Читать книгу Мама по средам (Елена Ладина) онлайн бесплатно на Bookz
Мама по средам
Мама по средам
Оценить:

4

Полная версия:

Мама по средам

Елена Ладина

Мама по средам

Часть I. После заседания

Глава 1. Запасные ключи

Из мешка со сменной обувью торчал шнурок. Я заправила его внутрь, затянула тесёмки и снова положила мешок на колени. На чёрной ткани белела надпись «Корнеев М.», которую я сделала корректором ещё в первом классе. Сейчас Миша учился в третьем, ноги у него выросли на два размера, а мешок остался прежний.

— Это надо убрать, — сказала Ольга Вадимовна.

Я посмотрела на неё.

— Когда зайдём. В зале лучше оставить руки свободными.

Я сунула сменку в сумку поверх папки с документами. Кроссовок упёрся в угол, молния не сошлась. Пришлось вынуть бутылку воды.

Напротив нас Павел разговаривал с человеком в сером пиджаке. Я видела его здесь уже во второй раз, но фамилии не знала. На представителя Павла он не походил: Платонов стоял у окна, прижав к уху телефон, а этот держался рядом с мужем, не открывал папки и никуда не торопился.

Бывшим мужем. Развод нам оформили ещё в мае, а слово я до сих пор поправляла про себя.

Павел заметил, что я смотрю, кивнул своему собеседнику и подошёл.

— Зачем ты это привезла?

Он указал на мешок.

— Миша оставил в воскресенье. Вчера просил передать.

— Могла завезти домой.

— На Береговую?

— У нас что, много домов?

Ольга Вадимовна закрыла блокнот. Павел перевёл взгляд на неё и чуть отступил, будто только теперь вспомнил, что разговаривает при постороннем человеке.

— Я могу забрать, — сказал он. — Не надо потом ехать через весь город.

— У него сегодня моделирование. Я договаривалась, что передам там.

— Как хочешь.

Он вернулся к мужчине в сером. Тот что-то спросил, Павел покачал головой. До меня донеслось только:

— Да, Роман Игоревич, после созвонимся.

В бутылке под моей ладонью хрустнул пластик. Я ослабила пальцы и поставила её на пол.

Из зала вышла секретарь.

Пока мы поднимались, Ольга Вадимовна коснулась моего локтя.

— Сначала выслушаем. Потом обсудим.

Я кивнула. Мы уже обсуждали, что делать при любом решении. У меня даже были записаны вопросы на последней странице блокнота, между списком приложений и номером школьного гардеробщика. Но сейчас я помнила только, что утром не выключила свет в Мишиной комнате. Зашла проверить, открыта ли форточка, и оставила.

Мельникова вернулась быстро. Я успела положить сумку у стула, но сесть уже не успела.

Она читала, опустив глаза в листы. Когда прозвучало «определить место жительства несовершеннолетнего Корнеева Михаила Павловича с отцом», я посмотрела на Павла. Он стоял вполоборота ко мне и поправлял манжету. Пуговица держалась на одной нитке. Я заметила это ещё весной, когда складывала его рубашки отдельно от своих вещей.

Дальше были порядок и срок обжалования. Я слышала слова, но не могла удержать их в голове. Ольга Вадимовна что-то записала, не глядя на меня.

В коридоре Павел сразу протянул руку Платонову.

— Спасибо. По остальному я вам наберу.

Мне хотелось сказать, что «остальное» — это и есть вся наша жизнь. Что у Миши дома на Садовой лежит недоклеенный мост, а в морозилке пельмени, которые он лепил с Верой и пометил вилкой, чтобы отличать от моих. Вместо этого я спросила у Ольги Вадимовны:

— Сегодня он уже не сможет ко мне?

— Сегодняшнее решение ещё не вступило в силу, Анастасия Ильинична. И оно не лишает вас права общаться с сыном. Но фактически Павел и до него удерживал ребёнка у себя. Нам придётся заниматься и обжалованием, и порядком встреч.

— Я понимаю.

— Сейчас вам не обязательно всё понимать. Позвоните вечером. Полный текст получим, прочтём, подготовим жалобу.

Она сняла очки и аккуратно сложила дужки.

— Только, пожалуйста, не пытайтесь сегодня решить всё разговором с ним.

Павел как раз подошёл к нам.

— Можно на минуту?

— Если Анастасия Ильинична хочет с вами разговаривать, — ответила Ольга Вадимовна.

Он подождал моего кивка. При ней он умел ждать.

Мы отошли к лестнице. На подоконнике лежали чьи-то перчатки, хотя на улице ещё было тепло. Я переставила сумку на другое плечо, и мешок со сменкой выскользнул наружу. Павел поймал его за тесёмку.

— Отдай.

— Господи, Настя, я же не отнимаю.

Он вложил мешок мне в руку.

— Не надо делать из этого войну. У Миши нормальные условия. Школа рядом, мама помогает, я дома каждый вечер.

По вторникам он возвращался после одиннадцати. Я знала это не от сына: Павел сам объяснял, почему не может привезти его раньше. Сейчас спорить о вторниках было бессмысленно.

— Я заберу его в субботу в десять.

— Посмотрим, какие у нас планы.

— Мы договаривались.

Павел вздохнул и посмотрел через моё плечо на Ольгу Вадимовну.

— Ты можешь видеть его каждый день. Комната никуда не делась. Ключи у тебя есть.

Замок он поменял в июне, когда вернулся с Мишей с моря. Я приехала в условленное время, поднялась на наш этаж и минут пять пыталась вставить старый ключ. Тогда он говорил, что механизм заедал и мастер посоветовал заменить.

— У меня нет ключей от твоей квартиры.

— Сделаем. Это вообще не проблема. Вернёшься, спокойно поживём, без выяснений. Мише сейчас нужна семья.

— Я не вернусь.

Он убрал руки в карманы.

— Тогда не говори, что я тебе мешаю.

Я видела, как он ждёт продолжения. Дома я на этом месте начинала объяснять: почему ушла, почему нельзя проверять мой телефон, почему деньги на зимние сапоги не надо согласовывать так, будто я прошу их на чужого ребёнка. Он всегда находил, с какой частью объяснения поспорить, и к концу разговора мы уже обсуждали мой голос.

Я подняла мешок со сменкой.

— Передам после кружка. В субботу в десять я приеду.

Павел пожал плечами и пошёл вниз. Мужчина в сером ждал его у входа.

До окончания кружка оставалось больше двух часов. Домой я не поехала. Села в маленькой пекарне через дорогу от суда, купила чай и булочку с сыром, потому что так было дешевле, чем чай отдельно. Булочку завернула в салфетку. На экране телефона одно за другим появлялись сообщения от Веры.

«Ну что?»

«Ася».

«Ты можешь хоть точку поставить?»

Я написала: «С Павлом. Ребёнок с Павлом. Я потом позвоню».

Она позвонила сразу.

— Где ты?

— В центре. Жду Мишу.

— Он с тобой будет?

— Нет. Мне надо обувь передать.

Вера ненадолго замолчала.

— Ты ела?

Я посмотрела на булочку.

— Да.

— Что?

— Вер, я сейчас не могу.

— Ладно. Я до семи на смене. Потом приеду. И телефон не выключай.

Чай успел покрыться плёнкой. Я отодвинула его и открыла переписку с Павлом. Вчера вечером он прислал длинный текст, который я прочитала только до середины. Внизу стояло: «Не трать деньги на продолжение. Всё равно будет так».

Тогда я решила, что он опять пугает. Он умел писать такие сообщения в те часы, когда позвонить кому-нибудь уже неловко, а оставаться с ними одной — трудно. Я сохранила переписку, как просила Ольга Вадимовна, но перечитывать сейчас не стала. Положила телефон экраном вниз и наконец откусила булочку. Сыр успел застыть и потянул за собой половину начинки.

У школьного корпуса я была на двадцать минут раньше. Моделирование проходило в пристройке с отдельным входом. Из открытой форточки пахло клеем и мокрыми куртками: младшие группы перед нами попали под короткий дождь.

Павел подъехал, когда дети уже начали выходить. Он поставил машину у самого бордюра, хотя там висел знак, и остался сидеть за рулём.

Миша увидел меня первым.

— Мам, у тебя моя сменка?

— Да. Ты же просил.

— А я папе сказал, он сказал, что купим новую.

— В этой ещё можно ходить.

— Я знаю. Там стелька нормальная.

Он взял мешок и попытался пристегнуть к рюкзаку. Карабин не закрывался: между зубцами застрял кусок синей нитки. Я протянула руку, но Миша отвернулся боком.

— Сейчас. Сам.

На куртке у него не было верхней пуговицы. Ещё в воскресенье она болталась, я хотела пришить и забыла, потому что Павел приехал на сорок минут раньше. Миша наклонился, и из кармана на асфальт выпал синий трамвай.

Я подняла его. Маленькое зеркало с правой стороны давно отломилось, внутри под мутным пластиком сидел водитель без лица.

— Опять с собой?

— Мы с Тимуром маршрут делали. Только он автобус принёс, а у него масштаб другой.

Миша забрал модель, подул на колёса и сунул обратно в карман. Потом посмотрел на меня внимательнее.

— Вы уже сходили?

Я поправила ему воротник. Он терпел, хотя обычно сразу говорил, что не маленький.

— Да.

— И что?

За его спиной Павел открыл окно машины.

— Миш, поехали. Бабушка ждёт с обедом.

— Сейчас, — ответил Миша, не оборачиваясь. — Мам, я к тебе?

Я могла сказать «пока нет», и он спросил бы, до какого дня. За последние три месяца это был самый частый наш вопрос. До воскресенья, до папиной поездки, до конца каникул, до суда. Мы всё время называли даты, а потом придумывали новые.

— Сегодня поедешь к папе. В субботу я приеду за тобой.

— Ты говорила, после суда будет понятно.

— Говорила.

Он опустил глаза на мешок. Я помнила наш разговор. Сама налила ему чай в кружку с лисой, сама сказала, что осталось немножко подождать. Мне хотелось успокоить его, а больше сказать было нечего.

— Я поторопилась тебе это обещать, Миш. Прости.

— А теперь сколько?

— Я ещё не знаю.

Павел вышел из машины. Подошёл к нам и положил руку сыну на плечо.

— Давай. Маме тоже надо по делам.

Миша прижался ко мне лбом, быстро, как будто мы встретились утром у гардероба, а не стояли посреди тротуара после самого важного для меня дня. Я успела поцеловать его в висок. Волосы пахли школьным мылом и чем-то сладким.

— Ты опять ручку грыз? — спросила я.

У него на большом пальце было синее пятно.

— Она сама потекла.

— Положи её отдельно, а то весь пенал испачкает.

Он кивнул. Павел забрал у него рюкзак. Через минуту они уехали, а я осталась с маленьким кусочком синей нитки, который вытащила из карабина. Пришлось искать урну.

Дома свет в Мишиной комнате всё ещё горел. Я щёлкнула выключателем и сразу пожалела: в коридоре стало темно, пришлось снова включить.

На столе лежал мост из деревянных палочек. Одна опора стояла криво. В воскресенье Миша торопился закончить до приезда отца и попросил меня подержать, пока схватится клей. Мы держали по очереди, смотрели на часы и в результате всё равно отпустили рано.

Я сняла пальто, повесила рядом с его толстовкой. У двери на крючке висел новый ключ с зелёной пластиковой меткой. Я сделала его на прошлой неделе: решила, что в девять лет уже можно иметь свой. До школы от моего дома было четыре остановки, но Миша давно знал дорогу и любил проверять, успеваем ли мы на пересадку.

Вера приехала с пакетом из магазина. Не стала спрашивать, можно ли обнять. Поставила пакет на пол, обняла меня вместе с сумкой, которую я всё ещё держала в руках, и подождала.

— Я чай сделаю, — сказала я ей в шею.

— Сделаешь. Где у тебя картошка?

— Под мойкой.

— Сырая?

Я отодвинулась и посмотрела на неё.

— Нет, Вер, я варёную под мойкой храню.

Она коротко улыбнулась, провела ладонью по моим волосам и пошла на кухню.

Пока Вера чистила картошку, я рассказывала. Сначала про решение, потом про Павлово предложение вернуться, потом про Мишу. На словах «а теперь сколько» голос пропал. Я налила воды, но не выпила.

Вера положила нож.

— Хочешь, я завтра с тобой съезжу к адвокату?

— У тебя смена.

— После обеда свободна.

— Я сначала позвоню. Она сказала вечером.

Вера подвинула ко мне разделочную доску.

— Тогда порежь лук. Только нож возьми другой, этот тупой.

Я чистила луковицу над пакетом. Сухая шелуха цеплялась за пальцы, слезились глаза, и впервые за день можно было не думать, заметно ли это со стороны.

Мы поели за маленьким столом. Вера рассказала, как у них на смене два часа искали мастера, который оставил телефон в машине и пошёл устранять протечку в соседний двор. Я слушала и кивала. Обычный рассказ, в котором человек в конце нашёлся, трубу перекрыли, а мокрую куртку повесили сушиться.

Когда она собралась, я достала из ящика второй запасной ключ. Без зелёной метки, простой, на стальном кольце.

— Возьми. Вдруг я трубку не услышу.

Вера повертела его в пальцах.

— Ты меня сейчас пугаешь.

— Не надо. Я просто могу уснуть. Или в душе быть.

— Ася.

— Я буду брать трубку.

Она кивнула и положила ключ в отдельный карман сумки. Когда дверь за ней закрылась, я ещё немного постояла в коридоре. Рядом с моей курткой висела Мишина толстовка, а над ней — его зелёный ключ. Я поправила кольцо, чтобы оно не соскользнуло с короткого крючка.

Ольге Вадимовне я сначала написала одно слово: «Обжалуем». Стёрла: об этом мы уже договорились.

Я набрала: «Я дома. Завтра могу приехать после десяти. Скажите, какие документы привезти для жалобы».

Ответ пришёл, пока я убирала со стола.

«В одиннадцать. Привезите всё, что осталось по поездке к отцу, и телефон с перепиской. Остальное разберём на месте».

Я поставила напоминание, нашла папку и положила её у двери. Мешка со сменкой в сумке больше не было. На его месте спокойно поместилась бутылка воды.

Глава 2. До воскресенья

Нина Павловна открыла дверь с кухонным полотенцем в руке. За её спиной Миша сидел на низкой скамейке и затягивал шнурок. Одну ногу он уже обул, другая оставалась в носке с серой пяткой.

— Мам, я сейчас.

Я подняла пакет с его толстовкой.

— Не торопись. У нас ещё автобус через двенадцать минут.

Нина Павловна не отступила от порога.

— Настя, Паша тебе не позвонил?

Телефон лежал у меня в боковом кармане. Последним сообщением от Павла было вчерашнее «я занят», отправленное в ответ на напоминание о субботе.

— Нет. Мы договаривались на десять.

— У них сегодня другие планы. Он просил пока Мишу никуда не отпускать.

Миша перестал тянуть шнурок. Я заметила у него над губой белую полоску сметаны. Из квартиры пахло сырниками; на столике у зеркала лежал новый пенал, прозрачный, с двумя отделениями. Нина Павловна умела устраивать утро так, что у всех было горячее, носки находились парами, а школьная форма не мялась на спинке стула. Когда мы ещё жили вместе, я была ей за это благодарна. Сейчас мне хотелось, чтобы она просто убрала руку с дверной ручки.

— Какие планы?

— Они собирались смотреть велосипеды. На распродаже.

— Весь день?

— Я не знаю, Настя. Я передаю, что он сказал.

Миша поставил обутую ногу на пол.

— Мы же завтра хотели.

— Значит, папа решил сегодня, — ответила Нина Павловна. — Не стой в одной туфле, разуйся пока.

Я достала телефон и набрала Павла. Он ответил после третьего гудка.

— Что случилось?

— Я приехала за Мишей.

— Мама разве не сказала?

Миша вытянул шею. Я повернулась к лестнице, отступив от двери ровно настолько, чтобы он не слышал голос из трубки.

— Мы договаривались, что сегодня он со мной.

— У него появилась возможность выбрать нормальный велосипед. Что в этом плохого?

— Ничего. После шести можешь ехать с ним выбирать.

— Настя, не командуй. Я уже договорился с человеком. У него магазин не круглосуточный.

— Ты мне об этом не написал.

— Сейчас говорю.

На лестничной клетке щёлкнула соседская дверь. Я пропустила женщину с мусорным пакетом и прижалась плечом к стене. В квартире Миша тихо спросил бабушку, надо ли убирать в рюкзак тетрадь. Она ответила, что пока не надо.

— Тогда завтра, — сказала я. — В одиннадцать забираю, в шесть привожу. Подтверди это сообщением.

— Посмотрим.

— Мне нужен ответ, Паша.

— Я тебе уже ответил. Не устраивай там представление.

Он отключился. Я ещё секунду держала телефон у уха, потом убрала в карман и вернулась к двери.

Миша успел снять туфлю. Теперь обе стояли носками к выходу, как мы с ним оставляли обувь перед утренней школой. Он посмотрел на мои руки.

— А бумагу ты взяла?

— Взяла.

Накануне он прислал мне фотографию нарисованной транспортной схемы. Остановки не помещались, потому что лист всё время загибался у середины тетради. Я обещала найти большой лист с клетками. В канцелярском магазине у суда была только миллиметровка, свёрнутая в рулон; вечером я распрямила её под разделочными досками, но сейчас она опять пыталась скрутиться в пакете.

Я вытащила листы и протянула сыну. Он подошёл вплотную к бабушке, не обуваясь, и взял их за края.

— Ого. Тут даже мелкие есть.

— Можно большие клетки считать, можно маленькие.

— Я знаю, мам.

Он провёл пальцем по оранжевой сетке. Я хотела спросить, не передумает ли он насчёт велосипеда, хочет ли всё-таки поехать ко мне. Уже набрала воздуха и остановилась. Миша смотрел то на меня, то на Нину Павловну, ожидая следующего указания.

— Толстовку тоже возьми, — сказала я. — В пакете. На улице утром холодно.

— А мост?

Мост из палочек остался на Садовой, на его столе. Мы собирались поправить опору, потом пойти смотреть, как ремонтируют трамвайные пути у рынка.

— Мост ждёт.

— До завтра?

Я посмотрела на экран, словно там уже мог появиться ответ Павла.

— Я сказала папе про завтра. Когда договоримся, скажу тебе точно.

Миша кивнул без всякого удивления. Прижал рулон под мышкой и полез ко мне обниматься через пакет. Нина Павловна придержала бумагу, чтобы она не упала, и на несколько секунд мы все трое оказались сцеплены в тесном дверном проёме.

— У тебя сметана, — сказала я.

Он вытер губу рукавом раньше, чем бабушка успела подать полотенце.

Когда Миша ушёл в комнату, я осталась у порога.

— Нина Павловна, я не буду спорить с вами при нём. Но передайте Павлу: я приехала по договорённости. В следующий раз я тоже приеду. Пусть отвечает сам, а не через вас.

Она переложила полотенце в другую руку.

— Ты думаешь, мне нравится между вами стоять?

— Тогда не стойте.

Это прозвучало грубее, чем я хотела. Нина Павловна поджала губы. Я посмотрела на скамейку, на туфли, которые уже не были нужны, и не стала искать более мягкую фразу.

На улице я открыла переписку и написала время, когда приехала, и время, которое предлагала на завтра. Сначала добавила: «Ты прекрасно знаешь, что творишь». Потом стёрла. Миша вышел на балкон вместе с бабушкой. Я подняла голову и помахала. Он помахал рулоном, и край листа загнулся от ветра.

---

В воскресенье Павел прислал сообщение в девять двадцать: «Сегодня не получится. Позвоню насчёт следующей недели». Я ещё не вышла из дома, но уже надела куртку. Сняла её, повесила. На кухне взяла кружку и поставила обратно, открыла шкаф — и забыла зачем.

Вера была на смене. Я написала ей и сразу пожалела, потому что она позвонила.

— Поехали к нему вечером, — сказала она. — Я освобожусь.

— И что?

— Поговорим.

— Я вчера поговорила.

— Ну, со мной он, может, по-другому поговорит.

В трубке раздался звонок другого телефона. Вера попросила подождать, кому-то коротко ответила и вернулась ко мне.

— Ты только дома не сиди весь день. Слышишь?

Я сказала, что выйду. После звонка достала из холодильника куриное филе, приготовленное на двоих, и разделила по пакетам. Одну порцию оставила на обед, остальные убрала в морозилку. Затем открыла ноутбук. Старый заказчик прислал размеры стойки для небольшого магазина: ему надо было проверить расход листового материала. Работы было на несколько часов, и за неё обещали заплатить после согласования.

На чертеже одна боковина была короче другой. Я увеличила изображение, нашла размер, написала вопрос. Ответили не сразу. Пока ждала, набрала Ольге Вадимовне сообщение про две отменённые встречи.

В пятницу мы уже начали готовить жалобу и разобрали, каких документов не хватает. Я привезла телефон, но билеты к отцу не нашла: они должны были остаться в старой электронной почте. Ольга Вадимовна попросила не откладывать поиски и дождаться полного решения, чтобы отвечать на конкретные доводы. Теперь к этой папке прибавилось ещё одно дело.

Она ответила через час: «Завтра после трёх могу принять. Принесите переписку о встречах целиком, с вашими ответами».

Я открыла календарь и передвинула звонок заказчику.

В понедельник у Ольги Вадимовны на столе лежала большая детская книжка с наклейками. Она убрала её на подоконник, освобождая место для моей папки.

— Внучку приводили, — пояснила она. — Не успела отнести.

У рыбы на обложке не хватало одного глаза. Я села и положила рядом телефон.

Ольга Вадимовна прочла сообщения, потом попросила меня назвать все встречи за последние недели. Не хорошие и плохие, а даты, время, сколько Миша действительно был со мной. Я сначала путалась. Вспоминала, какую кофту он носил, что мы ели, но не могла сказать, это было до первого сентября или после.

Она подвинула чистый лист.

— Начнём с того воскресенья, когда он оставил сменную обувь. Вы его откуда забирали?

Так оказалось проще. От воскресенья потянулась следующая дата, потом предыдущая. На середине листа я заметила, что всё время пишу карандашом, будто встречи ещё можно было перенести.

— Я хочу, чтобы было время, которое он не сможет отменять по настроению, — сказала я.

— Для этого и будем определять порядок общения. Письменно предложим понятный график. Если договориться не получится, вопрос придётся решать отдельно.

— А жалоба?

— Одно не заменяет другое. Сейчас ваша задача — не пропустить обжалование и не потерять контакт с сыном, пока оно идёт.

Я достала из сумки кошелёк. Ольга Вадимовна посмотрела на него и закрыла блокнот.

— Давайте про оплату тоже скажем прямо. Что вы можете сейчас?

Называть остаток на счёте было неприятнее, чем рассказывать о Павле. Из этой суммы ещё предстояло оплатить квартиру. Я перечислила обязательные расходы, договорённость с заказчиком и сбережения, которых не хотела касаться до зимы.

— За начатый этап вы уже внесли первую часть, — сказала она. — Остаток — по нашему договору. По порядку общения оформим отдельный объём работы и платежи. Я распишу, чтобы вы не узнавали о суммах в день заседания.

— А если я найду работу и не смогу приезжать в любое время?

— Будем договариваться заранее. Мне тоже удобнее заранее.

Я ожидала, что она скажет что-нибудь о том, насколько это важное дело, и мне станет стыдно считать. Она взяла калькулятор, уточнила дату следующего платежа за жильё и предложила график. Я записала его рядом с рабочим заказом и обвела ближайшую дату.

— Только не рассчитывайте на устное «потом как-нибудь», — добавила Ольга Вадимовна. — Ни со мной, ни с Павлом.

Уже в дверях я спросила:

— Если в следующий раз он опять скажет, что Миша занят, мне всё равно ехать?

— Смотрите на обстоятельства. Не надо создавать ребёнку сцену. Но и исчезать после каждого сообщения отца не нужно. Согласовывайте письменно, сохраняйте ответы. Препятствия будем фиксировать и решать по мере того, как они возникают.

Я надела куртку. На подоконнике рядом с книжкой лежала отклеившаяся круглая наклейка — тот самый рыбий глаз. Я машинально хотела вернуть её на обложку, но убрала руку.

---

Миша позвонил вечером, пока я проверяла размеры стойки.

— Мам, а можно по этим клеткам ровно сорок пять градусов делать?

Я отодвинула чертёж.

— Можно. Если в одну сторону столько же клеток, сколько в другую. Ты дорогу рисуешь?

— Развилку. У меня она всё время косая.

— Покажешь?

Он переключился на видео. Сначала я увидела люстру, потом его ухо, потом стол. Лист миллиметровки был приклеен по углам кусочками синей малярной ленты. На нём стояли карандашные кружочки остановок, а рядом лежал трамвай без зеркала. Нового велосипеда в кадре не было. Я не спросила, купили ли его.

— Вот тут, — Миша ткнул пальцем в развилку. — Только не говори, что всё переделывать.

Я положила свой лист под камеру и провела две линии. Он повторил, наклонив голову так близко, что волосы закрыли рисунок.

— Ага. Теперь понял.

— Получилось?

— Ну да.

Я услышала голос Нины Павловны: она звала его ужинать. Миша ответил, что сейчас, и не выключил камеру.

— Мам, а маленький кусочек ещё есть? Там, где ты отрезала?

Обрезок я уже собиралась выбросить. Он лежал на кухне под рекламной газетой.

— Есть. Сохраню.

— Мне для депо.

— Хорошо. Для депо.

После звонка я нашла обрезок, положила между двумя чистыми листами и убрала на Мишин стол. Потом закончила расчёт стойки. Заказчик наконец ответил: короткая боковина была ошибкой замерщика. Я поправила размер и отправила файл, прежде чем снова открыть переписку с Павлом.

bannerbanner