
Полная версия:
Мама по средам
Суп выкипел через край. Я поднялась, выключила плиту и стала вытирать пену. Тряпка была слишком мокрой, только разносила жир по поверхности. Пришлось сполоснуть её, отжать и начать заново.
Когда позвонил Павел, плита уже была чистой.
— Нам надо решить ещё один вопрос, — сказал он.
Я прижала телефон плечом, развешивая полотенце.
— Какой?
— «Мерка». Ты там не работаешь, но доля висит. Я готов её выкупить. Нормально, без очередного цирка.
— Пришли предложение.
— Лучше встретимся. Я всё объясню.
— Сначала пришли, что предлагаешь.
Он вздохнул.
— Ты хотя бы этот вопрос можешь решить спокойно?
Я прошла в Мишину комнату. Коробочка с неудавшимся зеркалом стояла на столе у стены, где он её оставил. Я подвинула к столу стул и села.
— Я тебя слушаю, Паша. Что именно ты предлагаешь?
Глава 5. Рабочий день
Сергей Петрович положил передо мной чертёж и подвинул карандаш с обгрызенным концом.
— Вот этот заказ. Стойки для магазина. Посмотрите, чего не хватает, чтобы посчитать.
Я сняла с карандаша прилипшую стружку ластика. За тонкой перегородкой работал станок, и отдельные слова приходилось угадывать по губам. Жаров заметил, как я наклонила голову, встал и прикрыл дверь.
— К обеду закончат. Потом будет тише.
На плане стояли размеры секций, толщина материала и цвет покрытия. Не было указано, где должны находиться отверстия для проводов, а на одном виде дверцы открывались в проход, на другом — внутрь.
— Это окончательное расположение? — спросила я.
— Заказчик говорит, что да.
— Тогда надо уточнить вот здесь. Продавец к кассе не подойдёт, если эту дверь открыть.
Сергей Петрович провёл пальцем по схеме.
— Угу. Ещё?
Я посмотрела на полки. Внешняя ширина секции была указана правильно, но на раскрое длина внутренней полки совпадала с ней, без вычета боковин. Я отметила строку.
— Тут не войдёт.
— Увидели. Хорошо. Дальше считайте по исправленным размерам. Прайс на компьютере, папка справа. Только старый не откройте, он ниже.
Жаров ушёл в цех. Я осталась за чужим столом, на котором монитор стоял слишком низко, а мышь двигалась только на узкой полоске между клавиатурой и стопкой накладных. Над головой висел календарь с прошлогодней фотографией команды. На нём ещё был октябрь.
Я перевернула лист на ноябрь и сразу остановилась: мне не поручали хозяйничать на столе. Вернула календарь как было. Потом всё-таки оставила ноябрь, потому что ошибаться в датах было хуже.
Ночью я почти не спала. Павел наконец прислал время встречи по доле, затем начал выяснять, зачем мне очередное заседание о встречах с сыном. В час ночи я перестала отвечать, но телефон лежал рядом, и каждый раз, когда экран загорался от случайного уведомления, я открывала глаза.
Смета помогала держать внимание. У детали были длина, ширина, назначение; если где-то не сходилось, можно было найти конкретную строку. Я вычла толщину боковин, проверила количество секций, добавила крепёж. На направляющих задержалась: в старой привычной таблице «Мерки» они учитывались поштучно, здесь в прайсе стоял комплект. Я исправила единицу, отвлеклась на вопрос вошедшего мастера и перешла к следующей позиции.
Когда Жаров вернулся, я уже распечатывала расчёт.
— Ну как?
— Нужно подтвердить открывание и проход для проводов. Остальное предварительно есть.
Он взял лист. Я смотрела на экран и вдруг увидела, что в строке направляющих количество осталось прежним. Вместо деталей я посчитала столько же комплектов. Сумма была завышена.
— Подождите. Я ошиблась.
Он опустил бумагу.
Я показала строку, объяснила и исправила её. Потом вернулась к началу, проверяя остальные единицы. Сергей Петрович стоял рядом, не помогал и не говорил, что со всеми бывает. Мне пришлось выдержать эти несколько минут в тишине.
— Теперь можно, — сказала я и отправила на печать второй лист.
— Первый порвите, — ответил он. — А то кто-нибудь его в работу возьмёт.
Я разорвала старый расчёт пополам, затем ещё раз. Жаров просмотрел исправленный, задал вопросы про остатки материала и позвал мастера сверить открывание. Спорили они недолго. Заказчику нужно было звонить, потому что оба варианта на присланном плане были неудобными.
Когда мастер вышел, Жаров спросил, как быстро я могу приступить.
— Хоть завтра.
— Завтра у нас суббота.
Я знала, что пятница. Утром даже проверила, успею ли перед работой внести очередной платёж адвокату. Но сейчас день недели пришлось вспомнить заново.
— С понедельника, — сказала я.
Он сел напротив.
— Давайте без героизма. Мы небольшая фирма, здесь никто не сидит ночами ради красивого отчёта. Мне нужен человек, который будет отвечать за расчёт и скажет, если не успевает. Сегодняшнюю работу оплатим. На постоянную обсудим условия с оформлением, не на словах.
Я кивнула.
— У меня бывают судебные заседания. Я буду предупреждать, когда получаю дату.
— Часто?
— Сейчас не могу сказать точно. По ребёнку.
Жаров покрутил в пальцах мой карандаш.
— По семейным обстоятельствам тоже надо понимать график. Я не могу обещать, что любую задачу сдвину. Но заранее договориться обычно можно.
Он не спросил, кто виноват, и не начал рассказывать, как его знакомый развёлся. Мы обсудили часы, объём работы, испытательный срок. Зарплата была обычной для такой должности — меньше того, что я привыкла считать семейным доходом, но за неё не требовалось объяснять, зачем мне новые ботинки или почему я купила сыну вторую тетрадь.
На проходной я долго искала в сумке перчатки. Наконец нашла обе в одном рукаве и вышла на улицу. От цехов до остановки шла узкая дорожка, заставленная машинами. Я повернулась боком между двумя зеркалами, посмотрела на часы и прибавила шагу: до автобуса оставалось три минуты.
---
Дома я сложила на стол договор аренды, квитанции и записанный у Ольги Вадимовны график оплаты. Сбережения ещё оставались. Но я всё чаще открывала банковское приложение перед покупкой, которую раньше совершала не задумываясь, и считала, сколько месяцев смогу оплачивать квартиру, если заказы так и будут приходить урывками.
Я могла снять жильё поменьше. Эта мысль появлялась каждый раз, когда приходил срок платежа. Потом я смотрела на Мишину комнату и на договор, который мы с хозяйкой заключили надолго. Переезд не был только вопросом разницы в цене. Здесь сын знал дорогу, держал свои вещи и не спрашивал, где можно поставить рюкзак.
Я убрала договор в папку. На понедельник приготовила контейнер для обеда. Крышка к нему подошла только со второй попытки: за последние месяцы у меня накопились чужие, собственные, оставшиеся после Вериных приездов. Нинину треснувшую я давно вернула, вымытую, в отдельном пакете.
Позвонил Миша.
— Ты работу нашла?
— Нашла. В понедельник начну.
— Там тоже мебель?
— Прилавки, стойки. Почти как раньше.
Он некоторое время молчал. На заднем плане работал телевизор, кто-то смеялся слишком громко.
— А если я к тебе днём приеду, тебя не будет?
Я закрыла крышку контейнера.
— Когда у нас будет встреча, мы договоримся, как я тебя заберу. Работа не значит, что я исчезну до ночи.
— Но ты раньше могла.
— Не всегда. Помнишь, я иногда за компьютером сидела, а ты рядом делал уроки?
— Ты говорила «ещё пять минут», а потом долго.
— Было такое.
Он не торопился продолжать. Я удержалась от обещания, что теперь всё будет иначе.
— Что ты сейчас делаешь? — спросила я.
— Закладку ищу. Она между листами провалилась.
— Возьми другую.
— Там отмечено, до куда читать. Если новую, я не помню.
Мы вспоминали, где заканчивался рассказ. Миша пересказал сцену своими словами, путая имя одного героя, и я узнала место. Он зашелестел страницами, нашёл и сообщил, что старая закладка была совсем рядом, прилипла к сгибу.
— Ты мне в воскресенье позвонишь? — спросил он перед тем, как отключиться.
— Позвоню вечером. После ужина удобно?
— Только не когда фильм.
Я попросила написать время фильма, и он прислал фотографию программы с неровно обведённым временем. Я сохранила её, как сохраняла теперь многое, но эта картинка была нужна только мне.
---
В понедельник я отработала первый полный день в «Линии». Получила свой стол, разобрала папки с действующими заказами, несколько раз переспросила, где лежат согласованные чертежи, и не стала делать вид, что мне с первого взгляда понятна чужая система. К вечеру в сумке пахло древесной пылью, хотя в цех я заходила ненадолго.
С Павлом мы встретились в среду после работы. Он предложил приехать в «Мерку». Я сначала хотела отказаться, затем спросила, будет ли кто-нибудь ещё. Он ответил, что разговор между нами.
У входа всё оставалось прежним, кроме таблички на дверях. Под названием компании теперь была новая строка про комплексное оснащение магазинов. Эту формулировку мы обсуждали ещё зимой. Я тогда предложила убрать слово «комплексное», потому что часть оборудования мы не производили. Павел сказал, что я всё понимаю слишком буквально.
Он встретил меня в маленькой переговорной. На столе стояла вода и лежала папка. Мою прежнюю кружку с зелёной полосой кто-то использовал для маркеров на подоконнике.
— Чай будешь?
— Нет, спасибо.
— Ты с работы?
Я поставила сумку у стула.
— Да.
— Какой?
— Я пришла обсудить долю.
Павел откинулся на спинку, посмотрел на меня и открыл папку.
— Хорошо. Вот расчёт. Нормальное предложение, без ожидания, пока что-то продадим и когда-нибудь получим прибыль.
Он положил передо мной лист. Мои сорок процентов оценивались в восемь миллионов четыреста тысяч рублей. Следующей строкой стояли юридические и консультационные расходы — два миллиона четыреста тысяч. К выплате оставалось шесть миллионов.
Я прочла названия строк ещё раз.
— Что это за расходы?
— Из-за всех твоих разбирательств. Представители, консультации, сопровождение. Ты же не думала, что оно бесплатно?
— Твои представители. Почему ты вычитаешь их из цены моей доли?
— Потому что я предлагаю закончить всё целиком. Я потратился, ты получишь живые деньги. Надо учитывать обе стороны.
— Это мне суд присудил?
— Не надо цепляться к словам.
Я перевернула лист. Обратная сторона была чистой. Ни перечня услуг, ни дат, ни названий получателей.
— Кто оценивал долю?
— Я подготовил расчёт по компании.
— Мне нужны основания этой оценки. И отдельно расшифровка того, что ты предлагаешь удержать.
Он придвинул ко мне бутылку воды.
— Настя, шесть миллионов — это не на неделю. Можешь нормально устроиться, не бегать по мелким конторам. Ты ведь этого хотела: самостоятельно жить.
Я не открыла бутылку. Посмотрела на его руку. От часов на запястье остался светлый след. Павел снял их перед разговором и положил рядом с папкой.
— Ты можешь просто сказать, за что именно заплатил?
— Я тебе написал.
Он ткнул пальцем в общую строку.
В «Мерке» он никогда не принимал такие расчёты от подрядчиков. Я помнила, как однажды поставщик крепежа привёз не ту фурнитуру, потому что наш менеджер отправил старую спецификацию. Павел всё равно потребовал скидку за сорванный срок, а мне велел найти в переписке место, где поставщик мог заметить несоответствие. Мы нашли. Менеджер остался при своём, поставщик потерял деньги. Я тогда сказала только, что новые накладные надо исправить.
Сейчас передо мной лежала одна строка на сумму, которую предлагалось принять без вопросов.
— Договоры, акты, платежи, — сказала я. — Что входит в эти два миллиона четыреста тысяч?
— Ты не на проверке.
— Я должна понимать расчёт, под которым ты хочешь мою подпись.
Он выровнял край папки по столу.
— Пока я хочу понять, будешь ты разговаривать или опять всё превратишь в проблему.
— Буду. Поэтому и прошу документы.
Павел посмотрел на часы, лежащие рядом с папкой. Я не знала, сколько времени он отвёл на то, чтобы я согласилась. За окном из цеха выходили люди, один придержал дверь ногой, пока другой выносил длинную узкую панель.
— У компании должны быть понятные перспективы, — сказал Павел. — Я не собираюсь бесконечно держать деньги под твои настроения.
— Тогда пришли предложение письменно. С расчётом оценки и расходов. Я посмотрю.
— Ты копию можешь забрать.
Я сложила лист по уже намеченному сгибу. Он позволил, не стал забирать. Когда я поднялась, Павел тоже встал и потянулся к дверной ручке.
— И не надо это обсуждать при Мише.
Я задержалась у стула.
— Я не собиралась.
— Просто напоминаю. У тебя всё в одну кучу.
Я взяла сумку. На выходе знакомая дверь в производственный отдел осталась закрытой. Весной я ещё приходила сюда каждый день, знала, какие заказы задерживаются, где не хватает материала и кому нужно перезвонить. Сейчас у меня не было даже действующего рабочего доступа. Сорок процентов при этом никуда не делись, сколько бы Павел ни называл их моей помехой.
Дома я достала лист и положила рядом с собственными расходами на ближайший месяц. Шесть миллионов хотелось увидеть на счёте. От этого желания не помогало ни возмущение, ни знание Павловых привычек. Я могла бы перестать бояться каждого платёжного дня.
Но за общей строкой расходов по-прежнему не было никакой расшифровки.
Я открыла новое письмо. Перечислила документы, которые попросила на встрече, затем добавила вопрос: какие суммы из указанных расходов уже оплачены и кем. Прочла, убрала лишнее «пожалуйста» в середине и отправила Павлу.
После этого переслала копию расчёта Ольге Вадимовне. На завтра у меня была работа, которую надо было закончить до звонка заказчика. Я поставила будильник и убрала ноутбук со стола, оставив бумагу рядом с папкой.
Глава 6. Только расчёт
Ольга Вадимовна прочла Павлово предложение, не делая пометок. Потом перевернула страницу, как я на встрече, и посмотрела на пустую оборотную сторону.
— Это всё?
— Пока всё. Я попросила расшифровку.
— Правильно. И сразу отделим: эти расходы не стали вашим долгом оттого, что он поставил их в расчёт. Вы обсуждаете условия продажи доли. Он предлагает вычет, вы можете с ним не согласиться.
Я подвинула к ней телефон с отправленным письмом.
— Я хочу сначала понять, что он туда включил.
Она прочла перечень документов.
— Здесь вы спрашиваете нормально. По оценке самой доли тоже потребуется отдельная проверка. Я не буду изображать специалиста по стоимости мебельного производства.
— Меня сейчас даже не оценка удивила. Он бы такую строку никогда ни у кого не принял.
— А от вас хочет, чтобы приняли.
Я кивнула. С вечера мне не давала покоя привычная Павлова последовательность: сначала назвать крупную сумму, потом объяснить, почему я должна благодарить за ту, что остаётся. В семейных расходах это работало годами. Даже если я начинала спорить, к концу разговора уже доказывала, что умею обходиться меньшим.
— Если я сразу скажу «нет», он больше ничего не покажет, — сказала я. — А если будет ждать подпись, начнёт объяснять. Хотя бы ради своих денег.
Ольга Вадимовна положила лист на стол.
— Что именно вы хотите сделать?
— Согласиться обсуждать. Не соглашаться на вычет, а обсуждать. Пусть пришлёт всё, чем его обосновывает.
— Это обычная проверка условий. В ней нет ничего предосудительного.
— Только он решит, что я перестала с ним бороться.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Вы собираетесь ему это обещать?
— Нет.
— Тогда и обсуждайте только расчёт. Никаких обещаний прекратить семейные дела или подписать то, чего ещё не видели. Он может сделать удобный ему вывод, но ссылаться на ваши слова не должен.
Я потянула к себе расчёт и провела ногтем по сгибу.
— А если он всё-таки что-то покупал? Тогда, в сентябре?
— Мы не знаем, за что эти деньги. У нас есть вопрос о происхождении текста и неподтверждённая сумма в переговорах. Не надо сейчас писать ему обвинение и требовать признаться.
— Я не собираюсь.
— Пусть присылает документы, сохраняйте письма целиком. Только не пытайтесь достать недостающее через чужую почту или телефон. Мишу тоже не расспрашивайте о бумагах на папином столе.
Я подняла голову.
— Мишу я не стану просить.
Она кивнула, больше к этому не возвращалась. Мы разобрали мой ответ Павлу. Ольга Вадимовна убрала из него обещание быстро закончить переговоры: я сама не заметила, как написала «после получения документов смогу принять решение в ближайшие дни».
— Возможно, не сможете, — сказала она. — Или документы будут неполными. Не назначайте себе срок раньше, чем увидите предмет.
В конце встречи мы перешли к общению с сыном. Я достала другую папку. На этот раз в ней лежали уже не только отменённые встречи: отдельное дело о порядке общения завершилось, и у нас появился определённый график.
Ольга Вадимовна проверила вместе со мной формулировки. По средам — после школы до восьми вечера. Вторые и четвёртые выходные каждого месяца — с десяти утра субботы до шести вечера воскресенья. Летом — четырнадцать дней, которые предстояло заранее распределить по графику.
— Вторые и четвёртые, — повторила я. — Не через выходные от первого раза.
— Да. Смотрите на каждый месяц отдельно.
Я открыла календарь и начала отмечать дни. В следующем месяце выходило не так, как я по привычке посчитала в голове. Пришлось стереть одну отметку и поставить другую.
— Если он скажет, что у него в эту среду дела?
— Сам по себе такой ответ порядок не меняет. Вы сообщаете мне о препятствии, сохраняете обстоятельства, будем заниматься исполнением. Не надо снова ждать несколько месяцев, пока он передумает.
— Я не хочу, чтобы Миша каждый раз видел ссору у школы.
— Я тоже. Поэтому взрослые договорённости и обращения делаем отдельно от него. А в момент передачи говорим коротко и по существу.
Я закрыла календарь. Восемь вечера, два выходных, летние дни. В этом было много меньше того, чего я хотела. Но теперь я могла сказать сыну, в какую среду приду, не добавляя сразу: «Если папа разрешит».
---
Павел позвонил на следующий день после моего письма.
— Вот теперь нормально, — сказал он вместо приветствия. — Я же говорил, что можно без войны.
Я вышла из рабочего кабинета в коридор. В соседнем помещении разгружали коробки с фурнитурой, и мне пришлось прижать телефон плотнее к уху.
— Я готова обсуждать цену после проверки расчёта.
— Да, я всё прочёл. Подготовят, пришлю. Ты сейчас в какой-то мастерской?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

