Читать книгу Мама по средам (Елена Ладина) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Мама по средам
Мама по средам
Оценить:

4

Полная версия:

Мама по средам

В следующие дни мы согласовали короткую встречу после кружка. Она состоялась: Миша рассказал, как Тимур порвал свой маршрут и теперь хочет рисовать общий. Я передала обрезок для депо, и сын сразу развернул его проверить, хватит ли места. Через полчаса приехал Павел. Я не успела спросить про школьное чтение, зато узнала, что у трамвая одна ось начала скрипеть. Миша показал мне колесо, попросил пока ничего не покупать и сам положил модель в карман.

Полный текст решения пришёл от Ольги Вадимовны, когда я вернулась домой. Она написала, что получила копию и утром мы сможем обсудить доводы жалобы.

Я включила настольную лампу и скачала документ. На первой странице стояли наши имена, номер дела и дата — двенадцатое сентября. Я прокрутила страницу до первых доводов.

Глава 3. Восемь месяцев

До нужного абзаца я добралась со второй попытки. Сначала читала подряд, от фамилий и адресов, но на каждом знакомом обстоятельстве останавливалась: это было не так, это он сказал только половину, а здесь вообще речь шла о другом дне. Потом поставила рядом с ноутбуком лист и стала выписывать места, которые хотела показать Ольге Вадимовне.

На четвёртой странице было написано, что я на протяжении восьми месяцев проживала в Клинцах, осуществляя уход за отцом, а повседневную заботу о сыне в этот период нёс Павел.

Я приблизила текст. Восемь месяцев. Не недель и не дней.

Отец жил в Клину. Я была у него в феврале прошлого года, после операции, пока не смогла приехать его сестра. Уехала в воскресенье, вернулась через неделю. Миша тогда ходил в первый класс и звонил мне по вечерам показывать выпавший передний зуб. Я помнила, как он подносил рот прямо к камере, а отец из соседней комнаты просил не разговаривать так громко — ему хотелось уснуть.

Я взяла ручку и написала на листе «Клин», затем обвела название дважды. Пластик хрустнул под пальцами. Пришлось отложить ручку, пока я её не сломала.

Где-то я уже видела Клинцы.

Телефон лежал на зарядке у дивана. Я сняла его с провода, открыла переписку с Павлом и поднялась к вечеру перед заседанием. Большое сообщение. Внизу — знакомое «Не трать деньги на продолжение. Всё равно будет так».

Теперь я прочла всё, не останавливаясь на первой обидной фразе.

Там тоже были восемь месяцев и Клинцы. Дальше — про заботу, которую нёс отец ребёнка. Я положила телефон возле ноутбука и сравнила предложения по словам. После «ухода за отцом» стояла та же запятая. Я переносила взгляд с маленького экрана на большой, пока строчки не начали расплываться.

Сообщение было отправлено одиннадцатого сентября, поздним вечером. Решение объявили двенадцатого.

Я позвонила Ольге Вадимовне. Она не ответила, и я только тогда посмотрела на часы. Написала: «В решении есть текст, который Павел прислал мне накануне. Там неправда про поездку к отцу. Покажу утром». К сообщению прикрепила снимок страницы и снимок переписки. Отцу тоже написала: помнит ли он, на какие числа я тогда брала билеты.

Потом открыла электронную почту. Поиск по слову «Клин» выдал рекламу средства от плесени и пересланный отцом рецепт пирога. Билеты я искала раньше не в том ящике. Пришлось восстановить доступ к старой почте, которой я пользовалась до отдельного рабочего адреса. Код пришёл на мой номер. Я сидела с телефоном в руке и боялась пропустить эти несколько цифр, будто они тоже могли исчезнуть, если я отвлекусь.

В письмах нашёлся маршрут до Москвы, оттуда я ехала электричкой. Девятнадцатое февраля — туда, двадцать шестое — обратно. Восемь дней, если считать оба дня дороги.

Я сохранила билеты в отдельную папку. Нашла фотографии в телефоне: отцовская кухня, стул с отломанной перекладиной, который я просила его больше не использовать; пакет продуктов на табуретке; снимок Мишиной улыбки, сделанный с экрана во время звонка. На следующей фотографии после возвращения сын стоял у нас в прихожей в расстёгнутой куртке и показывал новый зубной просвет. Это было уже дома.

Отец перезвонил утром, когда я собиралась выходить.

— Ты чего ночью про билеты спрашиваешь?

— Надо уточнить даты, пап.

— Со мной что-то не так в бумагах?

Я присела на край банкетки, не застегнув второй ботинок.

— С тобой всё так. В суде написали, будто я жила у тебя восемь месяцев.

Он помолчал.

— У кого это ты восемь месяцев жила?

— У тебя. В Клинцах.

— Дожил. Уже и город мне поменяли.

Он говорил без улыбки. Я слышала, как он отодвинул стул.

— У меня выписка есть. И твоя тётя помнит, когда приехала. Давай я ей позвоню.

— Подожди. Сначала скажут, что именно нужно. Просто ничего не выбрасывай, хорошо?

— Я ничего не выбрасываю. Ты же сама ругалась на мои папки.

Я хотела рассказать ему всё про Мишу, про субботу, про то, как Нина Павловна стояла в дверях. Но отец спросил, еду ли я сейчас к адвокату, и голос у него стал слишком осторожным. Я ответила, что еду, пообещала позвонить вечером и наклонилась за шнурком.

---

Ольга Вадимовна попросила сначала показать сообщение на самом телефоне. Я открыла переписку. Она прокрутила вверх, посмотрела предыдущее сообщение, потом следующее и вернула аппарат мне.

— Не удаляйте ничего. Ни его сообщения, ни свои ответы. И телефон пока не меняйте без необходимости.

— Я уже всё сохранила.

— Это хорошо. Но снимок экрана и исходная переписка — не одно и то же. Нам пригодится и то и другое.

Она положила рядом два распечатанных текста. Я подвинула ей билеты.

— Вот. Восемь дней. Даже не в тот город написали.

— Вижу.

— Он знал, что будет в решении.

Ольга Вадимовна не подняла головы.

— Он прислал фрагмент, который потом оказался в решении. Давайте пока останемся на этом.

— Разве этого мало?

— Надо проверить, откуда взялся текст. Из совпадения ещё не ясно, кто у кого его взял.

Она открыла свою папку и нашла копию Павловых объяснений. Я узнала страницы по жирному подчёркиванию. В заседании Платонов ссылался на мою работу, съёмную квартиру, поездки к отцу. Я так старалась отвечать спокойно, что потом не могла вспомнить половину его вопросов.

— Он говорил, что вы подолгу отсутствовали, — сказала Ольга Вадимовна. — Но именно восемь месяцев в Клинцах мы с вами не обсуждали. Я ещё сверю материалы и запись заседания. Нужно установить, откуда это взялось и на что суд сослался.

— А если ни на что?

— Тогда так и будем писать. Недоказанное обстоятельство, неправильная оценка. Не будем заменять одну ничем не подтверждённую версию другой.

Мне хотелось спросить, не боится ли она назвать вещи своими именами. Я уже почти произнесла это, но увидела, как она пальцем прижала край билета: принтер захватил бумагу неровно, и угол закручивался.

— Я не предлагаю закрыть на это глаза, — сказала она. — Если текст пришёл от Павла или его представителя и его без проверки перенесли в решение, это одна история. Если он получил его каким-то другим путём — другая. Нам надо разбираться, а не выбирать объяснение по тому, насколько оно похоже на Павла.

Я опустила глаза на распечатку. Про себя я уже выбрала.

Ольга Вадимовна спросила, чем ещё подтверждалось моё возвращение в конце февраля. Не вообще тем, что все меня видели, а конкретно. Я вспомнила переписку по заказу для аптеки: двадцать седьмого ходила на замер, потом отправляла фотографии и исправленный расчёт. Письма остались в моём рабочем ящике, у получателя тоже должны были быть.

— Начнём с писем, которые сохранились у вас, — сказала она. — В почту фирмы не пытайтесь войти, раз доступ вам закрыли.

Я записала: билеты, фотографии, переписка по замеру. Отец мог прислать документы, если они понадобятся. Отдельно — дата сообщения Павла и совпадающий абзац.

Когда мы закончили, мне захотелось остаться ещё на минуту. Я всё поправляла билеты рядом с распечаткой, хотя Ольга Вадимовна уже записала нужные даты.

— Я сегодня к Наталье Андреевне, — сказала я, убирая папку. — Павел перестал пересылать мне сообщения из школьной группы. Я половину не знаю.

— Поговорите непосредственно с учителем. Вы мать, у вас нет запрета получать сведения о ребёнке. Если возникнет конкретное препятствие, сообщите.

Я застегнула сумку. На этот раз молния закрылась сразу.

---

Наталья Андреевна ждала меня после уроков. В классе пахло влажной губкой; дежурные протёрли доску и оставили под ней серые потёки. Миша сидел за третьей партой с Тимуром. Они что-то чертили в раскрытой тетради, соприкасаясь локтями.

Увидев меня, Миша сначала улыбнулся, потом быстро закрыл другую тетрадь и положил сверху учебник.

— Мам, ты за мной?

— Я к Наталье Андреевне. Ты же потом на продлёнку?

Он кивнул и повернулся к Тимуру.

Учительница сверила мой номер с тем, который был у неё записан.

— Вот здесь цифру не ту занесли. Поэтому сообщения до вас и не доходили. Сейчас исправим.

Я ожидала сложного разговора, а она просто стёрла одну цифру, попросила меня набрать её и добавила контакт заново. Телефон сразу завибрировал: пришло объявление о собрании.

— Если что-то срочное, пишите мне непосредственно, — сказала Наталья Андреевна. — Только во время урока я не отвечаю.

— Павел вам сказал про суд?

— Сказал, что Миша теперь проживает с ним.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это не отменяет нашего с вами разговора о школе. К следующей неделе нужно дочитать рассказ, и ещё посмотрите, пожалуйста, обложку учебника по окружающему миру. Совсем разошлась.

Тимур ушёл, громко прощаясь сразу со мной и с учительницей. Миша сунул в рюкзак маршрутную тетрадь, а закрытую учебником оставил на парте.

— Эту тоже забери, — сказала Наталья Андреевна. — Закончишь задание.

— Я знаю.

Он вытянул тетрадь так, чтобы обложка оказалась снизу, и попытался засунуть между учебниками.

— Миш, что там? — спросила я.

— Ничего.

— Покажи.

Он застегнул рюкзак на одном зубце, молния заела.

— Мам, мне идти надо.

Я протянула руку. Он прижал рюкзак к животу, и Наталья Андреевна, стоявшая у своего стола, перестала перекладывать листы.

— Это работа на уроке, — сказала она. — Миша отвлёкся и не успел закончить. Ничего, чего нельзя доделать.

— Двойка? — спросила я.

— Нет.

Миша смотрел в пол. У меня ещё оставалось в пальцах движение, которым я собиралась расстегнуть его рюкзак. Я убрала руку.

— Пойдём до лестницы. Я тебя провожу.

В коридоре мы остановились у широкого подоконника. Миша сам достал тетрадь. На странице было две решённые задачи, третья не начата. Внизу красной ручкой: «Отвлекался. Закончить работу».

— Мы с Тимуром разговаривали, — сказал он. — Это не потому, что я не понял.

— Я вижу.

— Ты папе напишешь?

Я повернула тетрадь к себе.

— А что мне ему написать?

— Ну, что он не следит. Или что я из-за него.

Из открытой двери донёсся скрип стула. Кто-то из младших пробежал по коридору, держа в обеих руках пластилиновую поделку.

— Ты из-за папы разговаривал с Тимуром?

Миша посмотрел на меня с недоверием.

— Нет. Про автобус.

— Значит, про автобус.

Он пальцем загнул угол страницы.

— А папа скажет, что ты меня отвлекаешь. Ты вчера звонила, я потом не хотел уроки.

Я помнила вчерашний звонок. Он сам попросил показать, куда поставить депо, мы проговорили недолго. Но Миша стоял рядом со мной и ждал, кому из взрослых теперь достанется его недоделанная задача.

— Если я звоню, когда ты занят, можешь мне так и сказать. Я перезвоню позже. А задание всё равно твоё. Хочешь, посмотрим, что здесь надо?

— Я сам могу.

— Хорошо.

Я закрыла тетрадь и отдала. Он не сразу убрал её в рюкзак.

— Ты не будешь ругаться?

— За разговор на уроке могу поворчать. Но сейчас не буду. Только доделай, пожалуйста.

Он выдохнул и наконец освободил заевшую молнию. На лестнице я попросила разрешения поцеловать его. Миша оглянулся на дверь класса и подставил щёку с таким видом, будто делал мне одолжение.

Наталья Андреевна вышла вслед за нами и напомнила про обложку. Я записала размер учебника на обороте своего списка, рядом с билетами и датами. Миша ушёл к детям. Внизу, уже у гардероба, я услышала, как он окликнул Тимура: тот забыл линейку.

Вечером я отправила Ольге Вадимовне письма по февральскому замеру и фотографии. Затем открыла черновик жалобы, который она прислала для уточнения фактов. В том месте, где надо было проверить город и сроки, теперь стояло: Клин, восемь дней. Рядом она отдельно отметила происхождение текста, присланного Павлом накануне заседания.

Я перечитала даты ещё раз и подтвердила, что они верны. После этого ответила Наталье Андреевне: на собрание приду, новую обложку передам завтра. Сыну написала только про тетрадь.

«Закончить успел?»

Он прислал фотографию решённой задачи. В угол кадра попало колесо синего трамвая.

Глава 4. Наше место

В первое воскресенье октября Миша вышел из подъезда с рюкзаком и пакетом, в котором Нина Павловна передала контейнер с котлетами. Я узнала свою старую крышку: по краю шла трещина, заклеенная снаружи прозрачной лентой.

— Бабушка сказала, чтобы ты не готовила, — объяснил Миша.

— Спасибо ей.

Он приподнял пакет.

— Только я уже ел котлеты вчера. И позавчера.

— Значит, сегодня будет что-нибудь ещё.

Я взяла пакет, и мы пошли к остановке. Павел обещал забрать его у меня в шесть. Это время стояло в переписке, я проверила его утром, пока ждала у подъезда. Ещё раз проверила сейчас, прежде чем убрать телефон.

Миша шёл у самого края тротуара и наступал на крышки кабельных колодцев. Когда он был маленький, я всякий раз просила обходить их. Теперь он перепрыгивал через швы, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать.

— Мы сразу к тебе? — спросил он.

— Как хочешь.

— Можно сначала к рынку? Там пути сделали. Тимур сказал, уже ездят.

До Садовой было удобнее добраться автобусом. Через рынок получался круг с пересадкой, зато у нас было почти семь часов. Я посмотрела на табло остановки и сказала, что можно.

В вагоне Миша выбрал одиночное место за кабиной. Я встала рядом, придерживая пакет коленями. Он считал остановки, сверял направление на небольшом экране, один раз поправил меня: улицу переименовали давно, а я всё ещё называла её по старому зданию универмага.

— Ты же сама говоришь, надо читать, что написано, — заметил он.

— Вот и прочла.

У рынка мы вышли посмотреть на новый поворот рельсов. Под ногами ещё лежал светлый щебень, а между плитками остались полосы песка. Миша присел возле края остановочной площадки. Я потянула его за капюшон, и он недовольно выпрямился.

— Я не на дорогу.

— Знаю. Просто я дёрнулась.

Он посмотрел на меня и снова наклонился, на этот раз держась дальше от бордюра.

— Вот здесь стук будет другой. Они стык перенесли.

Мы дождались трамвая. Он прошёл поворот, колёса коротко звякнули, и Миша сказал: «Слышала?» Я слышала только обычный шум, но попросила объяснить. Он показал мне пальцем, где раньше дребезжало, и для наглядности изобразил звук так громко, что женщина на остановке обернулась.

После рынка мы зашли в маленькое кафе, куда раньше ходили, когда я забирала его с занятий. Наш стол у окна был занят двумя мужчинами с ноутбуками. Я уже собралась предложить другое место, но Миша сам выбрал стол возле батареи.

— Тут рюкзак удобно ставить.

Он подвинул соседний стул. Я села напротив и развернула меню, хотя оба помнили его почти наизусть.

Миша заказал суп с лапшой. Я удивилась: дома он всегда вылавливал морковь и жаловался, что лапша слишком мягкая.

— Здесь вкусный, — пояснил он. — Мы с бабушкой были.

— Недавно?

— Не помню.

— После школы?

— Мам, я не помню.

Я закрыла меню. Хотела спросить, почему Нина Павловна никогда не говорит, когда они задерживаются в центре, ведь я могла бы подойти. Вместо этого спросила про Тимура. Потом — про чтение. Потом — почему он не показал мне рисунок, который делали в школе.

Миша крутил ложку. Официантка принесла суп, и я тут же напомнила, чтобы он не ел слишком горячее.

— Можно я сначала поем? — спросил он.

Я замолчала. Ложка стукнула о край тарелки. Миша наклонился и подул на лапшу, не глядя на меня.

— Можно, — сказала я. — Я что-то слишком много всего сразу.

Он осторожно попробовал суп. Я занялась своим кофе, стёрла с ручки чашки каплю и перестала подбирать следующий вопрос. За окном женщина пыталась сложить зонт, который выворачивался наизнанку. Миша увидел её, потянулся посмотреть получше и чуть не задел тарелку локтем.

— У папы такой же сломался. Он его в багажник засунул.

Я кивнула.

— А я потом достал. Там одна штука выскочила, я обратно вставил. Только папа не поверил, что он теперь нормальный.

Он сам рассказал про зонт, про Тимурову собаку, которая украла из рюкзака бутерброд, про мальчика на продлёнке, умеющего свистеть двумя пальцами. Я слушала, иногда не успевая понять, о ком речь. У сына появилась целая жизнь, которую мне приходилось узнавать по именам, случайно попадавшим в разговор.

Когда принесли счёт, Миша достал трамвай и провёл им вдоль деревянного края стола.

— Дома зеркало попробуем?

— Попробуем. Только я не обещаю, что получится как было.

— Как было уже не получится. Оно потерялось.

Он сунул модель обратно в карман и полез надевать куртку.

---

На Садовой Миша сначала заглянул в свою комнату. Увидел мост, снял рюкзак и оставил на полу. Потом вернулся за пакетом с котлетами, который я держала в руках, и отнёс на кухню.

— Бабушка сказала, контейнер вернуть.

— Вернём.

— Она крышку ищет от другого. Всё время этой закрывает.

Я переложила котлеты в свою миску и убрала в холодильник. Контейнер вымыла и оставила сушиться. Из комнаты уже донёсся стук: Миша высыпал на стол коробку с мелочами для моделей. Я пришла с двумя чашками и остановилась в дверях. Он сидел боком, прижав одну ногу к перекладине стула, точно так же, как в мае, когда здесь ещё лежали его школьные тетради на каждый день.

— А вот эту проволоку можно? — спросил он.

Я поставила чашки подальше от края.

— Можно. Давай сначала примерим.

Он хотел сделать зеркало из кусочка блестящей упаковки. Мы нашли подходящий обрезок, я вырезала маленький прямоугольник, а Миша забраковал его: слишком большой. Второй получился узким, третий он уронил. Мы оба полезли под стол, стукнулись плечами, и Миша рассмеялся. Я тоже, хотя ударилась довольно больно.

Упаковка лежала у ножки стула. Я отдала её сыну и выпрямилась, держась за край столешницы.

— Может, четвёртый всё-таки побольше? Его хоть найдём.

— Это будет зеркало от грузовика.

Мы оставили третий. Я придерживала проволоку, пока Миша намазывал крепление. Клей тянулся тонкой ниткой, прилипал к пальцам, попадал не туда. Чтобы конструкция не падала, пришлось подложить ластик. Потом мы занялись мостом и старались не толкать стол.

Телефон завибрировал на кухне. Я пошла ответить, оставив дверь открытой.

— Я буду в четыре, — сказал Павел.

— Ты написал, что в шесть.

— Планы поменялись.

Я посмотрела на часы. Было начало третьего.

— У нас не поменялись. Мы только пришли домой.

— Ну, я не виноват, что вы полдня где-то ходили. Я поеду мимо, заберу.

— Не надо ехать мимо. Приедешь в шесть.

Он помолчал, и я услышала у него в машине сигнал поворотника.

— Дай Мише трубку.

— Зачем?

— С сыном поговорить. Или теперь мне разрешение нужно?

Я принесла телефон в комнату. Миша сидел, упершись подбородком в сложенные ладони, и смотрел на сохнущее зеркало.

— Папа.

Он взял телефон. Я вернулась на кухню, но через открытую дверь слышала его ответы: «Нет», «Ели», «Не знаю», «Мы делаем».

Через минуту Миша принёс мне аппарат.

— Он в четыре приедет.

— Мы договаривались на шесть.

— Он сказал, ему потом неудобно.

Я едва не ответила: «А мне удобно?» Миша стоял передо мной в одних носках и ждал моего ответа отцу. Я убрала телефон.

— Сейчас продолжим. Я с папой сама поговорю.

Павел больше не отвечал. На моё сообщение прислал только: «Не устраивай ребёнку нервотрёпку».

Я положила телефон в ящик и пошла к Мише. Мост удалось выровнять: под одной опорой не хватало тонкой прокладки. С зеркалом было хуже. Стоило убрать ластик, как проволока наклонилась. Миша попробовал удержать её ногтем, клей отстал сразу с двух сторон.

— Давай ещё раз, — сказала я.

— Уже не успеет.

— Можно оставить сохнуть.

Он накрыл трамвай ладонью.

— Я его возьму.

— Конечно. Тогда в другой раз попробуем.

Миша соскоблил остаток клея. Зеркало положил в пустую коробочку из-под кнопок, закрыл крышкой и подвинул к стене. Я подписала на маленьком кусочке бумаги «трамвай», чтобы не выбросить при уборке. Сын проверил, плотно ли закрыта коробка.

Павел приехал без десяти четыре. Позвонил в домофон, потом в дверь. Миша как раз мыл руки, пытаясь снять клей с большого пальца.

— Мы ещё не собрались, — сказала я, не открывая дверь полностью.

— Собирайтесь.

— Паша, это не разговор. Ты подтвердил время. Я не могу каждый раз отменять всё, потому что ты передумал.

Он посмотрел за моё плечо.

— Миш, ты готов?

Из ванной донеслось: «Сейчас».

Я не отступила. Павел понизил голос:

— Ты опять начинаешь при ребёнке?

Миша вышел с мокрыми рукавами. Увидел нас, остановился и спросил, где рюкзак. Я достала его из комнаты. Павел забрал пакет с контейнером, не поблагодарив, и остался на площадке ждать, пока сын обуется.

Миша обнял меня уже в куртке. Под его ладонью хрустнул в моём кармане скомканный чек из кафе.

— Мост не трогай, — попросил он. — Он теперь ровный.

— Не буду.

— И коробочку.

Я кивнула и поцеловала его в щёку. Руки у него всё ещё пахли клеем.

Когда они ушли, я записала Ольге Вадимовне, во сколько приехал Павел, и отправила ей переписку с согласованным временем. Затем собрала со стола мелкие обрезки. Коробочку с зеркалом оставила там, где её поставил Миша.

---

Апелляцию рассмотрели в начале ноября. К тому времени мы уже подали документы по порядку общения. Некоторые встречи получались, другие Павел переносил, и я больше не могла отмечать их в календаре одной уверенной чертой. Ольга Вадимовна попросила складывать сведения отдельно, чтобы не смешивать разные вопросы в одну папку.

В новом зале было три судейских кресла. Я ждала, что увижу хотя бы одно знакомое лицо, и одновременно боялась увидеть. Люди за столом смотрели в материалы, задавали вопросы Ольге Вадимовне и Платонову. Павел сидел рядом со своим представителем и на меня не смотрел.

Когда речь дошла до поездки, Ольга Вадимовна назвала обе даты и город. Потом обратила внимание на сообщение, отправленное накануне объявления решения. Я держала телефон выключенным в сумке: всё, что было нужно для рассмотрения, мы подготовили заранее.

Платонов сказал, что позиция его доверителя не ограничивалась одним эпизодом. Начал перечислять школу, привычный быт, помощь бабушки. Я смотрела на его лист и думала об июньской поездке на море, из которой сын вернулся уже не ко мне. Вслух ответила на заданный вопрос: до поездки Миша жил со мной, а после Павел отказался его передавать.

Меня выслушали. Потом задали другой вопрос.

Ольга Вадимовна положила ладонь на край моего блокнота, когда я снова открыла рот. Я сжала ручку и дождалась, пока мне позволят дополнить ответ. Ничего от этого не стало легче. Я говорила всё ту же простую вещь, а вокруг неё лежали месяцы, документы, оценки и свидетельства о том, что сын уже привык жить у отца.

После перерыва нам объявили: Миша по-прежнему будет жить с Павлом.

В коридоре я спросила:

— Даже Клинцы?

— Нет. Этот довод признали неподтверждённым. На нём больше не основываются, — сказала Ольга Вадимовна. — Но общий вывод сохранили по другим обстоятельствам.

— По тем, которые он сам создал?

— Ася, я слышала, что вы сказали. Мы это указывали.

Я вдруг поняла, что держу её за рукав. Отпустила, разгладила пальцами смявшуюся ткань и извинилась.

Павел вышел вместе с Платоновым. Они остановились у лестницы, о чём-то негромко поговорили. Я не знала, кто что думал в этом зале и почему одни обстоятельства оказались важнее других. Мне хотелось, чтобы неверные восемь месяцев, однажды вычеркнутые, потянули за собой всё остальное. Они не потянули.

Дома я открыла морозилку и вытащила пакет с котлетами. Они смерзлись, разделить не получилось. Я убрала пакет обратно и поставила греть суп. Потом села за стол, не сняв пальто. На телефоне было два пропущенных от Веры. Я написала результат и попросила пока не звонить.

bannerbanner