
Полная версия:
Ровно половина света
— Почему ты не сказал про студию? — спросила Таисия, не закрывая альбом.
Роман остановился у шкафа.
— Собирался сегодня.
— Мы вчера виделись.
— Вчера у нас было другое.
— Ты решил, что мне хватит?
Он поставил сумку на пол.
— Да. Решил, что хватит. Не специально от тебя скрывал.
Таисия провела пальцем по краю страницы. Бумага была плотной, тёплой от солнца. Когда они заказывали этот альбом, денег не хватало, и она отказалась от нового объектива. Роман тогда говорил, что без хорошего образца им не доверят дорогую свадьбу. Он оказался прав. Она не могла честно сказать, что всё общее было только его ошибками и её уступками.
— Я хочу знать такие вещи сразу, — сказала она.
— Хорошо.
— Даже если у меня тяжёлый день.
— Хорошо, Тась.
Он потянулся к альбому, но она закрыла его раньше.
— И нам надо подать заявление.
Роман убрал руку.
Они уже говорили о разводе. Сначала в ту ночь в апреле, потом через неделю, потом ещё раз, когда он приехал за одеждой. Он не отказывался, но каждый разговор заканчивался тем, что нужно выбрать день. То у неё была съёмка, то у него монтаж, то он уезжал к матери. Дни действительно были заняты. И всё же заявление оставалось единственным делом, для которого не находилось свободного часа.
— Я помню, — сказал он.
— Давай двадцать девятого.
— У меня встреча.
— Во сколько?
Он достал телефон. Таисия смотрела, как он листает календарь. Когда-то они считали этот общий календарь признаком доверия: ничего не нужно спрашивать, всё видно. Теперь важные встречи иногда оказывались в другом, личном, которого она не видела.
— После обеда могу, — сказал Роман.
— Я тоже.
Он записал время и показал ей экран. Таисия кивнула. Она ждала какой-то другой реакции от себя: острого облегчения, боли, внезапного желания отменить. Вместо этого подумала, что нужно найти свидетельство о браке, и разозлилась, что и этот документ, вероятно, придётся искать ей.
— Синяя папка у тебя, — сказал Роман, словно услышал. — В нижнем ящике. Я ничего не забирал.
— Хорошо.
Они начали выписывать технику. Сначала легко: её основной фотоаппарат, его видеокамера, две вспышки, стабилизатор. Потом список перестал делиться на две колонки. Запасная камера подходила обоим. Светом пользовались оба. Ноутбук был куплен на деньги после большой съёмки, где Таисия отработала три дня, а Роман монтировал почти месяц. Нельзя было поставить рядом с каждым предметом лицо человека, который имел на него больше прав, просто вспомнив, кто чаще держал его в руках.
— Пока только список, — сказала она, когда почувствовала, что начинает говорить громче. — Не делим сегодня.
Роман согласился. Они дошли до кабелей и зарядок, и тут выяснилось, что один сетевой адаптер давно потерян, а другой лежит у Нины. Таисия написала девушке. Нина ответила, что вернёт завтра, и спросила, будут ли они звать её на июньскую свадьбу.
Таисия посмотрела на Романа.
— Будем?
— Если она согласится.
— Она как раз спрашивает.
Он кивнул, потом добавил:
— Надо нормально объяснить, кто за что отвечает.
Таисия написала Нине, что позовут и отдельно обсудят порядок работы. Не стала обещать, что больше никогда не будет неловко. Этого она не знала.
Перед уходом Аркадий позвал её к окну. Он держал небольшой отпечаток — ту же фотографию дочери, только без матери, снятую на несколько секунд позже.
— Нашёл за рамой. Я второй вариант туда положил и забыл.
Девочка на снимке смотрела в сторону, рот был полуоткрыт, как будто она собиралась что-то сказать. Таисия сразу поняла, почему Аркадий выбрал другой кадр: там всё было спокойнее и закончено. Здесь человек ещё не успел стать портретом.
— Хорошая, — сказала она.
— Ей не нравилась. Говорила, что зубы видно.
Он убрал снимок в конверт, аккуратно, не сгибая углов.
— Я вам могу помочь с оценкой техники. Посмотрим состояние, цены. А дальше сами решайте.
— Спасибо.
— Только не оставляйте на последний день.
Таисия кивнула. Он вернулся к коробкам. Она ещё немного постояла у стены со своими шестью фотографиями, потом достала телефон и сняла их вместе: рамки, подписи, светлый прямоугольник от чужого портрета сбоку. Это не был материал для страницы. Ей просто нужно было запомнить, как всё стояло, прежде чем они начнут разбирать.
Глава 7. Второй раз не бывает первого
Анна согласилась на съёмку второго июня, в доме у бабушки. Не сразу: сначала ответила, что спросит семью, потом два дня молчала, потом прислала время. Таисия прочла сообщение в очереди в магазине и вышла, забыв купить хлеб. Она уже почти убедила себя, что им откажут, и успела придумать, как будет возвращать часть денег. Теперь нужно было снова ехать к людям и смотреть им в глаза.
Платье Анна надевать не захотела.
— Я не буду изображать, что свадьба продолжается, — сказала она по телефону. — Просто снимите нас нормально.
Таисия заказала машину для родителей, оплатила визажисту лёгкую подготовку Анны и согласовала с ней, что никаких новых расходов без предупреждения не будет. Роман предложил приехать тоже. Она сначала собиралась сказать, что видео не нужно, но вспомнила их разговор после звонка.
— Можешь помочь со светом, — сказала она. — И отвезти оборудование.
— Хорошо.
В машине по дороге он спросил, что они скажут Зое Петровне. Таисия смотрела в окно на участки за низкими заборами.
— Что ошиблись.
— Я не хочу её расстраивать ещё раз.
— Она и так решила, что виновата.
Роман помолчал, потом кивнул. На этот раз не стал уточнять, кто именно ошибся.
Дом оказался маленьким, с низкой верандой и садом, в котором старые яблони стояли теснее, чем следовало. После дождя дорожка ещё не высохла. Таисия прошла по ней боком, чтобы не задеть рюкзаком мокрые ветки. У двери их ждала Зоя Петровна в тёмно-синем платье и с той же круглой брошью.
— Проходите, — сказала она. — Только пол не берегите, я потом вымою.
В прихожей стояли четыре пары обуви и коробка с электрическим чайником. Таисия поставила рюкзак на табурет, предложенный бабушкой, и протянула руку к ремню. Зоя Петровна опередила её:
— Аня сказала, вы очень переживаете. Не надо. Я сама уехала.
— Мы должны были снять вас раньше, — сказала Таисия. — Вы ни в чём не виноваты.
— Да я и не говорю, что виновата. Мне просто неудобно, что вы ещё раз едете.
Таисия замолчала. Она приготовилась убедить человека не обвинять себя, а человек говорил о другом: о лишней поездке, о неудобстве для гостей. Не всякая вежливая фраза была скрытой просьбой о спасении.
— Нам удобно, — ответила она. — Мы договорились. Покажете, где лучше сесть?
В комнате было два окна и большая стенка с посудой за стеклом. На диване сидел Павел, рядом с ним отец Анны, оба в рубашках без пиджаков. Мать поправляла занавеску. Анна вышла из кухни с чашкой воды. На ней было простое светлое платье с короткими рукавами. Она поздоровалась с Таисией, но обнимать не стала, как делала на первой встрече.
— Можно здесь? — спросила Таисия, показывая на место у окна.
— Только кресло дедушки не двигайте, — сказала Зоя Петровна.
Кресло стояло как раз там, где она хотела поставить семью. Старое, с продавленной подушкой, накрытое клетчатым пледом. Таисия посмотрела на Анну; та слегка качнула головой. Тогда Таисия повернулась к другому окну и начала собирать кадр заново.
Роман принёс стойку, поставил свет и спросил, куда повернуть. Она показала. Он не предложил другого варианта. От этого работать стало проще, но Таисия всё равно ловила себя на ожидании замечания. Нужно было время, чтобы перестать заранее спорить.
Сначала сняли всех вместе. Зоя Петровна настояла, что будет стоять, и Таисия не стала возражать. Поставила её ближе к столу, на который можно было опереться, но не сказала об этом вслух. Анна и Павел встали рядом, родители по краям. На первом кадре отец Анны закрыл глаза. На втором все смотрели в разные стороны. На третьем Зоя Петровна начала поправлять брошь.
— Ещё один, — сказала Таисия. — Не торопимся.
Анна выдохнула, обняла бабушку за плечи и вдруг стала похожа на себя в свадебное утро — только без того напряжения, которое заставляло держать лицо. Таисия сделала несколько снимков подряд.
Потом бабушка села. Они менялись местами, звали младшую сестру Анны, которая сначала помогала на кухне, снимали родителей отдельно. Отец всё время держал руки за спиной. Таисия попросила повернуться к жене. Он послушался, но руки не опустил, и женщина сама взяла его под локоть, подтянула ближе.
— Вот так мы стоим обычно, — сказала она. — Можно так?
Таисия сняла. Мужчина посмотрел на жену, потом снова в объектив. На свадебных фотографиях он был торжественным и тревожным; здесь придерживал ту самую руку, которую жена положила ему на сгиб локтя, и большим пальцем тёр край её рукава. Таисия сделала ещё кадр, не предлагая им улыбнуться.
Сестра Анны пришла с кухни без жакета. Мать сразу спросила, где он.
— Жарко в нём.
— Мы же договорились светлое.
На девушке была тёмная футболка с маленькой надписью. Она посмотрела на Анну, как будто ждала решения от неё. Анна подняла плечи.
— Мне всё равно. Иди сюда.
— Будет пятно, — сказала мать Анны, обращаясь к Таисии. — Среди всех светлых вещей.
Таисия оглядела семью. Она сама просила спокойные цвета и представляла ровный снимок, пригодный для большого разворота. Тёмная футболка действительно меняла рисунок. Можно было быстро послать девушку переодеться, и никто не назвал бы это грубостью. Но та уже стояла в двери, опустив руки, и ждала, когда перестанет мешать.
— Давайте сначала сядем, — предложила Таисия.
Она попросила Анну присесть на подлокотник дивана, сестру посадила возле бабушки. В тесной группе тёмная ткань оказалась рядом с Зоиным платьем. Мать ещё смотрела недовольно, однако спорить перестала. Таисия отошла к двери, Роман слегка повернул отражатель.
— Только Аню не выше всех, — сказала сестра. — У нас всегда так: она выше, я с краю.
Анна спустилась с подлокотника.
— Сама садись сюда.
— Я не про это.
Они обе повернулись к Таисии. Она привыкла, что люди перед камерой хотят правильного ответа, но сейчас не могла назначить место, которое устроило бы две взрослые сестры вместе со всей их жизнью до сегодняшнего утра.
— Можно вам вдвоём сначала? — спросила она. — Без остальных. Здесь, на диване.
Зоя Петровна поднялась, прежде чем ей предложили помощь, и пошла к кухне. Мать потянулась за жакетом дочери, но отец что-то сказал ей вполголоса. Они остались возле окна.
Анна и сестра сели рядом. Между ними был зазор, в который можно было положить подушку. Таисия попросила Анну повернуться немного боком. Сестра сразу отодвинулась, освобождая место её платью.
— Оно короткое, — сказала Анна. — Не надо от меня всё время отодвигаться.
— Я не от тебя.
— Я понимаю.
Они посмотрели друг на друга. Таисия успела сделать несколько снимков. Потом Анна подвинула ногу, зацепила сестрин тапок; обе наклонились его искать. Роман опустил отражатель, чтобы не мешать. Когда выпрямились, сестра сидела уже ближе, рука лежала на спинке за Анной.
— Так нормально? — спросила она.
— Да. Подожди секунду.
Таисия сняла их ещё раз. Ни одна не улыбалась широко, но обе перестали ждать исправления. Она показала экран. Сестра приблизила изображение, разглядывая себя.
— Можно мне тоже прислать? Только не мамин сжатый файл.
— Аня получит всю галерею. И этот кадр в полном размере.
Анна кивнула и достала телефон, чтобы запомнить номер. Мать хотела посмотреть, но дочь попросила подождать до готовых фотографий. Таисия не стала поворачивать камеру к ней без спроса.
Из кухни позвала Зоя Петровна. У неё соскользнул нож, яблочный пирог с одного края смялся, и она хотела успеть переложить его на другую тарелку до чая. Роман пошёл помочь, Таисия оставила камеру на ремне и подняла с пола сестрин жакет. На рукаве прилип белый волосок. Она сняла его, повесила жакет на стул, а потом заметила, что Анна стоит перед стенкой с посудой и рассматривает маленькую фотографию за стеклом.
— Это с дедушкой? — спросила Таисия.
— Да. Здесь мне шесть.
На фотографии Анна держала огромную для неё рыбу. Мужчина рядом не смотрел в объектив, проверял, не уколола ли она ладонь. Снимок был выцветшим, по нижнему краю шло пятно.
— Бабушка не даёт заменить. У мамы есть лучше напечатанный.
— Этот тоже можно сохранить.
Анна качнула головой.
— Я не про качество. Мама его тогда сняла, а дедушка потом сам сюда поставил. Она поэтому не даёт.
Таисия посмотрела на след от рамки на полировке. Чтобы вынуть фотографию, пришлось бы отодвинуть две чашки и фарфоровую собаку, которую Зоя Петровна поставила на самый край. Она не предложила забрать снимок в студию. Анна закрыла стекло и пошла проверять, готов ли чай.
Павел задержался у двери.
— А меня с Зоей Петровной можно отдельно? — спросил он. — Она всё говорит, что я теперь тоже внук. А мы ни разу не снимались вдвоём.
Из кухни донеслось:
— Снимались. На свадьбе. Там ты в самом краю.
— Вот я и хочу не в краю.
Зоя Петровна вышла, вытирая пальцы полотенцем. Павел отодвинул для неё стул, но она встала рядом с ним и сама убрала полотенце на спинку. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы услышать её просьбу: пусть стоит прямо, она не такая маленькая. Таисия сделала портрет, затем ещё один, когда женщина поправила ему воротник.
Роман остался на кухне перекладывать пирог. Свет стоял достаточно хорошо и без его руки. Таисия только повернула голову вспышки, чтобы отражение не попадало в стекло. Проверила лица, резкость, открытые глаза. Перед чаем она вернула всех к дивану и сняла семью ещё раз, уже с младшей сестрой. Потом пролистала сделанные группы: бабушка и молодые, родители, вся семья, сестры, Павел с Зоей Петровной. Никого не нужно было звать обратно.
— А теперь можно возле кресла? — спросила Анна, когда остальные ушли пить чай.
Зоя Петровна стояла у двери и услышала.
— Зачем?
— Я хочу с тобой. Там.
Бабушка посмотрела на пустое кресло. Таисия опустила камеру и подождала. Роман тоже не двигался; его рука лежала на стойке.
— Ну садись, — сказала Зоя Петровна.
— Ты сядь.
— Я здесь не сижу.
Анна не стала уговаривать. Она опустилась на широкий подлокотник, а бабушка встала рядом. В кадре осталось пустое сиденье, плед, две женщины и край книжной полки. Таисия сделала снимок. Потом ещё один, когда Анна повернулась к бабушке и что-то ей тихо сказала. Она не услышала слов, но увидела, как у Зои Петровны изменилось лицо.
За чаем Таисию посадили рядом с Павлом. Роман остался у двери, пока Зоя Петровна не велела ему взять стул. На столе были пирог с яблоками, варенье, сыр в пластиковой коробке. Анна рассказывала про поездку: у них два дня шёл дождь, они нашли маленькое кафе и возвращались туда каждый вечер. Павел поправлял подробности, но не спорил. Таисия слушала и старалась не искать в их разговоре предсказание собственной истории. Люди могли перебивать друг друга и всё равно быть счастливы. Могли молчать и не скрывать обиду. Она больше не имела права объяснять любой брак тем, что знала о своём.
Когда собирались уходить, Анна вышла с ней на веранду.
— Спасибо, что приехали.
— Я пришлю завтра несколько. Остальные вместе со свадьбой, в срок.
— Хорошо.
Таисия застегнула рюкзак. Ей хотелось спросить, стало ли лучше. Не про фотографии — про всё. Она сдержалась.
— Я всё ещё расстроена, — сказала Анна сама. — Не думайте, что я специально. Просто на свадьбе был один день, а это другой.
— Я понимаю.
— Но эти тоже нужны.
Она обняла Таисию коротко, неловко, не снимая с плеча ремешок сумки. Потом вернулась в дом. Таисия осталась на веранде, чувствуя под рукой прохладную деревянную стойку. Объятие не отменяло сказанного. Можно было принять обе вещи сразу, хотя это давалось труднее, чем прощение или окончательная обида.
В машине Роман долго не заводил двигатель. Он смотрел на дом через лобовое стекло.
— Хорошо сняла, — сказал он.
— Ты ещё не видел.
— Я видел, как они стояли.
Таисия положила рюкзак между ногами.
— Спасибо, что помог.
Он повернул ключ. По дороге они остановились у магазина купить воды. Таисия вышла размять ноги и заметила на рукаве пятно от мокрой ветки. Роман протянул ей салфетку. Она взяла, потёрла ткань и поняла, что только размазывает зелёный след.
— Дома отстираешь, — сказал он.
Она кивнула. Это было обычное слово — «дома», — но теперь каждый слышал в нём своё место. Таисия посмотрела на его усталое лицо и впервые за последние недели не захотела проверить, понимает ли он разницу.
Вечером она открыла снимки и нашла общий портрет. Все шестеро смотрели в камеру. Руки лежали естественно, никто никого не заслонял, за плечами светлела стена. Хорошая, нужная фотография. Она сохранила её в отдельную папку, потом открыла снимок у кресла и задержалась на нём дольше.
Края пледа были неровными. На полке стояла банка с пуговицами. Внизу виднелась трость, которую Зоя Петровна в тот день уже не просила убрать. Таисия оставила всё как было.
Глава 8. Дата в календаре
Третьего июня Таисия пришла в студию раньше Елизаветы и долго переставляла стулья. За большим столом у окна они обычно сидели вчетвером: молодые напротив, она и Роман рядом. Сегодня Роман обещал подключиться позже, после встречи с монтажёром, и один лишний стул всё время попадался ей на глаза. Убрать его означало заранее объяснять отсутствие мужа. Оставить — ждать его вместе с клиентами. Таисия поставила стул у стены, потом рассердилась на себя и вернула на место.
В телефоне висело подтверждение даты расторжения брака. Заявление они подали двадцать девятого мая; прийти нужно было второго июля. Она уже внесла это в личный календарь, но уведомление не удаляла. На экране рядом стояли два события: чужая свадьба и её развод. Между ними помещалось десять дней.
В день подачи заявления Роман приехал без опоздания. Они сидели в коридоре, где на подоконнике сохла земля в большом цветочном горшке, и впервые за долгое время им не требовалось обсуждать работу. Таисия смотрела на его руку с паспортом. Кольцо он тогда ещё носил.
— Фамилию оставишь? — спросил он.
Она знала, что этот вопрос будет в заявлении, и всё же услышала его как личный.
— Оставлю.
— Хорошо.
— Это не про нас, Ром. Меня так знают.
Он повернулся к ней.
— Я понял.
Таисии стало стыдно за поспешность. Он не пытался присвоить её ответу значение, а она уже отняла его, не дождавшись. Потом их пригласили, проверили документы, спросили о согласии. Роман ответил «да» раньше неё. Таисия тоже сказала «да», и именно после его голоса всё стало настоящим. До этой секунды она могла сердиться на то, что он тянет. Теперь сердиться было не на что.
На улице он предложил подвезти её до студии. Она отказалась, хотя до ближайшей остановки было далеко. Хотелось пройти этот кусок пути одной, без немедленного разговора о том, что они всё сделали спокойно. Роман не настоял. Она дошла до остановки, села на лавку и обнаружила, что держит паспорт обеими руками, словно он мог выпасть, если ослабить пальцы.
Теперь паспорт лежал в сумке, а Елизавета Копылова стояла на пороге студии, складывая мокрый зонт. Она была одна. Таисия видела её зимой вместе с женихом; тогда Елизавета говорила мало, а Сергей задавал вопросы про аппаратуру и сроки. Сегодня она сразу посмотрела на часы.
— У меня до половины седьмого. Потом к маме. Успеем?
— Да. Проходите.
Елизавета села, положила телефон и маленький блокнот перед собой. На ней была серая льняная рубашка, на манжете — тёмный след от дождя. Таисия принесла воду, но она не стала пить.
— Сергей на работе. Я ему всё передам. Нам нужно окончательно понять, что у нас двадцатого июля.
— Дата у нас стоит. Всё подтверждено.
— Дата-то стоит. Я про людей.
Таисия взяла свой блокнот.
— Я снимаю фотографии, Роман видео. Как в договоре. Нина помогает со светом и организацией групп. До свадьбы ещё раз приезжаем на площадку.
Елизавета кивнула, но не записала.
— У вас ничего не изменилось?
Слишком много ответов пришло сразу. Студию продают. Они подали заявление. На прошлой свадьбе пропустили важный кадр. Её мать всё ещё привозит суп, будто голод был главной причиной неудачного брака. Таисия посмотрела на Елизавету и поняла, что та не спрашивает обо всём этом.
— Состав и объём вашей съёмки не изменились, — сказала она. — Если что-то потребуется менять, сначала согласуем с вами.
— Хорошо. Я просто видела, что вы перестали выкладывать новые работы.
— Последняя пара попросила пока не публиковать.
Это была правда, но не вся. Елизавета провела пальцем по краю блокнота.
— Мы уже один раз переносили свадьбу. Не из-за вас. Вы помните.
Таисия помнила: прошлой осенью у матери Елизаветы началось лечение, и торжество отложили. Про подробности они не спрашивали. В январе Елизавета вернулась к переписке и написала, что теперь можно выбирать дату. Таисия тогда обрадовалась за неё, по-настоящему, а не только за вернувшийся заказ.
— Сейчас всё хорошо? — спросила она.
— Сейчас можно планировать. Я так и говорю: можно планировать. Не хочу заранее называть это чем-то другим.
Она наконец открыла блокнот. Внутри были короткие пункты, несколько зачёркнутых строк. Елизавета хотела, чтобы мать не заставляли долго стоять, но и не снимали только сидящей. Чтобы не было просьб заплакать перед камерой. Чтобы в видео оставили её настоящий голос, даже если она собьётся. Чтобы родителям Сергея не предложили говорить тост повторно, потому что первый раз «не получилось красиво».
Таисия записывала. Некоторые просьбы совпадали с тем, что она сама думала после свадьбы Анны. От этого хотелось слишком быстро согласиться со всем и стать для Елизаветы человеком, который понимает без слов. Она удержалась и спросила о времени, о месте для отдыха матери, о том, какие кадры обязательны, а какие можно пропустить.
— Вот это мне и нужно, — сказала Елизавета, когда они дошли до расписания. — Чтобы не обещали невозможного.
Роман пришёл за двадцать минут до конца встречи. На рукаве у него были капли дождя, волосы потемнели у висков. Он извинился, сел рядом с Таисией и сразу улыбнулся Елизавете своей рабочей улыбкой, от которой у клиентов обычно опускались плечи.
— Всё обсудили без меня?
— Основное, — ответила Таисия. — По видео Лиза просит не повторять тосты и сохранить живые голоса.
— Конечно. Мы вообще за живое. У нас самих так было, без постановки.
Он сказал это легко, как говорил десятки раз. Таисия посмотрела на него. На их свадьбе постановка была. Они снимались в парке почти час, отец опоздал к застолью, потому что возил фотографа за запасной вспышкой, а она плакала в туалете из-за порванной застёжки на платье. Потом всё помнилось иначе. Роман выбирал хорошие кадры так же уверенно, как она, только делал это со всей жизнью.
Елизавета улыбнулась из вежливости.
— Мне не обязательно, чтобы было как у вас. Мне нужно, чтобы было как у нас.
Он сразу кивнул:
— Да, я понимаю.
Таисия промолчала. Она могла рассказать про их свадьбу и увидеть, как с лица Романа исчезнет улыбка. Совсем немного правды, ничего страшного. Но Елизавета уже смотрела на часы, и её полчаса не должны были уходить на чужое разоблачение.
После встречи Роман попросил показать записи. Таисия передала блокнот, пошла выливать воду из стаканов и услышала за спиной:
— Она напряжённая.
— У неё есть причины.
— Я не говорю, что нет. Просто с ней надо аккуратно.
Таисия вернулась к столу.
— Со всеми надо аккуратно.
Роман поднял глаза. Она услышала, как назидательно это прозвучало, и отвернулась. Ей не хотелось стать человеком, который на каждую фразу отвечает правильным правилом. Но рядом с ним простые слова всё чаще приходилось защищать, прежде чем произнести.
— Я с ней аккуратно, — сказал он. — Что я сделал не так?
Она взяла стакан, который забыла на столе.
— Не надо рассказывать о нас как о рекламе. Пожалуйста.
Роман некоторое время молчал.
— Я не думал, что ты это так услышишь.
— Теперь знаешь.
Он кивнул. Больше они в тот вечер не спорили. Роман переписал пожелания Елизаветы в рабочий файл, Таисия отправила ей итог встречи. Потом она вернулась домой, открыла их страницу и долго смотрела на закреплённую фотографию у окна.
В комментариях под ней была свежая запись: «Как приятно видеть людей, которые столько лет любят друг друга и помогают другим сохранить любовь». Таисия увидела её впервые. Не знала человека, написавшего это, и всё же почувствовала себя обманщицей перед ним. Потом разозлилась: почему именно она должна молчать, чтобы незнакомым людям было приятно?

