
Полная версия:
Свидетель со стороны кухни
Он был прав в одном: она действительно раздавала куски. От этого остальное обвинение стало труднее выдержать. Дина не могла сказать, что действовала открыто и последовательно. Хотела защитить Оксану так, чтобы ни муж, ни комиссия, ни она сама не увидели всего сразу.
— Теперь передам полностью, — сказала она.
— Сначала поговори с нашим юристом.
— С кем он работает? С тобой или с обществом?
— Какая разница, Дина?
Она не знала точного ответа. Разница существовала, но произнести её юридически правильно не могла. Эдуард это услышал и сразу продолжил:
— Ты начиталась за выходные. Теперь у тебя каждый вопрос с подвохом. Я не враг тебе. Ты мне двадцать пять лет жена.
Дина прислонилась спиной к холодной плитке. Двадцать пять лет — почти вся её взрослая жизнь. Когда они поженились, ей было двадцать один, ему двадцать три. Она ещё не умела вести дом, он ещё не умел не обещать того, чего не мог исполнить. Они выучились многому, но некоторые привычки просто состарились вместе с ними.
— Я не хочу, чтобы за меня отвечали, — сказала она.
— Никто не отвечает. Тебя просят не делать хуже.
Из кабинета вышла женщина от страховщика, попросила Эдуарда подойти. Он ушёл, оставив Дину у мойки. Она включила воду и сразу выключила. Потом всё-таки вымыла руки, долго смывая мыло между пальцами.
Домой в тот день она поехала на автобусе. Машину оставила у пекарни: слишком устала, чтобы следить за дорогой. В автобусе было жарко, люди держали мокрые пакеты на коленях. Дина стояла у окна, смотрела на знакомые повороты и впервые за много лет считала, сколько остановок от работы до дома без машины. Казалось, это знание могло понадобиться отдельно от всего остального.
Филипп позвонил, когда она шла от остановки.
— Мама, папа говорит, вы поругались.
— Мы разговаривали о документах.
— Он говорит, ты ему не доверяешь.
Дина остановилась у магазина. В витрине стояли готовые салаты в одинаковых контейнерах. Можно было купить ужин и не готовить. Она никогда не покупала здесь салаты: дорого за простую еду, которую легко сделать самой. Сегодня слово «легко» ничего не значило.
— Фил, я не хочу обсуждать это через тебя.
— Я не через меня. Я сам спрашиваю.
— Тогда спроси меня, что ты хочешь знать.
Он помолчал.
— У нас всё закроется?
Дина прислонилась плечом к стеклу. За стеклом продавщица переставляла ценники, аккуратно выравнивая белые полоски.
— Не знаю.
— Ты можешь с ним хотя бы не ругаться, пока непонятно? Ему и так…
Сын оборвал фразу, но она слышала продолжение. Ему и так плохо. Ей тоже было плохо, только это не давало права требовать от Филиппа выбрать её. Дина сказала, что любит его, и он ответил торопливым «я тоже», словно они закончили не тот разговор, который начали.
Дома она не открыла ноутбук мужа, где хранились контакты общего юриста. Нашла визитку женщины, помогавшей её знакомой с трудовым спором, и написала сама. Коротко: работаю технологом, одновременно владею долей в предприятии, произошла тяжёлая травма работницы, нужно обсудить мои обязанности и объяснения. Прочитала сообщение, убрала слова «я не виновата» — они появились почти автоматически — и отправила.
Женщина ответила через час. Предложила время на следующий день, попросила принести документы о собственных обязанностях и то, что Дина уже подписала. Стоимость консультации была ощутимой, но не такой, чтобы требовать семейного совета.
Дина перевела оплату со своей зарплатной карты. В назначении не было слов о спасении брака, защите коллектива или поддержке Оксаны. Только консультация. Впервые за эту неделю она сделала что-то, не выдавая это за помощь другому человеку.
Глава 7. Отдельный человек
В приёмной пахло кофе и влажной бумагой. Дина пришла на двадцать минут раньше и теперь жалела: нечем было занять руки. Она достала папку, проверила, на месте ли копия объяснения, убрала обратно. На стене висели часы без секундной стрелки. Время менялось сразу целой минутой, и каждую минуту приходилось ждать заново.
Женщина, к которой она записалась, открыла дверь сама. Марина Леонидовна Горина оказалась ровесницей Дины или чуть старше, с негромким голосом и короткими ногтями. На столе у неё лежала игрушечная машинка. Дина почему-то посмотрела на неё дольше, чем на дипломы в рамках.
— Внук вчера оставил, — сказала Марина Леонидовна. — Садитесь. Вы написали, что уже давали объяснение.
Дина положила папку на стол. Начала с Оксаны, с больницы, с предложенной бумаги. Потом перешла к мужу, к пятнадцати годам работы и к тому, что сама не видела запуска. Она говорила быстро, боялась потратить оплаченный час на несущественное и потому рассказывала всё подряд. Марина Леонидовна остановила её только тогда, когда Дина стала объяснять, почему они не могли купить новую машину зимой.
— Сейчас нам нужно понять ваше положение. Я не представляю Оксану и не представляю вашего мужа. Вы обратились по поводу себя.
Дина кивнула, но продолжила:
— Я не хочу, чтобы он думал, будто я…
— Его мнение мы не сможем оформить документом. Давайте пока посмотрим то, что у нас есть.
Она раскрыла должностную инструкцию. Прочитала медленно, задала несколько вопросов о том, кто назначал ответственных, кто заключал договоры на обслуживание, могла ли Дина приостанавливать конкретную операцию. Дина отвечала: на практике — да; по этой бумаге — в пределах полномочий; отдельного приказа сейчас не помнит. Ей хотелось, чтобы юрист нашла формулировку, после которой всё станет ясно. Но Марина Леонидовна не нашла. Попросила дополнительные документы и объяснила, какие вопросы пока остаются открытыми.
— Вы можете помочь мне написать правильно? — спросила Дина.
— Точно — да. Выгодно за счёт выдуманного — нет.
— Я не хочу выдумывать.
— Тогда не торопитесь назвать себя ни полностью виновной, ни совершенно непричастной. Опишите действия, которые помните. Не заменяйте их оценками.
Дина посмотрела на свои руки. На указательном пальце был мелкий порез от рыбьей кости. Она заклеила его утром прозрачным пластырем, и теперь край отклеивался.
Марина Леонидовна отдельно поговорила с ней о праве не свидетельствовать против себя и супруга, о помощи защитника, о том, что разные процедуры нельзя сваливать в одну. Дина слушала, не перебивая. Прежде ей казалось, что выбор только один: либо честно всё сказать, либо стать такой же, как муж. Теперь выяснилось, что у неё есть права, и воспользоваться ими не значит подделать объяснение. Это не избавляло от вопроса, что она сама готова сделать с известными ей фактами.
— Мне придётся решать отдельно? — спросила она.
— Да. И не в коридоре под чужим давлением. Сначала разберёмся, где, в каком качестве вас спрашивают и о чём. Я не буду обещать, что у вас не возникнет ответственности. Но и чужую ответственность принимать на себя не нужно.
Дина вспомнила мужа на кухне: «Мы оба знали». Тогда эти слова дали ему возможность перестать отвечать одному. Ей тоже хотелось найти кого-то, кто скажет «мы» и избавит от одиночества. Марина Леонидовна сидела напротив, готовая помогать, но её «мы» означало работу с документами, а не общую версию прошлого.
— Я в субботу отправила только две страницы, — сказала Дина. — Январский лист оставила. Он сохранился. Вчера его уже смотрели. Но я знала о нём, когда отправляла.
Юрист не изменилась в лице. Спросила, что именно было запрошено и что написано в сопроводительном письме. Дина показала телефон.
— Это нужно прояснить, — сказала Марина Леонидовна. — Без новой попытки сделать красивее. Вы можете дополнить сведения и точно назвать, что не включили и почему. Но сначала соберите всё, чтобы не дополнять каждую неделю по ещё одному неприятному обстоятельству.
Дина невольно улыбнулась — не от веселья, а от облегчения, что ей дали конкретную работу. Юрист заметила это.
— Собрать не значит отсортировать в пользу себя. Вы понимаете?
— Теперь понимаю.
Когда консультация закончилась, Дина вышла на улицу и обнаружила, что хочет есть. В соседнем дворе была маленькая столовая. Она знала её по вывеске, ни разу не заходила. Внутри пахло капустой и жареным луком, женщина за прилавком громко спорила с поставщиком о количестве бутылок. Дина взяла гречку, котлету и компот, села у окна. Котлета была чуть пересолена. Раньше она обязательно подумала бы, что могла сделать лучше. Сегодня съела целиком и почувствовала благодарность за то, что еду приготовил кто-то другой.
На телефоне было три сообщения от Эдуарда. Первое: «Ты где?» Второе — фотография счёта. Третье: «Надо решить сегодня». Она ответила, что будет в пекарне после двух. Не написала, где находится. Потом добавила: «Была на личной юридической консультации». Прочитала слово «личной» и оставила его.
Муж не позвонил. Это молчание оказалось тяжелее звонка. Дина доела, отнесла поднос, долго искала в кармане номерок от гардероба. Ей казалось, что все видят человека, который впервые сообщил мужу нечто непредусмотренное. Никто не смотрел. У людей остывал свой обед.
В пекарне Нина сидела за закрытой кассой и заполняла заявление в другой магазин. Не прятала лист, когда Дина вошла.
— Я пока узнаю, — сказала она. — Не ухожу ещё. Но у меня внучка, вы знаете.
— Знаю.
— Мне хотя бы понимать, до какого числа.
Дина не могла назвать число. Села рядом, посмотрела на знакомый прилавок. За стеклом остались только упакованные сухари. Раньше они ставили их в угол, потому что выгоднее было продать свежую выпечку. Теперь сухари занимали почти всю полку, и в этом было что-то жалкое, чего Дина не хотела показывать Нине.
— Я не буду просить вас ждать, если у вас есть работа, — сказала она.
Нина отложила ручку.
— Эдуард Александрович просит.
— Тогда поговорите с ним. Но я не стану обещать срок, которого не знаю.
Продавщица кивнула и вернулась к заявлению. Дине стало больно: пятнадцать лет они считали себя людьми, которые дают работу, кормят, помогают. Теперь честный ответ мог стоить им хорошего сотрудника, и никакой благодарности за этот ответ не полагалось.
В кабинете Дина включила компьютер. Открыла рабочую переписку за январь, потом февраль. Файлы хранились не в одном месте: часть в почте, часть в общем чате, часть в личных сообщениях Эдуарду. Она составила список, сохраняя оригиналы и отмечая, откуда взят каждый фрагмент. Не стала удалять бытовые сообщения между рабочими. Они мешали видеть то, что она искала, зато показывали день таким, каким он был.
В середине января: «Оксана опять жалуется на раскатку. Ты заказал мастера?» Ответ мужа: «Да. В четверг». Потом её: «Хорошо». Через два дня фотография Филипповой квитанции. На следующей неделе — просьба купить корм соседской кошке, пока соседка в больнице. Ещё ниже: «По машине всё?» Ответ: «Разобрались». Дина тогда поставила значок поднятого пальца.
Она смотрела на маленькую жёлтую руку и не могла вспомнить, где находилась в ту минуту. Наверное, на даче: дальше шло сообщение о замёрзшем кране. Она спросила, получила ответ, вернулась к своей жизни. Теперь этот значок казался слишком весёлым, почти непристойным. Но удалить его значило бы опять оставить только ту Дину, которую легче предъявить.
В феврале нашлось другое. Оксана писала в рабочий чат, что машину надо остановить до осмотра. Эдуард ответил, что график ремонта согласован, до конца смены перейти на ручную подготовку, а дальше решат. Дина поставила отметку, что сообщение прочитано, и через полчаса отправила задание на утро со слоёными изделиями. Она не помнила, чтобы отдельно спросила, на чём их будут делать. Задание само предполагало возвращение к прежнему порядку.
Дина откинулась на спинку стула. За окном проехал фургон с их старым рекламным плакатом: водитель приехал забрать пустые ящики. На плакате были её руки, разламывающие хлеб. Лица не видно, только белые рукава и мякиш. Они выбрали этот снимок, потому что он казался честным: никакой выдуманной семьи за красивым столом, настоящая работа.
Она вернулась к экрану. Сохранила февральское задание вместе с предыдущими сообщениями. Написала Марине Леонидовне, что нашла ещё одно обстоятельство о собственных действиях. Нажать «Отправить» оказалось труднее, чем написать Оксане про адвоката. Там она могла оставаться помогающей. Здесь отдавала чужому человеку доказательство того, как удобно умела не уточнять.
Эдуард пришёл ближе к вечеру. Увидел открытый чат, остановился возле стола.
— Ты всё решила без меня?
— Я собираю документы.
— Я про юриста.
— Мне нужна помощь отдельно.
Он присел на край стола, как делал раньше, когда хотел поговорить по-домашнему среди рабочего дня. Дина смотрела на его руку возле клавиатуры. Он не трогал компьютер, но ей всё равно захотелось закрыть крышку.
— Ты собираешься уйти?
— Я пока собираюсь закончить то, что должна была сделать сразу.
— Это не ответ.
Она подняла глаза.
— Другого сейчас нет.
Эдуард встал. Спросил, поедет ли она с ним домой. Дина вспомнила, что её машина со вчерашнего дня стоит у служебного входа, и сказала, что поедет сама. Он кивнул и вышел. Через минуту вернулся, положил на стол ключи, которые она оставила в ящике, и снова ушёл.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

