Читать книгу Последняя невеста мертвого короля (Елена Ланц) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Последняя невеста мертвого короля
Последняя невеста мертвого короля
Оценить:

5

Полная версия:

Последняя невеста мертвого короля

Ей едва исполнилось девятнадцать, и она так дрожала, застёгивая платье, что дважды уронила серебряную булавку.

— Ты давно здесь работаешь? — спросила Эйлин.

— Почти четыре года, госпожа.

— И как тебе?

Лида опустила глаза.

— Здесь хорошее жалованье.

— Я спрашивала не об этом.

— Знаю.

Эйлин повернулась к зеркалу.

В белом платье она выглядела чужой. Густые тёмно-каштановые волосы, в которых на солнце появлялся медный отлив, теперь были собраны и казались темнее; несколько волнистых прядей выбились у висков. Серо-зелёные глаза на бледном лице выглядели непривычно большими, а маленькая родинка под левым глазом — единственной знакомой чертой. Эйлин казалась себе не прекрасной незнакомкой, а девушкой, которую слишком тщательно подготовили к роли, на которую она не соглашалась.

Ткань облегала талию, спускалась тяжёлыми складками до пола. На рукавах серебряными нитями были вышиты маленькие ветви терновника.

Эйлин коснулась одной из них.

Уколола палец.

— Прекрасно. Даже платье пытается меня убить.

Лида резко подняла голову.

— Не говорите так!

Девушка произнесла это слишком громко.

В комнате наступила тишина.

— Почему? — спросила Эйлин.

Лида сглотнула.

— Замок слышит.

В зеркале за их спинами что-то мелькнуло.

Эйлин обернулась.

Никого.

— И что он делает с услышанным?

Лида посмотрела на дверь.

— Иногда исполняет.

*

Церемония проходила в часовне.

Высокие своды терялись в темноте. Между колоннами горели сотни свечей, и всё равно света было недостаточно.

Скамьи пустовали.

У алтаря стоял священник в серебряной маске.

А рядом с ним — мужчина.

Эйлин увидела его ещё с порога.

Высокий.

Широкоплечий.

В чёрном камзоле, украшенном тонкой серебряной вышивкой.

Прямые тёмные волосы касались воротника; у правого виска выделялась одна серебристая прядь. Лицо было бледным, с жёстко очерченными скулами, прямым носом и тонким светлым шрамом над верхней губой. На губах застыло выражение такого безразличия, словно он присутствовал не на собственной свадьбе, а на утомительном заседании совета.

Когда Эйлин подошла, мужчина повернулся.

Их взгляды встретились.

Серые глаза.

Не светлые и не тёмные.

Холодные, словно зимнее небо перед снегопадом.

На одно короткое мгновение его лицо изменилось.

Он побледнел ещё сильнее.

Сделал едва заметный шаг назад.

И прошептал слово, которого Эйлин не расслышала.

— Ваше Величество, — произнёс канцлер, — госпожа Эйлин Варн прибыла согласно вашему распоряжению.

Мужчина продолжал смотреть на неё.

Слишком долго.

Так смотрят на призрака, внезапно появившегося посреди людной комнаты.

— Я вижу, — сказал он наконец.

Она ожидала скрипа костей, запаха могилы, чего угодно, что поможет отыскать в нём чудовище. Вместо этого увидела усталого мужчину со шрамом над губой и тонкой морщиной между бровями. На его манжете серебряная нить распустилась у самой пуговицы — незначительный недостаток, отчего великолепный наряд вдруг стал человеческим. Он смотрел на неё так пристально, что Эйлин захотелось поправить волосы, но она нарочно оставила выбившуюся прядь на щеке.

Кассиан не замечал ни платья, ни украшений. В жесте, которым девушка стиснула руку в кулак, скрывалось нечто невыносимо знакомое. На одну секунду ему почудилось, будто все оставшиеся за спиной годы сомкнулись и кто-то постучал из прошлого. Он знал, что перед ним другая женщина. И всё же не сумел заставить себя смотреть на неё как на незнакомку.

Голос у него был низкий.

Красивый.

И странно усталый.

— Рада, что ваши глаза исправно работают, — ответила Эйлин. — Мне сообщили, что некоторые части вашего тела находятся в менее удовлетворительном состоянии.

Священник замер.

Канцлер закрыл глаза.

А король...

Король слегка приподнял бровь.

— Вас не предупредили, как следует разговаривать со мной?

— Предупредили, что нельзя открывать вам дверь после полуночи. О правилах беседы ничего не сказали.

На мгновение Эйлин показалось, что уголок его рта дрогнул.

Но он отвернулся.

— Начинайте.

Священник поднял руки.

Где-то под полом раздался глухой удар.

— Перед лицом Живых и Мёртвых, перед короной и Последней границей...

Эйлин почти не слушала.

Она смотрела на короля.

Он стоял совсем рядом.

И не дышал.

Вначале это казалось невозможным. Она пыталась уловить движение его груди, лёгкое колебание ткани, хоть какой-то признак дыхания.

Ничего.

Ни одного вдоха.

— ...принимаете ли вы эту женщину как законную супругу, хранительницу вашего дома и разделяющую вашу вечность?

— Принимаю, — ответил он.

Слишком быстро.

Слишком ровно.

Священник повернулся к Эйлин.

— Принимаете ли вы Кассиана Морвена...

Она посмотрела на короля.

— А можно задать вопрос?

Все трое мужчин одновременно повернулись к ней.

— Вы действительно мертвы? — спросила она.

Король ответил не сразу.

— Да.

— Окончательно?

— Боюсь, недостаточно.

— Замечательно. Тогда, по крайней мере, у нас не будет споров из-за того, кто громче храпит.

Священник издал сдавленный звук.

Кассиан посмотрел на неё с неподдельным удивлением.

А затем — впервые — улыбнулся.

Это была почти незаметная улыбка.

Но она совершенно изменила его лицо.

И Эйлин неожиданно поняла, что её будущий муж был бы невероятно красивым человеком, если бы не выглядел так, словно собирался лично похоронить весь мир.

— Принимаете? — повторил священник.

Эйлин глубоко вдохнула.

Вспомнила отца.

Тобиаса.

И ответила:

— Принимаю.

Когда Кассиан взял её руку, она вздрогнула.

Его пальцы были ледяными.

Он заметил.

На секунду ослабил хватку.

Потом медленно надел кольцо.

В тот миг, когда золото коснулось её кожи, все свечи в часовне вспыхнули синим.

Под полом что-то заскреблось.

Священник оборвал молитву.

И прямо возле уха Эйлин раздался женский шёпот:

— Не повторяй моей ошибки.

Она резко обернулась.

Позади никого не было.

Только пустые скамьи.

И на самой дальней из них — влажный след, будто кто-то сидел там в мокром платье.

Кассиан крепче сжал её пальцы.

— Не слушайте, — тихо произнёс он.

— Кого?

— Никого.

Он отпустил её руку.

— Церемония окончена.

*

На выходе из часовни Эйлин остановилась перед большим зеркалом.

Оно висело между двумя колоннами.

В зеркале отражались свечи, алтарь, её белое платье.

И пустота там, где стоял король.

Она медленно повернулась к нему.

Кассиан проследил за её взглядом.

— Это вас пугает?

Эйлин задумалась.

— Скорее раздражает.

— Почему?

— Представляю, как трудно вам выбирать костюм по утрам.

Он посмотрел на своё отражение, которого не существовало.

— Я давно перестал выбирать.

И неожиданно добавил:

— Вам не следовало приезжать.

Она ощутила приступ злости.

— Вы послали за мной карету.

— Я знаю.

— Вы потребовали, чтобы я вышла за вас замуж.

— Знаю.

— Тогда, возможно, в следующий раз стоит разобраться со своими желаниями до того, как вы испортите кому-нибудь жизнь.

Его лицо стало неподвижным.

— В следующий раз, — произнёс он, — я постараюсь.

И ушёл.

Эйлин осталась одна перед зеркалом.

Откуда-то из глубины часовни донёсся тихий плач.

Глава 3

Три запрета

Первую брачную ночь Эйлин провела в одиночестве.

Одиночество было странным: она находилась за дверью, которую могли открыть слуги, за другой дверью начинался коридор с портретами, а где-то неподалёку обитал её новый муж — человек, с которым она обменялась клятвами, не зная почти ничего о его жизни. Она села на кровать, провела рукой по вышитому покрывалу и почувствовала себя маленькой девочкой в чужой гостиной, где всё было слишком дорогим, чтобы смеяться или касаться руками.

За окном ветер раскачивал сухие ветви, которые словно скреблись о стекло. На туалетном столике лежала щётка для волос с перламутровой ручкой; на её зубцах застрял длинный светлый волос. Эйлин осторожно сняла его. В покоях явно жила другая женщина. Её место заняли так быстро, что не успели убрать даже такой пустяк. Девушка бросила волос в огонь, но он не вспыхнул. Лежал на углях тонкой серебряной нитью и только через несколько секунд рассыпался.

На столике у кровати стоял поднос с ужином. Нежное мясо, свежий хлеб, фрукты и вино. Еда была прекрасной на вид, но совершенно безвкусной.

Эйлин отложила вилку.

— Если это королевская кухня, то я начинаю понимать, отчего здесь все умерли.

Снаружи кто-то тихо кашлянул.

Она обернулась.

У двери стояла Лида.

— Простите, госпожа. Я пришла убрать поднос.

— Входи. И скажи честно: здесь всегда так готовят?

— Еда была приготовлена ещё до вашего приезда.

— За сколько дней?

— За сто лет.

Эйлин посмотрела на тарелку.

Медленно положила нож.

— Прекрасно.

Лида почти улыбнулась.

— Вам принесут другую еду завтра.

— Надеюсь, менее выдержанную.

Пока служанка убирала посуду, Эйлин осмотрела кольцо.

На внутренней стороне были выгравированы слова на древнем языке.

— Ты умеешь это читать?

Лида взглянула на надпись и сразу отвела глаза.

— Нет.

— Но знаешь, что она означает?

Служанка замерла.

— Здесь некоторые вещи лучше не знать.

— У вас это семейный девиз?

Лида опустила голову.

— Госпожа, прошу вас. Я не хочу неприятностей.

Эйлин смягчилась.

— Хорошо. Не буду спрашивать.

Девушка облегчённо выдохнула.

— Спасибо.

Она уже подошла к двери, когда Эйлин окликнула её:

— Лида?

— Да?

— Почему ты так испугалась, когда я сказала, что платье пытается меня убить?

Лида стояла спиной к ней.

— Потому что предыдущая королева говорила то же самое.

И быстро вышла.

*

Позже Эйлин попыталась снять кольцо.

Оно не поддалось.

Она намылила палец, потянула сильнее.

Бесполезно.

Золото словно срослось с кожей.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Даже драгоценности здесь с характером.

Она легла, но долго не могла заснуть.

Ветер скреб ветвями по стеклу.

Камин давно погас.

Где-то за стеной мерно капала вода.

Эйлин смотрела в потолок и думала о Тобиасе.

Интересно, поужинал ли он? Принял ли лекарство? Лёг ли вовремя?

Она представила, как отец сидит один на кухне, держа в руках её старую чашку.

Слёзы неожиданно выступили на глазах.

Эйлин сердито вытерла их.

— Не дождётесь, — прошептала она неизвестно кому.

В этот момент часы в коридоре начали бить полночь.

Один.

Два.

Три.

На двенадцатом ударе раздался стук в дверь.

Эйлин села.

Три негромких удара.

Потом тишина.

Она вспомнила предупреждение канцлера.

Если кто-то постучит голосом короля, не открывайте.

Стук повторился.

— Эйлин.

Это был голос Кассиана.

Тихий.

Почти нежный.

— Откройте, пожалуйста.

Она не пошевелилась.

— Кто там?

— Это я.

— Какое содержательное представление.

За дверью послышался вздох.

— Я знаю, что напугал вас сегодня. Мне нужно поговорить.

Эйлин крепче сжала одеяло.

— Завтра.

— Завтра будет поздно.

В голосе появилось отчаяние.

Он больше не звучал как холодный, надменный король.

Скорее как человек, стоящий на краю пропасти.

— Пожалуйста, Эйлин. Я не могу больше оставаться один.

В этой просьбе что-то странно коснулось её собственной тоски. Отец после смерти матери тоже приходил ночью к двери детской. Не входил, лишь спрашивал, спят ли они. Эйлин знала, что он стоит в коридоре потому, что боится пустой спальни в другом конце дома. Когда Тобиас был маленьким, она иногда притворялась сонной и позволяла отцу поправить одеяло, чтобы он хоть на минуту почувствовал себя кому-то нужным.

На миг ей стало жалко человека за дверью. Потом она услышала, как на другом конце коридора скрипят половицы, и вспомнила слова Вардиса. Жалость никуда не исчезла, но к ней добавился стыд: она чуть не перепутала чужое одиночество с правом проникнуть к ней в комнату.

Она опустила ноги на пол.

Сердце стучало так сильно, что ей стало больно.

— Почему именно сейчас?

Потому что за обыденными вопросами скрывалась самая страшная её мысль: если голос у двери знал её имя, если король знал о матери и о прежних невестах, то сколько ещё чужих людей могли наблюдать за её жизнью задолго до того, как появилась чёрная карета? Эйлин вспомнила своё детство: улицу после дождя, школьные тетради, сад, где они с братом прятали жестянку с секретами. Неужели все эти годы кто-то ждал, когда она вырастет? От этой мысли сильнее всего хотелось вернуться домой, закрыть ставни и объяснить себе, что ничего необычного никогда не происходило.

— Потому что я слишком долго ждал тебя.

Тебя.

Не «вас».

Она медленно подошла к двери.

Протянула руку к засову.

И вдруг услышала ещё один звук.

Тихое царапанье.

Словно кто-то проводил ногтем по дереву.

— Открой, — произнёс голос.

Теперь он стал ниже.

Грубее.

— Эйлин.

Девушка убрала руку.

— Нет.

Тишина.

Потом голос снова изменился.

На этот раз он был женским.

— Умница.

Эйлин отступила.

Из-под двери потекла чёрная жидкость.

Она медленно растекалась по полу, оставляя за собой запах мокрой земли.

Девушка зажала рот ладонью.

Жидкость остановилась возле её ног.

Собралась в тонкую линию.

И начала выводить на камне буквы.

ОН ЗНАЕТ.

Эйлин стояла неподвижно.

Через несколько мгновений надпись исчезла.

Жидкость втянулась обратно под дверь.

И всё закончилось.

*

Утром на пороге лежал мёртвый мотылёк.

Огромный, белый, с чёрными узорами на крыльях.

Эйлин подняла его двумя пальцами.

Рядом с крылом лежало маленькое золотое кольцо.

Точно такое же, как на её руке.

Только изнутри оно было покрыто засохшей кровью.

Она понесла находку в библиотеку.

Короля там не оказалось.

Зато в высоком кресле у камина сидел незнакомый мужчина лет сорока с короткими светлыми волосами и глубоким шрамом над бровью.

На нём были тёмные доспехи. Короткие пепельно-светлые волосы были небрежно зачёсаны назад; глубокий шрам над правой бровью делал его внимательное лицо суровее.

Увидев Эйлин, он резко поднялся.

— Ваше Величество.

— Надеюсь, вы не мой муж?

Мужчина моргнул.

— Нет, госпожа.

— Отлично. Одного мне пока вполне достаточно.

Он склонил голову.

— Капитан Орин Беллар. Командующий дворцовой стражей.

— Эйлин. По всей видимости, командующая дворцовыми неприятностями.

Капитан улыбнулся.

В отличие от остальных жителей замка, это была настоящая человеческая улыбка.

И Эйлин почувствовала почти болезненное облегчение.

— Вы что-то ищете? — спросил он.

Она показала кольцо.

Улыбка исчезла.

— Где вы это взяли?

— Нашла перед спальней.

Капитан побледнел.

— Вы открывали дверь ночью?

— Нет.

Он шумно выдохнул.

— Слава богам.

— Полагаю, вы можете объяснить, что происходит?

Орин внимательно осмотрел кольцо.

Потом завернул его в кусок ткани.

— Я должен передать это королю.

— Сначала ответьте мне.

— Госпожа...

— Я проснулась ночью оттого, что за дверью кто-то просил меня впустить. Потом из-под двери потекла чёрная дрянь. А утром я обнаружила кольцо покойницы. И мне кажется, я заслужила хотя бы несколько объяснений.

Капитан долго смотрел на неё.

— Тот, кто приходил к вам, не был Его Величеством.

— Это я поняла.

— Он не может войти без вашего приглашения.

— Кто он?

Капитан промолчал.

— Вы же не собираетесь тоже сказать, что мне лучше не знать?

Орин опустил взгляд.

— Боюсь, собираюсь.

Эйлин горько усмехнулась.

— Похоже, у вас здесь очень дружный коллектив.

Она забрала кольцо.

И вышла.

Но на пороге остановилась.

— Капитан?

— Да, госпожа?

— Вы живой?

Орин растерянно посмотрел на неё.

— Разумеется.

— Тогда почему служите мёртвому королю?

Его лицо изменилось.

— Потому что живым людям иногда нужны чудовища, госпожа. Особенно когда настоящие чудовища стоят за городскими стенами.

Глава 4

Галерея четвёртой невесты

Утро после первого ночного стука встретило Эйлин неожиданным светом. Она решила, что если солнечные лучи способны проникнуть в замок, значит, у этого места есть хотя бы один приличный недостаток.

В поисках мастерской, где можно было бы починить застёжку на сапоге, она вышла в незнакомый коридор. Здесь не было ни слуг, ни окон. Только полукруглые ниши и портреты под тёмными покрывалами. Воздух пах остывшим воском и чем-то сладковатым, похожим на увядшие лилии.

На первом покрывале проступили буквы: «Изель». На втором — «Нориэн». На третьем — «Мериэль».

Эйлин остановилась. Накануне Орин отказался рассказать ей о прежних королевах. Зато замок, похоже, решил устроить собственную экскурсию.

— Прежде чем ты меня напугаешь, — обратилась она к ближайшему портрету, — предупреждаю: кричать у меня получится громко.

Она стянула покрывало с первого изображения. Изель сидела на фоне зимнего сада и держала в руках белую бабочку. Но краска на лице потрескалась так, что уцелели только прозрачные голубые глаза и светлые волосы. На второй картине, подписанной «Нориэн», кто-то замазал глаза тёмным лаком. Третье полотно, «Мериэль», было затянуто паутиной; Эйлин различила бронзовые пряди, но не смогла рассмотреть ни выражение лица, ни его приметы.

Кто-то старательно скрывал не только смерть прежних королев, но и их лица. Эйлин ещё не знала, что именно должно её встревожить.

В конце галереи оставалась четвёртая ниша. Покрывало на ней было тяжелее остальных, словно его пропитали водой. На ткани не было имени. Только дата по внешнему календарю: тот же месяц, на который приходился её двадцать пятый день рождения, ещё через год с небольшим. До двадцати четырёх Эйлин оставалось две недели. От этого счёта ей стало нехорошо: художник будто назначил не возраст, а срок.

Она долго стояла, держась за край ткани. Потом резко сорвала её.

С полотна на неё смотрела сама Эйлин.

Те же густые тёмно-каштановые волны волос. Те же серо-зелёные глаза. Та же маленькая родинка под левым глазом. Только кожа была не просто бледной, а мертвенно-белой, а по шее проходила узкая красная рана. Изображённая женщина лежала в свадебном платье, со сложенными на груди руками. Художник оставил на ткани несколько тонких кровавых пятен, будто писал с натуры.

Эйлин коснулась собственной шеи. Под пальцами бешено бился пульс.

Внизу полотна золотыми буквами было написано: «Эйлин Морвен. Последняя».

Она услышала за спиной негромкий шорох.

— Это неправда, — произнёс чей-то голос.

Эйлин обернулась. В проходе стояла Ровена, ключи на её поясе мелко дрожали.

— Вы видите картину?

— Я вижу вас, госпожа.

— Ответьте на вопрос.

Ровена не подняла глаз. По её лицу было ясно: она очень старается не смотреть на четвёртую нишу.

Эйлин повернулась к полотну — и обнаружила пустую раму. За ней проступала серая штукатурка. Ни лица, ни платья, ни крови.

— Она была здесь!

— Некоторые вещи замок показывает не для того, чтобы предупредить, — сказала Ровена.

— А зачем?

— Чтобы вы сами сделали то, чего он от вас добивается.

Смотрительница быстро набросила покрывало на пустую раму. Эйлин заметила, как та стиснула зубы, будто прикосновение к ткани причиняло боль.

— Кто пишет эти портреты?

— Никто не писал последний.

— И что он означает?

Ровена на этот раз посмотрела ей в глаза.

— Что здесь уже знают, какую смерть вы боитесь больше всего.

Вечером Эйлин попыталась рассказать о картине Кассиану. Он слушал неподвижно. Когда она упомянула рану на шее, его рука на подлокотнике дрогнула.

— В галерее нет четвёртого портрета, — сказал он наконец.

— Значит, вы считаете меня сумасшедшей?

— Нет.

— Тогда почему лжёте?

Он поднялся. Эйлин увидела, как болезненно изменилось выражение его серых глаз.

— Потому что я боюсь увидеть то же самое.

Он ушёл раньше, чем она смогла ответить. Эйлин осталась стоять среди холодного света и впервые подумала, что король боится замка не меньше её.

Глава 5

За запертой дверью

Кассиан нашёл её в зимнем саду.

Когда-то здесь устраивали приёмы: под стеклянным куполом ещё сохранились железные крючки для фонарей, а между опустевшими клумбами стояли скамейки с выгравированными именами. На одной было вырезано «Изель», на другой — «Мериэль». Эйлин заметила это не сразу. Пока она пыталась освободить бабочку, ей казалось, что сад просто забыли полить. Но когда в просвете между листьями открылось каменное имя, она вдруг представила женщину, сидевшую здесь когда-то с раскрытой книгой. Возможно, её тоже отвлекала бабочка. Возможно, она тоже радовалась, когда удавалось спасти что-нибудь маленькое.

Кассиан остановился у дверей и несколько секунд наблюдал за ней. Взгляд его задержался на старой скамье с именем Мериэль; лицо стало таким, словно он вспомнил нечто болезненное. Эйлин заметила это, но решила не спрашивать. Она слишком часто слышала о женщинах, которые были здесь прежде неё.

Эйлин сидела на краю пустого фонтана и пыталась освободить от паутины маленькую белую бабочку.

Она обнаружила насекомое между сухими ветвями розового куста. Бабочка была жива, хотя в саду стоял такой холод, что дыхание превращалось в пар.

— Вы не должны здесь находиться.

Эйлин даже не обернулась.

— Доброе утро и вам, супруг.

— Это закрытая часть замка.

— Дверь была открыта.

— На ней висел запрет.

— Неужели? Я решила, что надпись «Не входить» — это древняя форма приветствия.

Кассиан остановился в нескольких шагах.

Она осторожно освободила последнее крыло.

Бабочка осталась на ладони.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь спасти невинное существо от весьма неприятной участи. В отличие от некоторых, у меня это вызывает интерес.

— Она всё равно умрёт.

Эйлин подняла глаза.

— Возможно. Но это не значит, что я должна оставить её в паутине.

Кассиан посмотрел на бабочку.

Затем на девушку.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль.

— Вы всегда были такой?

— Какой?

— Неосторожной.

— Не знаю. Мы ведь знакомы меньше суток. У вас ещё будет возможность составить подробный список моих недостатков.

Он отвернулся к окнам.

Снаружи лежал серый сад.

Деревья были голыми, а среди мёртвых ветвей висели маленькие серебряные колокольчики.

Ни один не звенел.

— Почему вы не пришли ночью? — вдруг спросила Эйлин.

Король повернулся.

— Что?

— Ко мне. После полуночи.

Лицо Кассиана стало совершенно неподвижным.

— Кто-то приходил?

— Да.

— Вы открыли?

— Нет.

Он закрыл глаза.

И впервые за время их знакомства Эйлин увидела на его лице неподдельный страх.

— Хорошо, — прошептал он.

— Ваше Величество, я не привыкла благодарить людей за отсутствие попыток меня убить. Но, возможно, здесь иные правила приличия.

Кассиан подошёл ближе.

— Послушайте меня внимательно. Если ночью вы услышите мой голос, плач ребёнка, зов вашей матери или кого-нибудь из близких — не открывайте.

Её пальцы сжались.

— Моей матери?

Он понял, что сказал лишнее.

— Я привёл пример.

— Откуда вы знаете, что она умерла?

— Я знаю многое о вашем доме.

— А об остальных ваших невестах?

Тишина стала тяжёлой.

— Что вы хотите узнать?

— Они были красивыми?

Кассиан не ответил.

— Вы их любили?

Его взгляд медленно опустился на её кольцо.

— Да.

Одно короткое слово.

Эйлин почему-то почувствовала укол ревности.

Глупо.

Смешно.

Она была замужем за ним меньше суток и совершенно не собиралась испытывать к нему нежных чувств.

— Всех? — спросила она.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Каждую.

— И все умерли?

bannerbanner