старик долго смотрел на неё.

