Читать книгу Ровно половина света (Елена Ладина) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Ровно половина света
Ровно половина света
Оценить:

5

Полная версия:

Ровно половина света

— Мы поговорим завтра, — сказала она. — Я найду, как это исправить.

Анна ответила не сразу:

— Сегодня уже не исправить.

И ушла к мужу, который отодвинул для неё стул.

Глава 4. Неснятое

После первого танца Таисия вышла на служебное крыльцо и села на ступеньку. Ремень камеры натёр шею, ступни гудели. Из открытой двери доносились музыка и звяканье посуды. На улице пахло разогретой за день травой и дымом: где-то за хозяйственным корпусом готовили ужин для работников.

Она достала телефон. От Анны пришло короткое сообщение: «Бабушка сказала, что сама виновата. Это не так». Таисия перечитала его несколько раз. Она не знала, что хуже: обиженная невеста или Зоя Петровна, которая решила, что недостаточно долго просидела в душном зале ради чужой работы.

Роман вышел следом, остановился на верхней ступеньке.

— Ты куда пропала?

— На три минуты.

— Через десять торт.

— Я знаю.

Он посмотрел на её телефон.

— Что там?

Таисия убрала телефон в карман. Если показать сообщение, разговор сразу станет разговором про Анну и бабушку, а она пока хотела, чтобы Роман услышал именно её.

— Мы не сняли семью. С Зоей Петровной.

— Она же уехала.

— До того как уехала, можно было снять.

— Ты вела группы.

Таисия подняла голову. Он стоял на фоне открытой двери, и лица было почти не видно; только белели закатанные рукава. Ей захотелось велеть ему спуститься ниже, где свет был ровнее, чтобы можно было смотреть на него, а не на силуэт. Даже сейчас она продолжала мысленно переставлять людей.

— Ты забрал Нину со списком.

— А ты не могла сказать, что она нужна прямо сейчас?

— Я сказала.

— Ты сказала «делай как знаешь».

Он помнил точную фразу. Из всего дня — её, ту, после которой ответственность удобно возвращалась к ней. Таисия встала слишком быстро; в коленях кольнуло.

— Потому что ты всё равно делаешь как знаешь.

— Я делаю работу. Сегодня ты весь день со мной воюешь.

— А ты весь день заставляешь меня уступать.

Роман оглянулся на дверь. Он делал это каждый раз, когда разговор становился неприятным: проверял, не слышит ли кто-нибудь. Раньше Таисия считала такую осторожность бережностью. Теперь ей хотелось, чтобы дверь оставалась открытой.

— Не здесь, — сказал он.

— А где? Дома тебя нет. В студии у нас клиенты. В машине тебе мешает дорога.

— Ты сама попросила меня съехать.

Это было правдой. Она попросила его съехать шестого апреля, вечером, когда он рассказал ей о заказе на недельную съёмку в другом городе, который уже подтвердил за них обоих. Таисия собиралась в те дни к отцу после операции. Роман знал, но решил, что можно перенести: операция была плановая, сестра рядом, а заказчик платил хорошо. Он не запретил ей ехать к отцу. Просто сказал «мы свободны», когда его спросили, а ей оставил выбор между своей семьёй и обязательством, о котором она узнала последней.

Тогда они всё-таки отказались от заказа. Отец поправился. Сестра сказала, что Таисия могла не приезжать так надолго. Снаружи ничего страшного не произошло. Но в тот вечер на кухне Таисия услышала себя: она опять доказывала, почему имеет право распорядиться несколькими собственными днями. И больше не могла.

— Да, — сказала она. — Я попросила тебя съехать. Это не отменяет того, что мы должны разговаривать о работе.

— Тогда о работе. Я могу вытащить кадр из видео. Она стояла рядом, когда Аня к ней подошла.

— Это не общий портрет.

— Я понимаю. Но хоть что-то.

Он говорил уже другим голосом, деловым и усталым. Таисия знала, что он правда посмотрит материал. Что найдёт несколько секунд и постарается получить из них приличный снимок. Этого было недостаточно, но это не было ничем. Ей стало ещё тяжелее от невозможности считать его человеком, которому всё равно.

Из дверей выглянула Нина.

— Торт понесли.

Таисия взяла камеру. Роман пошёл первым, придержал дверь и отпустил, когда она взялась за ручку. В зале свет погасили раньше, чем она успела вернуться на своё место. На торте горели маленькие свечи, а Анна смеялась чему-то, что Павел сказал ей на ухо. Таисия подняла чувствительность, сделала пробный кадр и поправила экспозицию. Снимать всё ещё нужно было хорошо.

Они закончили после одиннадцати. Нине вызвали такси и достали из багажника её рюкзак, оставленный там утром. Таисия перевела девушке деньги и добавила за лишний час. Роман молча грузил стойки. Анна с Павлом прощались с последними гостями; мать невесты держала под мышкой коробку с остатками торта.

— Спасибо, — сказал Павел, подойдя к ним. — Мы завтра созвонимся?

— Да, — ответила Таисия. — Лучше после обеда. Я сначала посмотрю съёмку.

Он кивнул, но не ушёл.

— Аня расстроилась. Она не хотела вам сегодня мешать.

— Она не мешала.

Таисия сказала это слишком резко. Павел посмотрел на неё, и она повторила уже спокойнее:

— Она правильно спросила. Я понимаю.

Домой ехали без музыки. Роман открыл окно; воздух ударял Таисии в правое плечо, и она натянула на себя лёгкую куртку. В полупустой машине техника стучала на поворотах. Раньше в это время они обсуждали лучшие моменты, вспоминали смешное, спорили о музыке для ролика. Сегодня не хотелось ни вспоминать, ни выбирать.

— Я занесу карты и уйду, — сказал он возле дома.

— Нужно сделать две копии.

— Я знаю.

На кухне стояла его утренняя кружка. Таисия вымыла её, пока он подключал диски в комнате. Звук льющейся воды успокаивал. Она долго тёрла пальцем внутренний ободок, хотя кофе уже смылся, потом поставила кружку сушиться и достала хлеб.

— Ты будешь есть?

— Буду.

Она отрезала два куска сыра, огурец, положила всё на одну большую тарелку и только потом поняла, что делает. Можно было взять две тарелки. Можно было вообще не спрашивать. Но сил переделывать не осталось.

Роман ел стоя у стола, следя за копированием. На экране медленно двигалась полоса. Таисия села на кровать и сняла носки. На пятке вздулся пузырь; она заклеила его пластырем из аптечки, которую Роман когда-то принёс в дом после её первой тяжёлой съёмки.

— У тебя бабушка есть? — спросил он.

— В смысле?

— На фотографиях. Пока копируется, посмотри.

Таисия вставила вторую карту в считыватель и открыла превью. Она шла по утру подряд: комната, платье, мать, отец, подъезд, машина, арка. Кадр за кадром люди снова проживали день, который для неё уже успел стать ошибкой. Анна держала материнскую руку. Павел наклонялся к невесте. Отец смотрел на дочь так, будто ему было одновременно страшно и хорошо.

Зоя Петровна появилась на нескольких снимках. На двух была видна в толпе, на одном сидела в первом ряду, чуть отвернувшись от солнца. Объятие у арки вышло лучше, чем Таисия думала: глаза бабушки закрыты, но лицо не спрятано полностью, видно её улыбку. Таисия приблизила фотографию и остановилась. Хороший кадр. Отдельный, живой, настоящий. Не тот.

— Вот, — сказал Роман у неё за спиной. — Нормально же.

Она закрыла изображение.

— Не говори так Анне.

— Я тебе говорю.

— Мне тоже не надо.

Он отступил к столу. Через несколько минут копирование закончилось. Роман сверил папки на двух дисках, один положил в свой рюкзак, второй оставил на столе. Таисия проверила количество файлов. Карты она убирать не стала: до окончательной проверки копий ничего с них не удаляли.

— Завтра в час? — спросил он.

— Я позвоню ей сама.

— Мы оба работали.

Таисия посмотрела на него. Она весь день хотела, чтобы он это признал, и теперь не знала, что делать с признанием, прозвучавшим в неудобную минуту.

— Хорошо. В час. На громкой связи.

Он взял рюкзак, задержался у двери.

— Кольцо хотя бы не выбрасывай.

— Я не собиралась.

Роман ушёл. Таисия вернулась к компьютеру, снова открыла объятие Анны с бабушкой и оставила его на экране. Потом прошла на кухню и достала жестяную коробку. Кольцо лежало в салфетке рядом с маленьким винтом. Она развернула его, посмотрела на внутреннюю сторону, где за двенадцать лет стёрлась часть гравировки, и положила обратно.

Завтра ей нужно было предложить Анне время, место и способ вернуть хотя бы часть пропущенного. Не объяснить, почему так получилось. Не добиться, чтобы Анна поняла её. Просто позвонить и выдержать то, что она услышит в ответ.

Глава 5. После праздника

В половине двенадцатого Таисия проснулась от звонка матери. Она спала поверх покрывала, в футболке, которую надела после душа, и сначала не поняла, почему в комнате так светло. На экране компьютера горело окно обновления. Рядом лежали вчерашние карты памяти, и, увидев их, она сразу вспомнила, что предстоит.

— Ты дома? — спросила мать.

— Дома.

— Я суп сварила. Могу занести.

Мать жила в двадцати минутах езды, но «занести» говорила так, будто находилась на соседнем этаже. После того как Роман съехал, она приносила еду каждые несколько дней. Таисия ела её прямо из контейнеров и раздражалась на заботу, за которую нужно было благодарить, когда хотелось молчать.

— У меня звонок в час. Я потом сама заберу.

— Роман приедет?

— Да. По работе.

Пауза длилась совсем недолго, но Таисия успела пожалеть, что сказала правду.

— Хорошо, — ответила мать. — Тогда не мешаю.

Она не спросила ничего больше. Таисия знала, что вечером спросит, как он выглядел, не похудел ли и не говорили ли они о чём-нибудь, кроме работы. Сам Роман позвонил без десяти час и сказал, что уже у подъезда. Таисия успела умыться, застелить кровать и расставить на столе чашки, но не успела выпить кофе. От голода слегка дрожали руки.

Он принёс пакет с горячей выпечкой.

— Возьми, пока не остыло.

— Я после.

— Тась, поешь. У тебя сейчас голос будет такой, будто ты на неё злишься.

Это раздражало ещё сильнее, потому что он был прав. Она отломила кусок пирожка и съела стоя. Роман сел к компьютеру, показал три стоп-кадра. На одном Зоя Петровна смотрела прямо в камеру. На другом Анна наклонилась к ней, и их лица оказались рядом. На третьем была вся семья, но отец невесты закрыл половину Павла, а внизу виднелась чужая рука с телефоном.

— Последний можно почистить, — сказал Роман.

Таисия долго смотрела на кадр.

— Не будем делать вид, что сняли то, чего не сняли.

— Я и не предлагаю делать вид. Можно отдать дополнительно.

Она кивнула. Он снова говорил разумную вещь, и ей приходилось каждый раз отнимать у неё собственную злость, чтобы услышать.

Анна ответила почти сразу. Голос был низким, хрипловатым; Таисия представила, как та сидит во вчерашней рубашке Павла, с распущенными волосами, среди цветов. Потом запретила себе придумывать. Она ничего не знала об этом утре.

— Добрый день, Аня. Со мной Роман, мы на громкой связи. Вам удобно?

— Да. Паша тоже здесь.

Таисия положила телефон на стол.

— Я посмотрела фотографии. Того общего портрета, о котором вы просили, нет. Это наша ошибка. Я предлагаю отдельную семейную съёмку за наш счёт, в удобный для вас день. Можно у Зои Петровны, можно в студии. Если нужны транспорт, макияж или подготовка платья, обсудим и оплатим.

На другом конце было тихо. Потом Анна сказала:

— Вы понимаете, что мы завтра уезжаем?

— Да. Я помню про поездку.

— Вернёмся первого июня. Платье я уже отдала чистить. Мама работает. Паша тоже. Это не просто всех собрать ещё раз.

— Понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Я вчера весь день думала, что теперь у меня этот снимок будет. Я специально попросила бабушку приехать пораньше. Она не любит ездить.

Таисия смотрела на свои руки. Светлая полоска на пальце почти исчезла. Ей хотелось сказать, что она помнит букет, помнит брошь, что не отмахнулась от просьбы. Но всё это только подчёркивало: помнила и всё равно не сделала.

— Вы правы, — сказала она. — Я не могу вернуть вчерашний день. Могу только предложить то, что ещё возможно. Решать вам. Не нужно отвечать сейчас.

Роман наклонился к телефону:

— У нас есть хорошее видео с бабушкой. И несколько фотографий Таси, где вы обнимаетесь. Сегодня пришлём их, чтобы вы видели.

— Пришлите, — сказал Павел. — А со съёмкой давайте после поездки. Нам нужно с родителями поговорить.

— Хорошо.

— И ещё, — Анна заговорила быстрее, словно боялась не успеть. — Не выкладывайте пока нашу свадьбу. Вообще ничего. Ни фотографии, ни видео. Я не хочу сегодня читать, как всё было идеально.

Таисия почувствовала, как Роман рядом изменил позу. Они обычно выкладывали первые кадры на следующий день. Анна раньше дала согласие на публикацию отобранных снимков, но сейчас говорила ясно.

— Не будем, — ответила Таисия. — Перед любым размещением вернёмся к вам отдельно. Сейчас всё останется только у вас и у нас.

Когда звонок закончился, Роман взял оставшийся пирожок и разломил пополам. Несколько крошек упало на клавиатуру. Он быстро смахнул их ладонью.

— Ты предложила много, — сказал он.

— Нужно было меньше?

— Я про деньги. Транспорт, макияж, платье. Ты хоть прикинула?

— Пока нет.

Он кивнул и отложил пирожок. Таисия ждала, что он начнёт считать вслух, скажет про остаток за аренду, про летний провал, про то, что они и так отказываются от новых совместных заказов. Но он молчал.

— Я оплачу половину, — сказала она.

— Мы оба оплатим. Я не про то.

— А про что?

Роман провёл ладонью по лбу.

— Ты сначала предлагаешь всё, а потом мы должны вытянуть. Я не говорю, что не надо было. Но ты же тоже не спросила.

Она хотела ответить сразу. Ответ был готов: он забрал помощницу, он не слушал, он встал перед камерой. Но в звонке действительно говорила она. И сумму действительно не обсудила с ним заранее. Таисия взяла телефон и положила его экраном вниз.

— Да. Надо было до звонка посчитать хотя бы варианты.

Роман посмотрел на неё с осторожностью, которая оказалась неприятнее торжества.

— Я не пытаюсь снять с себя ответственность.

— Я слышу.

Они открыли таблицу расходов. Таисия внесла отдельную строку без суммы — «семья Анны, дополнительная съёмка». Роман нашёл стоимость такси до посёлка, где жила Зоя Петровна, и записал приблизительную цифру с запасом. Потом они договорились, что ни один не обещает другому новые траты без сообщения. Не на всю жизнь. На оставшиеся три заказа, один из которых уже сняли, но ещё не закончили.

Роман ушёл после двух. Таисия отобрала двенадцать фотографий, обработала их и отправила Анне закрытой ссылкой. Объятие с бабушкой поставила четвёртым. Не первым, как доказательство своей правоты, и не последним, как утешение. Просто туда, где оно было в дне.

К матери она приехала ближе к вечеру. Мать открыла дверь с полотенцем в руках, посмотрела на её лицо и сказала, что суп уже разогрет. Отец сидел в комнате у окна и разбирал старый радиоприёмник. После операции ему запретили поднимать тяжёлое, и теперь вся его работа помещалась на газетном листе.

— Ну как свадьба? — спросил он.

— Тяжёлая.

— Много народу?

— Не в этом дело.

Таисия села рядом. Отец отложил маленькую отвёртку и не стал спрашивать дальше. Из кухни пахло укропом. Ей вдруг захотелось рассказать ему про бабушку, про Анну, про то, как стыдно было стоять перед ней с камерой, за которую заплатили. Но тогда пришлось бы рассказать и про собственное желание наказать Романа. Она пока не могла произнести это вслух.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал отец.

— Я и есть уставшая.

Он кивнул. В этом доме иногда удавалось сказать простую вещь и не получить в ответ объяснение, почему на самом деле всё иначе.

За ужином мать всё-таки спросила о Романе. Таисия положила ложку на край тарелки.

— Мам, мы сегодня созванивались с клиентами. Ничего больше не произошло.

— Я просто спросила, как он.

— Не знаю.

— Двенадцать лет знала, а теперь не знаешь?

Отец поднял глаза, но не вмешался. Таисия посмотрела на суп, на тонкие колечки зелёного лука, которые мать всегда добавляла ей отдельно. Здесь о ней заботились так хорошо, что отказаться от разговора казалось неблагодарностью.

— Я знаю, что он устал, — сказала она. — Знаю, что он купил мне еду. Знаю, что мы вместе будем оплачивать нашу ошибку. Я не знаю, как он живёт без меня. И сегодня не хочу выяснять.

Мать отвернулась к плите. Таисия доела суп, хотя больше не чувствовала вкуса. Когда собиралась уходить, мать дала ей два контейнера и пакет чистой клубники.

Уже на лестнице телефон коротко завибрировал. Анна написала: «Фотографию с бабушкой сохранила. Она себе тоже попросила. Спасибо». Таисия стояла между этажами и смотрела на сообщение, пока экран не погас. Это было спасибо за конкретную фотографию. Она не стала превращать его во что-то большее.

Глава 6. Стена для чужих лиц

В студии Аркадий Устинов снял со стены большой семейный портрет. Под рамой остался светлый прямоугольник, и Таисия сначала решила, что он собирается красить. На полу лежали два свёрнутых фона, возле окна стояли коробки. Аркадий придерживал раму коленом и искал отвёртку в кармане жилета.

— Помочь?

— Подержи, пожалуйста.

Она взяла портрет за боковые края. На снимке были жена Аркадия и взрослая дочь, ещё школьница во время съёмки. Таисия знала их по именам, хотя жену видела всего два раза, а дочь давно жила в другом городе. Аркадий никогда не менял эту фотографию. Даже когда ему предлагали повесить что-нибудь новое и более подходящее для клиентов, он отвечал, что это его стена.

— Вы ремонт делаете? — спросила Таисия.

— Нет. Продаю помещение.

Она чуть сильнее сжала раму. Аркадий это заметил и сразу подхватил снизу.

— Поставь пока сюда.

Они прислонили портрет к стене. Таисия машинально повернула его лицом внутрь, чтобы не задеть стекло, потом снова развернула. Не хотелось, чтобы жена и дочь Аркадия стояли, уткнувшись в штукатурку, пока он объясняет, что их время здесь закончилось.

— Вы же говорили, до зимы ничего не будет.

— Я говорил, что думаю до зимы. Нашёлся покупатель. Мне подходит.

Он достал из стола папку, но не открыл её. Таисия посмотрела на длинный стол у окна, на шкаф с их техникой, на стену, где висели шесть свадебных кадров. Все шесть сняла она. Под каждым стояла общая подпись «Берестовы», и раньше это казалось ей правильным: Роман выбирал рамки, заказывал печать, договаривался с Аркадием, чтобы повесить. Теперь она видела прежде всего отсутствие своего имени.

— Когда нужно съехать?

— К концу июля. Ваш срок я не трогаю. Как договаривались.

До конца июля оставалось два месяца. На бумаге это было достаточно. В голове Таисии два месяца состояли из второй свадьбы, третьей свадьбы, обработки первой, разговоров с Романом, которые нельзя было ускорить, и денег, которых уже становилось меньше. Она села на низкую банкетку, где обычно ждали клиенты.

Аркадий убрал папку обратно.

— Я думал, вы всё равно разъезжаетесь.

— Мы ещё не поделили оборудование.

— Здесь можно поделить. Тут места хватит.

Он сказал это буквально, и Таисия неожиданно почувствовала облегчение. Ей не предложили урок о том, что всё к лучшему. Просто разрешили разложить вещи на полу.

— Роман знает?

— Я ему звонил вчера. Он сказал, поговорит с тобой.

Таисия отвернулась к окну. Вот это было хуже самой продажи. Роман вчера сидел у неё дома, ел пирожок, считал стоимость поездки к Зое Петровне и не сказал о помещении, в котором лежала половина её работы.

— Я не знал, что не поговорил, — добавил Аркадий.

— Ничего.

Она слишком часто говорила «ничего», когда уже что-то произошло. Аркадий не стал принимать это за разрешение продолжать. Он взял рулон бумаги, отрезал кусок и начал заворачивать семейный портрет. Таисия помогла заклеить углы.

Аркадий попросил достать с верхней полки плоскую коробку. До неё приходилось тянуться со стремянки; Роман обычно доставал, встав на нижнюю ступень. Таисия раскрыла стремянку полностью и проверила, защёлкнулась ли распорка. На коробке было написано её рукой: «Пробы. Не отдавать». Она поставила её на стол и сдула пыль с крышки, пока Аркадий искал упаковочную ленту.

Внутри лежали старые отпечатки. Первые пробы делали у человека, который обещал дешевле, и на свадебном платье получился голубой край. Другую партию печатали уже в хорошей мастерской, но Таисия сама слишком затемнила лица. Роман разложил тогда два десятка листов на кухне, включил все лампы и долго не позволял ей выкинуть неудачные.

Она взяла один лист. Невеста стояла под деревом, прикрывая ладонью глаза. В углу сохранилась пометка карандашом: «Это утро, а не вечер». Романов почерк. Таисия помнила, как разозлилась на эту надпись, и как потом всё-таки открыла исходник. Они сидели рядом до трёх ночи, по очереди подвигали стул к монитору, и он приготовил яичницу в маленькой кастрюле, потому что сковородку накануне выбросили. Снизу она пригорела. Есть пришлось с хлебом, соскабливая мягкое сверху.

— Отдать на макулатуру? — спросил Аркадий.

— Нет. Я заберу.

Он протянул ей пакет. Таисия поняла, что держит не один выбранный снимок, а прижимает к груди всю коробку. Поставила её и начала разбирать. Чужие лица она не хотела оставлять в общем мусорном баке; часть листов следовало уничтожить отдельно, часть сохранить как рабочие пробы. Но для этого не требовалось увозить домой каждую ошибку за восемь лет.

Аркадий присел рядом. Достал из нижней стопки маленькую фотографию студии без мебели.

— Эту помнишь?

На полу стояли два ведра краски, в окне отражался прямоугольник двора. Таисия снимала в день, когда они получили ключи. Роман остался за камерой, держал пакет с кистями. Она тогда не подумала попросить его войти в кадр; хотелось запомнить пустую комнату, которой ещё можно было стать любой.

— У вас здесь ещё розетка искрила, — сказала она.

— Её до вас заменили.

— Мы потом другую меняли. У двери.

— У двери вы просто вилку сломали.

Она перевернула снимок. Даты не было. Аркадий встал, показал пальцем на розетку: белая рамка чуть выступала из стены. Таисия вспомнила не искру, а хруст, когда Роман отодвигал стол, не вынув провод. Она неделю рассказывала всем про опасную проводку и только теперь снова увидела сломанные им зубцы вилки.

— Да. Точно.

Аркадий оставил фотографию ей. Она положила её отдельно от проб. В комнате на снимке не было ни хорошего, ни плохого обещания. Даже место, где они потом поставили шкаф, выглядело чужим.

Устинов попробовал закрыть большой короб, но бумага не давала сложить крышку. Таисия придержала край, он заклеил шов. На верхней стороне написал адрес дочери.

— Портрет отправите ей?

— Большой домой повешу. Ей несколько маленьких.

— Она просила?

— Давно. Я говорил, приедешь, выберем. Она всё не приезжала. Теперь сам выбираю, по телефону.

Он поднял телефон и показал переписку с короткими номерами снимков. Возле одного стояло: «Этот не надо, пожалуйста». Аркадий убрал выбранный отпечаток обратно в свой конверт. Не сердился, но губы сжал.

Таисия хотела сказать, что дочь потом пожалеет. Сама не раз говорила такое клиентам, когда те отказывались от хороших кадров. Но на столе перед ней лежала коробка фотографий, которые она могла оставить себе, не заставляя других смотреть на них.

— Вам тяжело всё вывозить? — спросила она вместо этого.

— Да. Сегодня бы ещё до трёх закончить. Машина придёт.

— Я помогу, пока Романа нет.

Они завернули две рамы, собрали разрозненные крепления. Аркадий несколько раз отходил отвечать покупателю помещения. Тот спрашивал про щиток, затем про доступ в подвал. Таисия оставалась у стола с лентой в руке. Когда Устинов вернулся в третий раз, она спросила, не мог бы покупатель подождать хотя бы до осени.

Он положил телефон на коробку.

— Тась, я уже договорился.

— Понимаю. Просто здесь у нас...

Она не закончила. Аркадий ждал, не помогал найти удобное продолжение. За спиной у него была стена, с которой он только что снял собственную семью.

— Здесь и у меня много чего, — сказал он наконец. — Я вам срок оставил. Дальше не могу.

Таисия кивнула и оторвала ленту. Край приклеился к ладони, она отклеила его и пригладила на картоне. Они больше не говорили о продаже. Через несколько минут Аркадий попросил подписать один короб с боковой стороны: когда поставят друг на друга, верхней надписи не будет видно. Она подписала крупно, в две строки.

Роман приехал через час. Она к тому времени разобрала одну полку и достала старый фотоальбом, который они показывали на встречах. На обложке не было имён, только серебристая ветка. Внутри — десять свадеб, разные города, разные годы. Она открыла разворот с парой у дождливого окна. Этот снимок принесла на свою первую встречу Анна: сохранила с их страницы, распечатала на обычной бумаге и сказала, что хочет что-то столь же спокойное.

bannerbanner