
Полная версия:
Мама по средам

Елена Ладина
Мама по средам
Часть I. После заседания
Глава 1. Запасные ключи
Из мешка со сменной обувью торчал шнурок. Я заправила его внутрь, затянула тесёмки и снова положила мешок на колени. На чёрной ткани белела надпись «Корнеев М.», которую я сделала корректором ещё в первом классе. Сейчас Миша учился в третьем, ноги у него выросли на два размера, а мешок остался прежний.
— Это надо убрать, — сказала Ольга Вадимовна.
Я посмотрела на неё.
— Когда зайдём. В зале лучше оставить руки свободными.
Я сунула сменку в сумку поверх папки с документами. Кроссовок упёрся в угол, молния не сошлась. Пришлось вынуть бутылку воды.
Напротив нас Павел разговаривал с человеком в сером пиджаке. Я видела его здесь уже во второй раз, но фамилии не знала. На представителя Павла он не походил: Платонов стоял у окна, прижав к уху телефон, а этот держался рядом с мужем, не открывал папки и никуда не торопился.
Бывшим мужем. Развод нам оформили ещё в мае, а слово я до сих пор поправляла про себя.
Павел заметил, что я смотрю, кивнул своему собеседнику и подошёл.
— Зачем ты это привезла?
Он указал на мешок.
— Миша оставил в воскресенье. Вчера просил передать.
— Могла завезти домой.
— На Береговую?
— У нас что, много домов?
Ольга Вадимовна закрыла блокнот. Павел перевёл взгляд на неё и чуть отступил, будто только теперь вспомнил, что разговаривает при постороннем человеке.
— Я могу забрать, — сказал он. — Не надо потом ехать через весь город.
— У него сегодня моделирование. Я договаривалась, что передам там.
— Как хочешь.
Он вернулся к мужчине в сером. Тот что-то спросил, Павел покачал головой. До меня донеслось только:
— Да, Роман Игоревич, после созвонимся.
В бутылке под моей ладонью хрустнул пластик. Я ослабила пальцы и поставила её на пол.
Из зала вышла секретарь.
Пока мы поднимались, Ольга Вадимовна коснулась моего локтя.
— Сначала выслушаем. Потом обсудим.
Я кивнула. Мы уже обсуждали, что делать при любом решении. У меня даже были записаны вопросы на последней странице блокнота, между списком приложений и номером школьного гардеробщика. Но сейчас я помнила только, что утром не выключила свет в Мишиной комнате. Зашла проверить, открыта ли форточка, и оставила.
Мельникова вернулась быстро. Я успела положить сумку у стула, но сесть уже не успела.
Она читала, опустив глаза в листы. Когда прозвучало «определить место жительства несовершеннолетнего Корнеева Михаила Павловича с отцом», я посмотрела на Павла. Он стоял вполоборота ко мне и поправлял манжету. Пуговица держалась на одной нитке. Я заметила это ещё весной, когда складывала его рубашки отдельно от своих вещей.
Дальше были порядок и срок обжалования. Я слышала слова, но не могла удержать их в голове. Ольга Вадимовна что-то записала, не глядя на меня.
В коридоре Павел сразу протянул руку Платонову.
— Спасибо. По остальному я вам наберу.
Мне хотелось сказать, что «остальное» — это и есть вся наша жизнь. Что у Миши дома на Садовой лежит недоклеенный мост, а в морозилке пельмени, которые он лепил с Верой и пометил вилкой, чтобы отличать от моих. Вместо этого я спросила у Ольги Вадимовны:
— Сегодня он уже не сможет ко мне?
— Сегодняшнее решение ещё не вступило в силу, Анастасия Ильинична. И оно не лишает вас права общаться с сыном. Но фактически Павел и до него удерживал ребёнка у себя. Нам придётся заниматься и обжалованием, и порядком встреч.
— Я понимаю.
— Сейчас вам не обязательно всё понимать. Позвоните вечером. Полный текст получим, прочтём, подготовим жалобу.
Она сняла очки и аккуратно сложила дужки.
— Только, пожалуйста, не пытайтесь сегодня решить всё разговором с ним.
Павел как раз подошёл к нам.
— Можно на минуту?
— Если Анастасия Ильинична хочет с вами разговаривать, — ответила Ольга Вадимовна.
Он подождал моего кивка. При ней он умел ждать.
Мы отошли к лестнице. На подоконнике лежали чьи-то перчатки, хотя на улице ещё было тепло. Я переставила сумку на другое плечо, и мешок со сменкой выскользнул наружу. Павел поймал его за тесёмку.
— Отдай.
— Господи, Настя, я же не отнимаю.
Он вложил мешок мне в руку.
— Не надо делать из этого войну. У Миши нормальные условия. Школа рядом, мама помогает, я дома каждый вечер.
По вторникам он возвращался после одиннадцати. Я знала это не от сына: Павел сам объяснял, почему не может привезти его раньше. Сейчас спорить о вторниках было бессмысленно.
— Я заберу его в субботу в десять.
— Посмотрим, какие у нас планы.
— Мы договаривались.
Павел вздохнул и посмотрел через моё плечо на Ольгу Вадимовну.
— Ты можешь видеть его каждый день. Комната никуда не делась. Ключи у тебя есть.
Замок он поменял в июне, когда вернулся с Мишей с моря. Я приехала в условленное время, поднялась на наш этаж и минут пять пыталась вставить старый ключ. Тогда он говорил, что механизм заедал и мастер посоветовал заменить.
— У меня нет ключей от твоей квартиры.
— Сделаем. Это вообще не проблема. Вернёшься, спокойно поживём, без выяснений. Мише сейчас нужна семья.
— Я не вернусь.
Он убрал руки в карманы.
— Тогда не говори, что я тебе мешаю.
Я видела, как он ждёт продолжения. Дома я на этом месте начинала объяснять: почему ушла, почему нельзя проверять мой телефон, почему деньги на зимние сапоги не надо согласовывать так, будто я прошу их на чужого ребёнка. Он всегда находил, с какой частью объяснения поспорить, и к концу разговора мы уже обсуждали мой голос.
Я подняла мешок со сменкой.
— Передам после кружка. В субботу в десять я приеду.
Павел пожал плечами и пошёл вниз. Мужчина в сером ждал его у входа.
До окончания кружка оставалось больше двух часов. Домой я не поехала. Села в маленькой пекарне через дорогу от суда, купила чай и булочку с сыром, потому что так было дешевле, чем чай отдельно. Булочку завернула в салфетку. На экране телефона одно за другим появлялись сообщения от Веры.
«Ну что?»
«Ася».
«Ты можешь хоть точку поставить?»
Я написала: «С Павлом. Ребёнок с Павлом. Я потом позвоню».
Она позвонила сразу.
— Где ты?
— В центре. Жду Мишу.
— Он с тобой будет?
— Нет. Мне надо обувь передать.
Вера ненадолго замолчала.
— Ты ела?
Я посмотрела на булочку.
— Да.
— Что?
— Вер, я сейчас не могу.
— Ладно. Я до семи на смене. Потом приеду. И телефон не выключай.
Чай успел покрыться плёнкой. Я отодвинула его и открыла переписку с Павлом. Вчера вечером он прислал длинный текст, который я прочитала только до середины. Внизу стояло: «Не трать деньги на продолжение. Всё равно будет так».
Тогда я решила, что он опять пугает. Он умел писать такие сообщения в те часы, когда позвонить кому-нибудь уже неловко, а оставаться с ними одной — трудно. Я сохранила переписку, как просила Ольга Вадимовна, но перечитывать сейчас не стала. Положила телефон экраном вниз и наконец откусила булочку. Сыр успел застыть и потянул за собой половину начинки.
У школьного корпуса я была на двадцать минут раньше. Моделирование проходило в пристройке с отдельным входом. Из открытой форточки пахло клеем и мокрыми куртками: младшие группы перед нами попали под короткий дождь.
Павел подъехал, когда дети уже начали выходить. Он поставил машину у самого бордюра, хотя там висел знак, и остался сидеть за рулём.
Миша увидел меня первым.
— Мам, у тебя моя сменка?
— Да. Ты же просил.
— А я папе сказал, он сказал, что купим новую.
— В этой ещё можно ходить.
— Я знаю. Там стелька нормальная.
Он взял мешок и попытался пристегнуть к рюкзаку. Карабин не закрывался: между зубцами застрял кусок синей нитки. Я протянула руку, но Миша отвернулся боком.
— Сейчас. Сам.
На куртке у него не было верхней пуговицы. Ещё в воскресенье она болталась, я хотела пришить и забыла, потому что Павел приехал на сорок минут раньше. Миша наклонился, и из кармана на асфальт выпал синий трамвай.
Я подняла его. Маленькое зеркало с правой стороны давно отломилось, внутри под мутным пластиком сидел водитель без лица.
— Опять с собой?
— Мы с Тимуром маршрут делали. Только он автобус принёс, а у него масштаб другой.
Миша забрал модель, подул на колёса и сунул обратно в карман. Потом посмотрел на меня внимательнее.
— Вы уже сходили?
Я поправила ему воротник. Он терпел, хотя обычно сразу говорил, что не маленький.
— Да.
— И что?
За его спиной Павел открыл окно машины.
— Миш, поехали. Бабушка ждёт с обедом.
— Сейчас, — ответил Миша, не оборачиваясь. — Мам, я к тебе?
Я могла сказать «пока нет», и он спросил бы, до какого дня. За последние три месяца это был самый частый наш вопрос. До воскресенья, до папиной поездки, до конца каникул, до суда. Мы всё время называли даты, а потом придумывали новые.
— Сегодня поедешь к папе. В субботу я приеду за тобой.
— Ты говорила, после суда будет понятно.
— Говорила.
Он опустил глаза на мешок. Я помнила наш разговор. Сама налила ему чай в кружку с лисой, сама сказала, что осталось немножко подождать. Мне хотелось успокоить его, а больше сказать было нечего.
— Я поторопилась тебе это обещать, Миш. Прости.
— А теперь сколько?
— Я ещё не знаю.
Павел вышел из машины. Подошёл к нам и положил руку сыну на плечо.
— Давай. Маме тоже надо по делам.
Миша прижался ко мне лбом, быстро, как будто мы встретились утром у гардероба, а не стояли посреди тротуара после самого важного для меня дня. Я успела поцеловать его в висок. Волосы пахли школьным мылом и чем-то сладким.
— Ты опять ручку грыз? — спросила я.
У него на большом пальце было синее пятно.
— Она сама потекла.
— Положи её отдельно, а то весь пенал испачкает.
Он кивнул. Павел забрал у него рюкзак. Через минуту они уехали, а я осталась с маленьким кусочком синей нитки, который вытащила из карабина. Пришлось искать урну.
Дома свет в Мишиной комнате всё ещё горел. Я щёлкнула выключателем и сразу пожалела: в коридоре стало темно, пришлось снова включить.
На столе лежал мост из деревянных палочек. Одна опора стояла криво. В воскресенье Миша торопился закончить до приезда отца и попросил меня подержать, пока схватится клей. Мы держали по очереди, смотрели на часы и в результате всё равно отпустили рано.
Я сняла пальто, повесила рядом с его толстовкой. У двери на крючке висел новый ключ с зелёной пластиковой меткой. Я сделала его на прошлой неделе: решила, что в девять лет уже можно иметь свой. До школы от моего дома было четыре остановки, но Миша давно знал дорогу и любил проверять, успеваем ли мы на пересадку.
Вера приехала с пакетом из магазина. Не стала спрашивать, можно ли обнять. Поставила пакет на пол, обняла меня вместе с сумкой, которую я всё ещё держала в руках, и подождала.
— Я чай сделаю, — сказала я ей в шею.
— Сделаешь. Где у тебя картошка?
— Под мойкой.
— Сырая?
Я отодвинулась и посмотрела на неё.
— Нет, Вер, я варёную под мойкой храню.
Она коротко улыбнулась, провела ладонью по моим волосам и пошла на кухню.
Пока Вера чистила картошку, я рассказывала. Сначала про решение, потом про Павлово предложение вернуться, потом про Мишу. На словах «а теперь сколько» голос пропал. Я налила воды, но не выпила.
Вера положила нож.
— Хочешь, я завтра с тобой съезжу к адвокату?
— У тебя смена.
— После обеда свободна.
— Я сначала позвоню. Она сказала вечером.
Вера подвинула ко мне разделочную доску.
— Тогда порежь лук. Только нож возьми другой, этот тупой.
Я чистила луковицу над пакетом. Сухая шелуха цеплялась за пальцы, слезились глаза, и впервые за день можно было не думать, заметно ли это со стороны.
Мы поели за маленьким столом. Вера рассказала, как у них на смене два часа искали мастера, который оставил телефон в машине и пошёл устранять протечку в соседний двор. Я слушала и кивала. Обычный рассказ, в котором человек в конце нашёлся, трубу перекрыли, а мокрую куртку повесили сушиться.
Когда она собралась, я достала из ящика второй запасной ключ. Без зелёной метки, простой, на стальном кольце.
— Возьми. Вдруг я трубку не услышу.
Вера повертела его в пальцах.
— Ты меня сейчас пугаешь.
— Не надо. Я просто могу уснуть. Или в душе быть.
— Ася.
— Я буду брать трубку.
Она кивнула и положила ключ в отдельный карман сумки. Когда дверь за ней закрылась, я ещё немного постояла в коридоре. Рядом с моей курткой висела Мишина толстовка, а над ней — его зелёный ключ. Я поправила кольцо, чтобы оно не соскользнуло с короткого крючка.
Ольге Вадимовне я сначала написала одно слово: «Обжалуем». Стёрла: об этом мы уже договорились.
Я набрала: «Я дома. Завтра могу приехать после десяти. Скажите, какие документы привезти для жалобы».
Ответ пришёл, пока я убирала со стола.
«В одиннадцать. Привезите всё, что осталось по поездке к отцу, и телефон с перепиской. Остальное разберём на месте».
Я поставила напоминание, нашла папку и положила её у двери. Мешка со сменкой в сумке больше не было. На его месте спокойно поместилась бутылка воды.
Глава 2. До воскресенья
Нина Павловна открыла дверь с кухонным полотенцем в руке. За её спиной Миша сидел на низкой скамейке и затягивал шнурок. Одну ногу он уже обул, другая оставалась в носке с серой пяткой.
— Мам, я сейчас.
Я подняла пакет с его толстовкой.
— Не торопись. У нас ещё автобус через двенадцать минут.
Нина Павловна не отступила от порога.
— Настя, Паша тебе не позвонил?
Телефон лежал у меня в боковом кармане. Последним сообщением от Павла было вчерашнее «я занят», отправленное в ответ на напоминание о субботе.
— Нет. Мы договаривались на десять.
— У них сегодня другие планы. Он просил пока Мишу никуда не отпускать.
Миша перестал тянуть шнурок. Я заметила у него над губой белую полоску сметаны. Из квартиры пахло сырниками; на столике у зеркала лежал новый пенал, прозрачный, с двумя отделениями. Нина Павловна умела устраивать утро так, что у всех было горячее, носки находились парами, а школьная форма не мялась на спинке стула. Когда мы ещё жили вместе, я была ей за это благодарна. Сейчас мне хотелось, чтобы она просто убрала руку с дверной ручки.
— Какие планы?
— Они собирались смотреть велосипеды. На распродаже.
— Весь день?
— Я не знаю, Настя. Я передаю, что он сказал.
Миша поставил обутую ногу на пол.
— Мы же завтра хотели.
— Значит, папа решил сегодня, — ответила Нина Павловна. — Не стой в одной туфле, разуйся пока.
Я достала телефон и набрала Павла. Он ответил после третьего гудка.
— Что случилось?
— Я приехала за Мишей.
— Мама разве не сказала?
Миша вытянул шею. Я повернулась к лестнице, отступив от двери ровно настолько, чтобы он не слышал голос из трубки.
— Мы договаривались, что сегодня он со мной.
— У него появилась возможность выбрать нормальный велосипед. Что в этом плохого?
— Ничего. После шести можешь ехать с ним выбирать.
— Настя, не командуй. Я уже договорился с человеком. У него магазин не круглосуточный.
— Ты мне об этом не написал.
— Сейчас говорю.
На лестничной клетке щёлкнула соседская дверь. Я пропустила женщину с мусорным пакетом и прижалась плечом к стене. В квартире Миша тихо спросил бабушку, надо ли убирать в рюкзак тетрадь. Она ответила, что пока не надо.
— Тогда завтра, — сказала я. — В одиннадцать забираю, в шесть привожу. Подтверди это сообщением.
— Посмотрим.
— Мне нужен ответ, Паша.
— Я тебе уже ответил. Не устраивай там представление.
Он отключился. Я ещё секунду держала телефон у уха, потом убрала в карман и вернулась к двери.
Миша успел снять туфлю. Теперь обе стояли носками к выходу, как мы с ним оставляли обувь перед утренней школой. Он посмотрел на мои руки.
— А бумагу ты взяла?
— Взяла.
Накануне он прислал мне фотографию нарисованной транспортной схемы. Остановки не помещались, потому что лист всё время загибался у середины тетради. Я обещала найти большой лист с клетками. В канцелярском магазине у суда была только миллиметровка, свёрнутая в рулон; вечером я распрямила её под разделочными досками, но сейчас она опять пыталась скрутиться в пакете.
Я вытащила листы и протянула сыну. Он подошёл вплотную к бабушке, не обуваясь, и взял их за края.
— Ого. Тут даже мелкие есть.
— Можно большие клетки считать, можно маленькие.
— Я знаю, мам.
Он провёл пальцем по оранжевой сетке. Я хотела спросить, не передумает ли он насчёт велосипеда, хочет ли всё-таки поехать ко мне. Уже набрала воздуха и остановилась. Миша смотрел то на меня, то на Нину Павловну, ожидая следующего указания.
— Толстовку тоже возьми, — сказала я. — В пакете. На улице утром холодно.
— А мост?
Мост из палочек остался на Садовой, на его столе. Мы собирались поправить опору, потом пойти смотреть, как ремонтируют трамвайные пути у рынка.
— Мост ждёт.
— До завтра?
Я посмотрела на экран, словно там уже мог появиться ответ Павла.
— Я сказала папе про завтра. Когда договоримся, скажу тебе точно.
Миша кивнул без всякого удивления. Прижал рулон под мышкой и полез ко мне обниматься через пакет. Нина Павловна придержала бумагу, чтобы она не упала, и на несколько секунд мы все трое оказались сцеплены в тесном дверном проёме.
— У тебя сметана, — сказала я.
Он вытер губу рукавом раньше, чем бабушка успела подать полотенце.
Когда Миша ушёл в комнату, я осталась у порога.
— Нина Павловна, я не буду спорить с вами при нём. Но передайте Павлу: я приехала по договорённости. В следующий раз я тоже приеду. Пусть отвечает сам, а не через вас.
Она переложила полотенце в другую руку.
— Ты думаешь, мне нравится между вами стоять?
— Тогда не стойте.
Это прозвучало грубее, чем я хотела. Нина Павловна поджала губы. Я посмотрела на скамейку, на туфли, которые уже не были нужны, и не стала искать более мягкую фразу.
На улице я открыла переписку и написала время, когда приехала, и время, которое предлагала на завтра. Сначала добавила: «Ты прекрасно знаешь, что творишь». Потом стёрла. Миша вышел на балкон вместе с бабушкой. Я подняла голову и помахала. Он помахал рулоном, и край листа загнулся от ветра.
---
В воскресенье Павел прислал сообщение в девять двадцать: «Сегодня не получится. Позвоню насчёт следующей недели». Я ещё не вышла из дома, но уже надела куртку. Сняла её, повесила. На кухне взяла кружку и поставила обратно, открыла шкаф — и забыла зачем.
Вера была на смене. Я написала ей и сразу пожалела, потому что она позвонила.
— Поехали к нему вечером, — сказала она. — Я освобожусь.
— И что?
— Поговорим.
— Я вчера поговорила.
— Ну, со мной он, может, по-другому поговорит.
В трубке раздался звонок другого телефона. Вера попросила подождать, кому-то коротко ответила и вернулась ко мне.
— Ты только дома не сиди весь день. Слышишь?
Я сказала, что выйду. После звонка достала из холодильника куриное филе, приготовленное на двоих, и разделила по пакетам. Одну порцию оставила на обед, остальные убрала в морозилку. Затем открыла ноутбук. Старый заказчик прислал размеры стойки для небольшого магазина: ему надо было проверить расход листового материала. Работы было на несколько часов, и за неё обещали заплатить после согласования.
На чертеже одна боковина была короче другой. Я увеличила изображение, нашла размер, написала вопрос. Ответили не сразу. Пока ждала, набрала Ольге Вадимовне сообщение про две отменённые встречи.
В пятницу мы уже начали готовить жалобу и разобрали, каких документов не хватает. Я привезла телефон, но билеты к отцу не нашла: они должны были остаться в старой электронной почте. Ольга Вадимовна попросила не откладывать поиски и дождаться полного решения, чтобы отвечать на конкретные доводы. Теперь к этой папке прибавилось ещё одно дело.
Она ответила через час: «Завтра после трёх могу принять. Принесите переписку о встречах целиком, с вашими ответами».
Я открыла календарь и передвинула звонок заказчику.
В понедельник у Ольги Вадимовны на столе лежала большая детская книжка с наклейками. Она убрала её на подоконник, освобождая место для моей папки.
— Внучку приводили, — пояснила она. — Не успела отнести.
У рыбы на обложке не хватало одного глаза. Я села и положила рядом телефон.
Ольга Вадимовна прочла сообщения, потом попросила меня назвать все встречи за последние недели. Не хорошие и плохие, а даты, время, сколько Миша действительно был со мной. Я сначала путалась. Вспоминала, какую кофту он носил, что мы ели, но не могла сказать, это было до первого сентября или после.
Она подвинула чистый лист.
— Начнём с того воскресенья, когда он оставил сменную обувь. Вы его откуда забирали?
Так оказалось проще. От воскресенья потянулась следующая дата, потом предыдущая. На середине листа я заметила, что всё время пишу карандашом, будто встречи ещё можно было перенести.
— Я хочу, чтобы было время, которое он не сможет отменять по настроению, — сказала я.
— Для этого и будем определять порядок общения. Письменно предложим понятный график. Если договориться не получится, вопрос придётся решать отдельно.
— А жалоба?
— Одно не заменяет другое. Сейчас ваша задача — не пропустить обжалование и не потерять контакт с сыном, пока оно идёт.
Я достала из сумки кошелёк. Ольга Вадимовна посмотрела на него и закрыла блокнот.
— Давайте про оплату тоже скажем прямо. Что вы можете сейчас?
Называть остаток на счёте было неприятнее, чем рассказывать о Павле. Из этой суммы ещё предстояло оплатить квартиру. Я перечислила обязательные расходы, договорённость с заказчиком и сбережения, которых не хотела касаться до зимы.
— За начатый этап вы уже внесли первую часть, — сказала она. — Остаток — по нашему договору. По порядку общения оформим отдельный объём работы и платежи. Я распишу, чтобы вы не узнавали о суммах в день заседания.
— А если я найду работу и не смогу приезжать в любое время?
— Будем договариваться заранее. Мне тоже удобнее заранее.
Я ожидала, что она скажет что-нибудь о том, насколько это важное дело, и мне станет стыдно считать. Она взяла калькулятор, уточнила дату следующего платежа за жильё и предложила график. Я записала его рядом с рабочим заказом и обвела ближайшую дату.
— Только не рассчитывайте на устное «потом как-нибудь», — добавила Ольга Вадимовна. — Ни со мной, ни с Павлом.
Уже в дверях я спросила:
— Если в следующий раз он опять скажет, что Миша занят, мне всё равно ехать?
— Смотрите на обстоятельства. Не надо создавать ребёнку сцену. Но и исчезать после каждого сообщения отца не нужно. Согласовывайте письменно, сохраняйте ответы. Препятствия будем фиксировать и решать по мере того, как они возникают.
Я надела куртку. На подоконнике рядом с книжкой лежала отклеившаяся круглая наклейка — тот самый рыбий глаз. Я машинально хотела вернуть её на обложку, но убрала руку.
---
Миша позвонил вечером, пока я проверяла размеры стойки.
— Мам, а можно по этим клеткам ровно сорок пять градусов делать?
Я отодвинула чертёж.
— Можно. Если в одну сторону столько же клеток, сколько в другую. Ты дорогу рисуешь?
— Развилку. У меня она всё время косая.
— Покажешь?
Он переключился на видео. Сначала я увидела люстру, потом его ухо, потом стол. Лист миллиметровки был приклеен по углам кусочками синей малярной ленты. На нём стояли карандашные кружочки остановок, а рядом лежал трамвай без зеркала. Нового велосипеда в кадре не было. Я не спросила, купили ли его.
— Вот тут, — Миша ткнул пальцем в развилку. — Только не говори, что всё переделывать.
Я положила свой лист под камеру и провела две линии. Он повторил, наклонив голову так близко, что волосы закрыли рисунок.
— Ага. Теперь понял.
— Получилось?
— Ну да.
Я услышала голос Нины Павловны: она звала его ужинать. Миша ответил, что сейчас, и не выключил камеру.
— Мам, а маленький кусочек ещё есть? Там, где ты отрезала?
Обрезок я уже собиралась выбросить. Он лежал на кухне под рекламной газетой.
— Есть. Сохраню.
— Мне для депо.
— Хорошо. Для депо.
После звонка я нашла обрезок, положила между двумя чистыми листами и убрала на Мишин стол. Потом закончила расчёт стойки. Заказчик наконец ответил: короткая боковина была ошибкой замерщика. Я поправила размер и отправила файл, прежде чем снова открыть переписку с Павлом.

