Читать книгу Невеста без имени (Елена Ланц) онлайн бесплатно на Bookz
Невеста без имени
Невеста без имени
Оценить:

5

Полная версия:

Невеста без имени

Елена Ланц

Невеста без имени


ПРОЛОГ

ДЕВОЧКА И КОЛОКОЛ

В ту ночь колокола звонили без звонарей.

Мальчик, стоявший на галерее дворца Вальтерисов, насчитал двенадцать ударов. После тринадцатого стекла в высоких окнах пошли трещинами, а мать велела ему отвернуться.

— Не смотри вниз, Кайрен.

Конечно, он посмотрел.

Под дворцом, на глубине многих лестниц, распахнулись каменные створки. Там, где полагалось быть темноте, горело белое сияние. Люди в церемониальных одеждах стояли вокруг круга, начертанного золотом. В центре круга находилась девочка лет пяти. Она была босой, держала в руках тряпичную птицу и совершенно не плакала.

— У неё есть имя? — спросил Кайрен.

Мать стиснула его плечо так сильно, что мальчик поморщился.

— Никогда не задавай этого вопроса.

Старший жрец поднял нож. Девочка уронила птицу. Вспышка прокатилась под куполом, точно белое море ударилось о берега. У жреца изо рта вырвался чёрный дым. Люди упали на колени. Мальчик услышал голос — не ушами, а где-то глубоко за собственным сердцем.

«Отпусти».

Он сделал шаг к лестнице. Мать схватила его за ворот.

— Отступи. Это не человек.

Внизу девочка подняла лицо. На одно короткое мгновение их взгляды встретились. И Кайрен испытал невозможное: ему показалось, будто кто-то знает его не по фамилии, не по истинному имени, запертому от чужих глаз, а целиком. Со всеми страхами, с его ещё не совершёнными ошибками.

— Она боится, — сказал он.

— Она опасна.

Сияние погасло. На круг упал пепел. Девочка исчезла.

После вспышки никто не решался пошевелиться. Кайрен видел, как люди внизу ощупывают собственные лица и руки, будто проверяют, остались ли они собой. Жрец с ножом сидел на полу. Он открывал рот, но не мог произнести ни звука. Старший из стражников протянул ему воду, и тот оттолкнул кружку так резко, что она покатилась по мрамору.

— Закройте створки, — приказала мать Кайрена.

Приказ не сработал. Тяжёлые каменные половины двери стояли открытыми, хотя по их краям бежали серебряные знаки послушания. Один из знаков отделился от камня и рассыпался прямо на глазах у мальчика, словно кто-то стёр его невидимой ладонью.

— Что с ней сделали? — спросил Кайрен.

Мать посмотрела на него не сразу. Она всегда казалась ему человеком, у которого ответы приготовлены заранее, даже если вопрос ещё не задан. Сейчас её лицо было таким растерянным, что он впервые заметил маленькую морщину у переносицы.

— С ней ничего не сделали, — ответила она. — Мы пытались предотвратить то, что она может сделать с нами.

— Но ей хотелось плакать.

— Ты не знаешь, что она чувствовала.

— Я видел, как у неё дрожал подбородок. Она держала игрушку.

Мать схватила его за плечи и присела так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. От её дорогого платья пахло ирисом и горячим воском. До этого вечера запах всегда означал безопасность: мать приходила поцеловать его перед сном, и Кайрен засыпал, считая, что сильнее её магии не существует ничего на свете.

— Ты должен запомнить, — произнесла она. — У людей есть имена. У заклинаний есть назначение. Нельзя путать одно с другим.

— А если заклинание испугалось?

Она отвернулась. Именно это молчание мальчик запомнил лучше всех её последующих объяснений.

Ночью ему запретили выходить из детской. На двери повесили печать, которая должна была срабатывать, если он дотронется до ручки. Кайрен даже не пытался её открыть. Он сидел на ковре рядом с окном и смотрел на семь башен, соединённых крытыми переходами. В одной из башен горел свет; поздно за полночь он погас. Садовник, которого мальчик знал по имени, прошёл через двор с пустой тележкой. На колесе прилипло что-то серое, похожее на лоскут ткани.

Кайрен принялся рисовать птицу по памяти. Получилось плохо: одно крыло длиннее другого, шов поперёк живота. Он спрятал рисунок между страницами учебника.

Мальчик не решился лечь в кровать. Он забрался на широкий подоконник, поджал колени и стал наблюдать за пустым двором. В каждом окне дворца горел отдельный огонёк, но ни один не казался приглашением войти. Кайрен знал, что утром никто не станет говорить с ним о случившемся. Взрослые будут уверять, что страшное осталось позади, и привычные занятия снова вытеснят из головы вопросы.

Он попытался вспомнить голос девочки. Она не произнесла его имени и не называла себя. Он слышал лишь одно слово, просьбу отпустить, и почему-то был уверен, что обращались именно к нему. Не к сильным жрецам, не к страже, не к матери. К мальчику, которому велели отвернуться.

В какой-то момент за дверью послышались шаги. Вошла его старая няня, госпожа Рута, в грубой тёмной шали. Она принесла молоко, но не стала ставить его на стол, пока не убедилась, что Кайрен смотрит на неё.

— Вам велели ничего не спрашивать, — сказала она.

— А вам?

— Мне велели не отвечать.

— Значит, мы оба можем помолчать.

Рута поставила чашку рядом с ним и опустилась на стул. Она была невысокой, с сильными руками прачки, которая всю жизнь стирала дорогие ткани других людей. На запястье у неё виднелась старая клятвенная отметина. Кайрен впервые обратил на неё внимание.

— Она тоже болит? — спросил он.

Няня спрятала руку в складках шали.

— Иногда. Когда требуется сделать то, чего не хочется.

— А если сказать, что не хочешь?

Она долго смотрела в окно.

— Тогда боль становится сильнее, мой мальчик.

Он протянул ладонь и осторожно коснулся её пальцев. Ему хотелось пообещать, что когда-нибудь он сделает всё иначе, но обещания казались слишком большими и торжественными для тесной комнаты. Вместо этого он придвинул ей чашку молока. Рута улыбнулась впервые за вечер.

Позже он уснул прямо на подоконнике, а утром обнаружил себя в постели. Рисунок птицы исчез, но на пальце осталась чернильная полоска. Она была доказательством не того, что он видел девочку, а того, что он сам пытался сохранить память. Это казалось почему-то важнее всего.

На следующее утро всем обитателям дворца сообщили, что в нижней часовне произошёл несчастный случай с испытательным заклинанием. Было приказано забыть увиденное. В доме, где истинное имя человека можно было запереть в серебряной шкатулке, забывать умели прекрасно.

Кайрен не забыл ни тряпичную птицу, ни голос, ни глаза девочки.

Через двадцать лет он узнает их снова.

ГЛАВА 1

ИМЯ НА ХЛЕБНОЙ КОРКЕ

В Астере можно было умереть от голода, держа в кармане золото. Для покупки хлеба требовался жетон, для жетона — запись в городском перечне, а для записи — зарегистрированное имя. Любой порядочный человек получал его при рождении. Людям вроде Лиоры приходилось полагаться на милость пекарей и ловкость собственных пальцев.

— Я ничего не взяла, — сказала она, когда толстый торговец ухватил её за запястье.

— Тогда что у тебя под плащом?

— Чудовищное разочарование в людях.

Плащ был стар и изорван по подолу. Под ним действительно лежали две булки, одна краюха сыра и свёрток лечебных трав. Но Лиора не собиралась признаваться в этом человеку, который вчера выбросил хлеб с плесенью вместо того, чтобы отдать его детям на Нижней улице.

Торговец поднёс к её лицу медную пластину с вырезанными на ней буквами. Магическая печать дрогнула, собираясь остановить воровку. Обычно она приковывала нарушителя к мостовой на час, пока не придёт городская стража.

Печать погасла.

— Опять? — прохрипел торговец.

— Похоже, ваши дорогие железки меня не любят.

Лиора вывернулась, оставив у него в руке кусок рукава, и побежала между лавками. Ветер ударил в лицо запахом мокрого камня и корицы. Она перепрыгнула через корзину с гранатами, услышала вслед проклятие, свернула под арку, где стоял фонтан без воды, и только там позволила себе остановиться.

Под чёрной крышкой перевёрнутой телеги прятался Иво. Худющий мальчишка с большими ушами и вечными царапинами на коленях приподнял голову.

— Ты взяла сладкую?

— Взяла обычную. Сладкая нынче за смелость, а не за деньги.

Она отломила ему половину булки. Он принял подарок с таким благоговением, словно ему подали королевскую печать.

— Тётя Марта говорила, что ты однажды доиграешься.

— Тётя Марта говорила ещё, что ты должен мыть уши.

Марта умерла минувшей зимой. Уже полгода Лиора ловила себя на том, что почти каждый день мысленно спорит с женщиной, подобравшей её когда-то у старой башни. Марта дала ей кров, научила зашивать раны, читать вывески и смеяться так, чтобы страх не превращался в единственное чувство. Она же придумала имя — Лиора, «та, что приносит свет», хотя сама Лиора считала такую выдумку довольно нелепой.

— Ты сама-то ела? — спросил Иво.

— Пока нюхаю. Я ведь благородная особа, питаюсь ароматами.

Они сидели под телегой, пока над рынком загорались фонари. Их зажигали не люди, а городская магия: ровное синеватое пламя просыпалось на медных столбах одновременно. В богатых кварталах этот свет был тёплым и золотым. На Нижней улице — тусклым, будто кому-то не хватало силы поддерживать огонь.

Иво, заметив её взгляд, вдруг спрятал руки.

— Что? — спросила Лиора.

На его запястье виднелась свежая красная полоса: след долговой печати.

— Хозяйка прачечной сказала, что за работу заплатит завтра. А за сегодняшнюю еду записала долг.

— Сколько?

— Две недели.

Лиора выругалась. Прачечная брала у детей по полдня жизни за каждую просроченную оплату. В городе это называлось законным перераспределением магического обеспечения.

— Завтра я схожу к ней.

— Она закроет тебя печатью.

— Пусть попробует.

Иво смущённо улыбнулся. Он не мог знать, что Лиора боится вовсе не печатей. Она боялась остаться одна среди миллионов людей, каждый из которых хотя бы знал, кем родился.

В тот вечер Лиора задержалась у пустой рыночной площади. На прилавках остались смятые капустные листья и горсть просыпанной крупы; дворники собирали их метлами и сердито отгоняли детей. По закону всё, что касалось городской мостовой, принадлежало казне, даже если час назад предназначалось на выброс. Лиора знала этот закон наизусть. Марта заставила выучить его после того, как городская стража едва не отправила двенадцатилетнюю девчонку на исправительные работы за два подгнивших яблока.

«Незнание не спасает, девочка. Но знание иногда даёт время убежать», — говорила Марта, привязывая к запястью Лиоры узкую полоску красной ткани. Красный в тумане был виден лучше серого. Если они терялись в толпе, нужно было держать руку повыше.

Теперь полоска лежала в кармане. Ткань давно выцвела, края осыпались. Лиора носила её как память о чужой упрямой любви — единственной, которая не требовала от неё доказательств происхождения.

Из переулка вышла женщина с двумя корзинами. На её ладони поблёскивала свежая отметина временного долга. Она пыталась поднять корзину на ступеньку, но нога подогнулась. Лиора машинально подхватила тяжёлую ручку.

— Спасибо, милая, — выдохнула женщина, а затем разглядела её старый плащ. — Ты ведь Мартина?

— Была.

— Она мне однажды шила подкладку. Взяла вместо платы несколько морковок и сказала, что богачу и тому пригодилась бы такая цена, чтобы вспомнить вкус труда.

Лиора улыбнулась. Это было похоже на Марту: сварливую, прямую, добрую именно тогда, когда никто не видел.

— Как вас зовут? — спросила она.

Женщина замялась. Настоящий вопрос в Астере часто был опаснее ножа.

— Веда. Так меня зовут дома.

— Значит, Веда. Помочь донести?

Они шли вместе до узкой лестницы, где пахло влажной древесиной. Веда рассказала, что её муж устроился в мастерскую фонарей, но долг мужа записали на обоих. По мере рассказа она всё время поглядывала на Лиору, будто ждала, что та начнёт советовать смириться.

— Я не могу вам заплатить, — сказала женщина у двери.

— Я не предлагала вам счёт.

— Тогда зачем?

Лиора хотела ответить шуткой и не смогла. Она вспомнила, как Марта в последние недели болезни всё ещё спрашивала, хватило ли дров соседям. И как страшно было Лиоре впервые понять, что никто не придёт проверить, ела ли она сама.

— Чтобы кто-нибудь хоть иногда нёс чужую корзину, — ответила она.

Веда неожиданно обняла её. От женщины пахло луком, дешёвым мылом и дождём. Лиора застыла, не умея принимать благодарность, потом неловко обняла её в ответ. На несколько мгновений город перестал казаться бесконечной машиной, которая знает только чужие долги.

Когда Веда скрылась за дверью, Лиора снова потрогала красную ленточку в кармане. Она не знала, сколько ещё сможет жить случайными заработками и воровством. Но совершенно точно знала: если однажды у неё появятся деньги и власть, она не станет отводить глаза от таких людей, как Веда.

На обратном пути Лиора остановилась возле закрытой школы. Здание когда-то принадлежало городу; теперь над дверью висело объявление, что обучение без регистрационного жетона запрещено. За окнами стояли пустые столы. Девочка с рыжими косичками рисовала мелом на нижней ступени буквы, увиденные на вывесках магазинов.

— Что пишешь? — спросила Лиора.

— Своё имя, — ответила девочка и тут же прикрыла надпись ладонью. — Только никому не говорите. Мама сказала, его могут забрать.

Лиора присела рядом. Буквы были выведены неровно, и одну девочка написала зеркально. Она не стала исправлять ошибку.

— А как ты хочешь, чтобы тебя звали?

— Рина. Мама зовёт меня Риной, когда не сердится.

— Красивое имя.

— Но у меня нет жетона. Учитель сказала, что без жетона я не могу учиться читать.

Лиора достала из кармана кусочек угля и написала рядом на камне простую букву. Девочка повторила. Потом ещё одну. Они просидели на ступени до тех пор, пока за крышами не загорелись первые вечерние фонари. Рина ошибалась, сердито вытирала ладонью чёрную пыль и начинала заново. Лиора обнаружила, что объяснять простые вещи гораздо труднее, чем убегать от стражи.

— Значит, ты учительница? — спросила девочка.

— Ни в коем случае. Я не умею вести себя спокойно и иногда ругаюсь на буквы.

— Мне нравится, как ты ругаешься.

Лиора рассмеялась. Потом вспомнила Марту, которая в таких случаях давала ребёнку хлеб и ругала взрослого, придумавшего глупое правило. В кармане оставалось ещё немного еды; Лиора протянула девочке половину булки.

— Приходи сюда завтра, — сказала она. — Если я смогу, покажу ещё несколько букв.

— А если не сможешь?

— Найдём кого-нибудь, кто умеет. В городе должно быть больше одного человека, способного написать имя.

Рина важно кивнула. Она стёрла мел со ступени, чтобы стража не ругалась, но перед уходом снова написала своё имя — на внутренней стороне ладони. Лиора подумала, что бумагу можно отнять, а желание учиться куда труднее. И запомнила эту девочку, хотя тогда ещё не знала, что однажды откроет мастерскую, в которой ей не понадобится спрашивать ни о жетоне, ни о происхождении.

Уже поздно вечером она пошла к дому над заброшенной красильней. Дождь начался внезапно. На узкой лестнице, ведущей к её чердаку, стояла женщина в сером шёлковом платье и сухих перчатках. Дождевые капли скользили вокруг незнакомки, не касаясь ткани.

— Лиора, — сказала она так, будто произносила слово, давно лежавшее на языке.

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Меня зовут леди Селена Арден. Я пришла предложить вам работу.

Лиора оглядела дорогие сапоги, белое кружево у горла и экипаж на улице. Здесь такие экипажи не останавливались даже во время пожаров.

— Воровство в семьях знати теперь называют работой?

— Иногда. Но мне нужно кое-что более утончённое.

Женщина отступила, освобождая проход.

— Мне нужно, чтобы вы стали моей племянницей.

ГЛАВА 2

ЧУЖОЕ ЛИЦО

Комната Лиоры не имела ничего общего с помещениями, в которых обычно принимали благородных дам. Одна ножка у стола была обмотана проволокой, у печи в корзине спал чёрный кот с порванным ухом, а сквозь щель в окне дул ветер.

Леди Селена всё это заметила, но даже не поморщилась. Она положила на стол бархатный футляр и раскрыла его. Внутри лежала цепочка с фамильным знаком Арденов: серебряная ветвь, обвивающая звезду.

— Моя племянница Мирель должна выйти замуж через тридцать два дня, — сказала она. — Брак назначен указом королевского совета. Мирель исчезла.

— Значит, объявите о пропаже.

— Тогда её наследство перейдёт короне. А наш род лишится права участвовать в Хранении Истока.

Лиора усмехнулась.

— Не слишком ли серьёзная беда для женщины, которая пришла к человеку без приличных сапог?

— Мне сказали, вы умеете притворяться. И что магические проверки на вас не действуют.

— Кто сказал?

Селена слегка склонила голову, словно вопрос был неуместным.

— Вы будете представляться Мирель Арден до церемонии. После свадьбы получите деньги и сможете исчезнуть. У нас есть способ разорвать брачный договор, не привлекая внимания.

— Как много денег?

Селена назвала сумму. Лиора невольно пересчитала её в лекарства для Нижней улицы, дрова на зиму и возможность выкупить долговые печати всех детей у прачечной. Получалось больше, чем она могла представить за всю жизнь.

— Жених знает? — спросила она.

— Он редко интересуется желаниями людей, на которых собирается жениться.

— Утешительно.

— Кайрен Вальтерис — глава дома Вальтерисов. Его имя вы, разумеется, слышали.

Слышала. Если верить сплетням, Кайрен приказал казнить собственного наставника, когда тот попытался оспорить его право на наследство. А ещё у него была невеста, бесследно исчезнувшая за неделю до свадьбы. На рынке уверяли, что её кровь до сих пор проступает на мраморе дворца.

— Нет, — сказала Лиора. — Найдите девушку с настоящим дворянским воспитанием и склонностью к самоубийству.

Селена закрыла футляр.

— Мне также известно о долге мальчика по имени Иво.

В комнате стало тихо. Даже кот перестал шуршать во сне.

— Не приближайтесь к нему.

— Я не причиню ему вреда. Напротив, его долг исчезнет сразу после вашего согласия. Как и долги ещё тридцати двух жителей Нижней улицы.

— Вы давно за мной следите?

— Достаточно.

Лиора подумала о Марте, которая всегда говорила: страшнее людей, продающих что-либо за деньги, бывают люди, покупающие чужое согласие добрыми делами. Уходить было нельзя. Но и позволить этой женщине распоряжаться судьбой Иво она не могла.

— Долги должны исчезнуть до моего приезда во дворец. И я хочу увидеть подтверждения. Никаких заклинаний на детях, никаких обманных списаний.

Впервые за весь разговор глаза Селены блеснули одобрением.

— Вы быстро учитесь торговаться.

— Здесь этим заменяют образование.

Когда леди Селена наконец вышла, Лиора несколько минут сидела неподвижно. В комнате пахло чужими духами — сухой розой и чем-то металлическим. На столе остался футляр с серебряной ветвью. Изящный знак казался безобидным, пока не вспоминалось, сколько людей готовы ради него лгать.

Чернильник, старый чёрный кот, выбрался из корзины, обнюхал футляр и чихнул. Лиора подняла его на колени.

— Ты бы согласился стать графом? — спросила она. — В обмен на ежедневную рыбу и строгое расписание поклонов.

Кот зацепил когтем рукав и попытался устроиться удобнее.

— Вот и я думаю, что сомнительная честь.

Она открыла нижний ящик стола. Там лежали две Мартины иглы, изогнутые ножницы и узкая тетрадь с записями расходов. Марта даже смертельно больная делала пометки: кому отдать пальто, какую пуговицу заменить, кто из соседей нуждается в лекарстве. На последней странице среди кривых строчек было написано: «Если однажды тебе предложат лёгкую жизнь, спроси, почему её не взяли себе».

Лиора перечитала эту фразу трижды. Затем схватила плащ и побежала на Нижнюю улицу.

В прачечной Иво мыл котлы. Рукава засучены, лицо серое от усталости. Хозяйка не позволила ему выйти, и Лиора, не желая устраивать драку прежде времени, разговаривала с ним через распахнутое окно.

— Уедешь? — спросил мальчик, когда она рассказала о предложении.

— На какое-то время. Но я потребовала, чтобы долги списали.

Он опустил голову. В темноте не было видно глаз, только тонкую шею и слишком большие рукава.

— Не надо из-за меня идти туда, где тебе плохо.

— Ты теперь будешь меня воспитывать?

— Марта говорила, что ты иногда думаешь ногами, — возразил Иво. — Сначала куда-то бежишь, а потом удивляешься, что впереди стена.

Лиора ощутила внезапную боль. Ей хотелось рассердиться на мальчишку за точность, но вместо этого она рассмеялась.

— Значит, придётся научиться замечать стены заранее.

— А если там окажется дверь?

— Проверю, не запирается ли она снаружи.

Иво задумчиво провёл пальцем по подоконнику.

— Ты вернёшься?

Вопрос прозвучал так просто, что Лиора едва выдержала его. Она не могла обещать того, в чём не была уверена. В Астере обещания нередко превращались в настоящие оковы, особенно если их произносили при свидетелях. Но мальчик ждал не магического договора.

— Я постараюсь, — сказала она. — И буду писать, если научусь отдавать письма так, чтобы их не читали чужие люди.

Он кивнул. На лице появилось взрослое, неуместное выражение человека, который уже слишком часто слышал слово «постараюсь».

Возвращаясь домой, Лиора заметила карету Селены у конца улицы. За зеркальным стеклом мелькнул бледный овал лица. Дама наблюдала. Это не было заботой о будущей невесте. Так следят за замком, который собираются открыть чужим ключом.

Лиора стиснула красную ленту в кармане и впервые ясно подумала: если она поедет, то будет искать не только выход для себя. Она выяснит, что случилось с девушкой, на место которой её ставят.

Перед рассветом Лиора раскладывала на столе вещи, которые возьмёт с собой: две Мартины иглы, красную ленту, ножницы и небольшой кусочек мыла. Всё остальное можно было оставить. У неё не было драгоценностей, писем от родителей или книг, которые нельзя заменить. Это одновременно облегчало сборы и делало их невыносимо печальными.

Чернильник наблюдал за ней с подоконника. Когда она засунула последнюю вещь в узел, кот взобрался прямо на него и всем видом заявил, что тоже относится к необходимому имуществу.

— Ты туда не поедешь, — сказала Лиора. — Там будут дорогие ковры, и тебя обязательно начнут воспитывать.

Кот распахнул пасть в беззвучном зевке.

Она решила оставить ему миску, хотя сама знала, как быстро вода покрывается пылью. Затем спустилась к соседке и попросила заходить хотя бы раз в день. Та потребовала плату, но согласилась, когда Лиора предложила чинить ей обувь после возвращения. Ещё один долг, подумала она; пока добровольный и понятный, без магических знаков.

На столе лежала история рода Арденов, которую дала Селена. В ней всё было красиво: семь поколений мудрых держателей, щедрые пожертвования городу, браки, заключённые ради мира. Ни одного упоминания об исчезнувшей Эстель, хотя ей полагалось занимать почётное место среди наследников. Лиора открыла страницу о младшей племяннице. Там Мирель называли «необычайно кроткой». Ни единого личного воспоминания, ни любимого занятия, ни письма. Будто живую девушку заранее превратили в удобную фигуру церемонии.

Лиора взяла пустой лист и написала вопросы, которые хотела бы задать Мирель, если когда-нибудь встретит её: чего та боялась; почему убежала; умела ли смеяться; любила ли своё имя. Список получился слишком длинным, и Лиора спрятала его между страницами тетради.

Перед тем как лечь, она снова посмотрела на собственные ладони. Шрамы от игл и ножниц были единственными знаками, которые никто не мог отнять по приказу. Она не знала, что обнаружит в богатом доме, но решила сохранить хотя бы привычку задавать вопросы — даже если все вокруг будут называть её чужим именем.

На следующий день за Лиорой приехала карета с зеркальными окнами. В доме Арденов её вымыли в медной ванне, подстригли неровные кончики каштановых волос, обработали трещины на ладонях и велели сидеть прямо. Две горничные с выражением глубокой скорби пытались объяснить, почему нельзя есть грушу прямо с кожурой.

— Если снять её, груша станет другой? — спросила Лиора.

— Благородные дамы не задают подобных вопросов, — ответила старшая горничная.

— Это объясняет многое в устройстве королевства.

Настоящая Мирель, по словам Селены, была тиха, стеснительна и воспитанна. На левой лопатке у неё имелся шрам в форме полумесяца. Селена наложила на кожу Лиоры слабую иллюзию, но та продержалась меньше минуты и осыпалась серебряной пылью.

bannerbanner